Сделай ему это чудо

Андрей не собирался подслушивать. Просто покурить в тишине и спокойствии, для чего и выбрал крайнюю кабинку с окном и широким подоконником. Кто ж знал, что мужской туалет реставрационки - место повышенной социальной активности? Потому что за дверью, судя по звукам, разворачивалась настоящая драма. Нет, в том, что кого-то макали башкой в унитаз не было ничего нового, тут Князев даже бровью не повел. Но суть претензий его внезапно заинтересовала. Кажется, назревал культурный конфликт (в отличие от бескультурного, где противоборствующие стороны обычно делились на "дебилов" и "пидоров'). - Хошь быть панком? - злобно иронизировал голос с отчётливым деревенским акцентом. - Эт мы тебе поможем! Горшку место в горшке! Понял, Горшенёв? Кулацкие подпевалы, участвовавшие в экзекуции, дружно загоготали над остротой своего предводителя. Андрей, как поэт, каламбур оценил, а вот то, как резво эти товарищи кинулись воплощать его в жизнь, не очень. В конце концов, что плохого в том, чтобы быть панком? Он решил было выглянуть из своего убежища и уточнить, но тут монолог заводилы продолжился. - Никогда, слышь? Никогда никто твою говномузыку слушать не будет. Группу он свою хочет. Мечтай дальше! Про таких, как ты, бабка моя говорила: бывают дураки клоками, а этот сплошной. Вздумаешь на смотре самодеятельности на сцену лезть, устроим тебе такую овацию, до конца учебы обтекать будешь. Понял, не? Андрей напряженно вслушивался в тишину в ожидании ответа. Почему это было так важно, он и сам не понимал. - Не, - наконец, прозвучал сиплый голос, сплюнул воду и бесстрашно добавил, - не понял. Безумству храбрых поем мы песню, мысленно одобрил Князев и потянулся к шпингалету. Пора было немного уравнять силы. Но тут, как сигнал к отступлению, задребезжал звонок, и ватага с топотом умчалась по коридору. Андрей вышел из кабинки. У раковины внаклонку спиной к нему стоял парень и тщетно пытался промыть волосы в раковине под краном. Андрей открыл было рот, чтобы высказать ему восхищение его упорством и верой в свое призвание. Но тот вдруг выпрямился, поймал его улыбку в отражении и скривил страшную рожу, демонстрируя отсутствие передних зубов. - Погрел лопухи свои? - горько бросил ему Горшенёв и встряхнул мокрой башкой, как злобный водяной. - Смешно тебе, ё-моё? Да не было Андрею смешно, чё за наезды! Но Миха уже протиснулся мимо и двинул в сторону аудитории, как нахохлившаясь летучая мышь. Князев показал его сутулой спине язык. Понятно, чего он такой популярный! Рожа угрюмая, характер скверный. И все же застряла игла интереса где-то в подкорке. Поэтому, заметив знакомую фигуру с чехлом за спиной, топавшую в сторону актового зала, Андрей не смог побороть любопытство. Темнело за окном, и вечер наступал, а Горшенёв возился в полумраке зала с какими-то проводами. Пока, наконец, не подключил гитару и не прижал пальцы к струнам, выбив из электро нутра первый аккорд. Андрея волной звука чуть за порог не сдуло! Благо за косяк уцепился и продолжал слушать. А послушать было что. Мишина музыка была разнообразная, словно картинки с выставки. В голове у Андрея проносились сюжеты страшных и забавных историй, прыгали рифмы, выстраиваясь в куплеты, только записывай! А кто такой Князев, чтобы спорить с музой? Пусть даже она беззубый дылда-панк. Он и записал, в той тетрадке, где были начатые и брошенные комиксы, рассказы и стихи. Нет, осознал Андрей, туалетные хулиганы определенно не слышали Мишиных мелодий. Если бы только дать ему шанс! - Это кто там сопит, ё-моё, - внезапно заорал на весь зал Горшенёв. - хорош крысить по углам, выходи. Ага, выходи, фыркнул про себя Андрей, биться будем. И потихоньку свалил от своей бешеной музы. Но судьба, как специально, опять переплела их дорожки. Наученный опытом в этот раз Князев после уроков решил уединиться с папиросой на крыше, благо замочек на двери там висел накидной, на дужке, лишь для проформы. Не успел он и пару раз затянуться, как услышал снизу фирменное: - Ё-моё! - и какой-то грохот. Ничто не выдавало в нем Миху Горшенёва, ехидно подумал Князев. И нагнулся пониже, чтобы ничего не упустить. А Миха, похоже, был пьян. Иначе никак нельзя