Тревожное желание.

Настроение такое, что хочется сброситься с крыши, но нельзя. Вот так и живёшь всю жизнь с диким желанием покончить с этой бренной жизнью, но всё равно не делаешь этого. Всё, что остаётся – это дальше хотеть, и от скуки просто писать до тех пор, пока не онемеют пальцы. А они онемеют. И очень скоро. Устанут чувствовать на себе всю тревогу пишущего. Тревоги той много в душе, исколотой едкими лезвиями ножей, принадлежащих близким. Душа его черна и разбита, словно ворон без крыльев… Тревогу с внутренней паникой, перенося на бумагу, он слезы горькие льёт по светлым дням, которые не повторятся… Что странно. Дни светлее рая заполонили пространство, скрытое чернилами из ада. Исходный вариант духовного был куда лучше настоящего. В нем не было осколков мертвых мечт, в себе он не скрывал истерзанных надежд. Соединял он чистое сияние с любовью неземной. Искрился мир его, наполненный цветами. В саду цвели том розы алые, что ныне обратились в кровь, пионы пышные сейчас перекрывают путь с шипами вместо воздуха. Тот мир давно исчез. Его жестоко стёрли с карты потаённых мест... Он хочет вырваться из паутины повседневной, и оказаться в мире, где всё легче, проще и понятнее. Невольно с глаз его стекает дождь кровавый прямиком из темноты, и все что остаётся, пером черкать, пока не онемеют пальцы.