Это просто сон.

На каждую годовщину пропажи грозного Старейшины Илина — Вэй Усяня — икона праведности и чистоты, второй драгоценный господин клана Лань покупал два кувшина Улыбки императора и приносил их в Цзинши. Тушил все свечи, садился у окна с видом на пруд, полный лотосов, и под ярким светом луны залпом ритуально выпивал один сосуд, а второй так и оставался стоять нетронутый. И прямо там, где сидел, мужчина проваливался в пьяный сон. Всё время один и тот же. Щемяще счастливый, светлый сон, где Вей Ин не умер. Где они вместе смогли отстоять свою правоту, спастись от жестокой расправы и тихо жить в Гусу. Там, во сне, Лань Чжаню хватило смелости признаться в своих чувствах и быть осчастливленным взаимностью. Они без конца целовали и касались друг друга, упиваясь своей молодостью, любовью и свободой. И заканчивались эти сны одинаково. Вэй Ин внезапно исчезал, растворялся как призрак, и его нигде не удавалось найти. Всё так же светило солнце, цвели цветы и текли реки. И от несправедливости такой Ванцзи рыдал и громко звал возлюбленного по имени, чего наяву себе ни разу так и не позволил. Потом он вновь просыпался с мокрым от слёз лицом, сердце больно кололо и скручивалось под ребрами, а желание умереть вцеплялось в глотку с новой силой. Но это желание заклинатель презирал. Он не готов был, распрощавшись с собственной жизнью, добровольно отказаться от надежды на то, что Вэй Ин всё ещё мог вернуться, ведь он не мёртв. Мёртвый бы ответил на его бесконечную мелодию призыва. Ответил бы, даже если бы не хотел. Двенадцать лет скорби и траура иссушили душу Нефрита. Постоянно хотелось плакать, глаза жгло и царапало изнутри так, что зрение начало подводить. И в редкие прогулки по ночному саду Гусу он стал видеть силуэт Вэй Ина и, забывшись, бежал за ним, нарушая сразу несколько правил, а затем останавливался и тихо звал по имени. Но никто, конечно, не отвечал. Тогда он шёл в покои и до утра сидел, рассматривая горящие благовония, мечтая, что Цзинши станет ему могилой, что его забудут и оставят в покое и что он сможет спокойно ждать, пока жизнь его не потухнет, как этот самый огонёк в курильнице. Но этот двенадцатый по счёту сон был иным. Вэй Ин обрёл голос и сказал, что скоро вернётся. Он обнимал Лань Чжаня за плечи, гладил по голове и обещал совсем скоро прийти. Нефрит проснулся от собственного крика, который так долго подавлял. Он ревел и захлёбывался в собственных слезах, пока не успокоился, убаюканный объятиями брата, пришедшего на шум. — Чшшшшш… Всё в порядке, Ванцзи. Это был всего лишь сон. Всего лишь сон. Начался тринадцатый год без Вэй Ина.