было объяснить, почему он так нагло сидит в (пустой, но все же!) учительской и бубнит с кем-то по телефону. - Не, Шурик, плевал я на них, понимаешь, да? На самом деле выйду и сыграю один! Чё ты мне "Гаврила, Гаврила", говорю же: не по правилам, вас не пустят. "Коллектив самодеятельности из состава учащихся", - передразнил он, икая в паузах между словами. И правда, что ли, наклюкался? - Вот мне мама говорит: делай свое дело, нужный человек подтянется. Услышит и встанет рядом, когда ты меньше всего ждёшь. А я чё-то устал, Шурик, ждать. Я же хочу песни! Чтобы их всем стадионом пели! А у меня только музыка, стихи никак... Андрей вздрогнул и навострил уши, перевесившись через парапет. - Да не сдаюсь я, Шур! Покуда жив, буду верить в чудо. Сам ты романтик, чучело! И тебя туда же и по тому же месту, ё-моё! Брякнула повешенная трубка, послышались неуверенные шаги, скрип - а потом бабах! Андрей без лишних раздумий бросился на нижний этаж. В пустом здании эхом раздавался его бег. Дверь в учительскую была приоткрыта, но Горшенёва в поле зрения не наблюдалось. Обнаружился он частично на полу, частично на продавленном диванчике в углу. Храпел безмятежно, как могут только юные панки. Андрей аж умилился. Закинул его километровые ноги на диван, подпихнул под голову его же куртку. Уселся на полу по-турецки и задумчиво уставился на спящего. Эх, Миха, и откуда ты такой невинный со своей верой в мечту? Как будто из сказки другого времени. Не Княжеское это было дело, но отчего-то просыпался в Андрее от его музыки, напора и яростного горения сказочник и тянуло на подвиги. Князев усмехнулся: в голове уже роились безумные планы. Спасибо за вдохновение, Мих. Андрей подскочил, покидал пустые пивные банки в мусор, чтобы вынести с места преступления. Потом задумался, отломил от одной жестянки колечко и надел на тонкий Мишин мизинец. Словно обещание ему и самому себе. А дальше время для Андрея понеслось: месяц до смотра самодеятельности сгорел мгновенно, как китайский снег. Планов было громадье, а в сутках все ещё 24 часа. Но Князев не ел, не пил, не спал, он горел идеей и ему это нравилось. Тем временем Миша шатался по коридорам реставрационки, как заколдованный медведь, вглядываясь в каждого встречного-поперечного. Нервно прокручивая жестяное колечко на пальце, он судорожно размышлял: кто?! Тогда, сквозь хмельной сон показалось, что рядом кто-то знакомый. Это ехидное фыркание Горшок точно уже где-то слышал! Но ведь такого быть не могло: вокруг Миши были привычные равнодушные и враждебные лица. Горшенёв бился о них, как о стеклянную стену, и не должен был надеяться, что рядом неузнанный ходит родной ему по духу человек. Не должен был, но надеялся, как будто обычный кусок жести вдруг стал для него волшебным артефактом. И все же даже его было недостаточно. Миша вышел на сцену, обвел публику зловещим взглядом. За панк он готов был биться до конца! И на дружное "буууу!" ответил раскатистым риффом, эхо которого прокатилось по зданию и заглохло только где-то на улице. Передние ряды местного хулиганья затопали в ответ, как по команде. Эх, как было бы здорово сейчас тут стоять не одному! Но тут за спиной что-то бумкнуло, и по рядам прошелестело изумленное "ах!". Миха, не прерывая проигрыша, развернулся боком и чуть не уронил электрогитару. Позади него появился гигантский задник, с которого в зал с лукавой насмешкой таращился огромный шут, а вокруг него топились разномастные сказочные персонажи, с весёлыми и страшными рожами. Но не успел зал переварить один сюрприз, как их уже ждал другой. На сцену резво выскочил какой-то парнишка, как сперва показалось Мише в наряде скомороха. Но нет, приглядевшись, он понял: рубаху и задник раскрашивала одна рука. И это была рука Андрея Князева! Миха глядел на него обалдевшими круглыми глазами, словно разбуженная сова, автоматически зажимая струны. Андрей стрельнул взглядом на жестяное колечко на его мизинце и улыбнулся. И даже прежде, чем он запел (его песню! на свои стихи! припев которой к финалу кричал уже весь зал!), Миша уже все понял. Человек, которого он так ждал, пришел и встал с ним рядом. А значит, все остальное тоже обязательно сбудется.