За поворотом

❖

— Здарова, клуб геюг, — Красавчик швырнул свой рюкзак возле лавки прямо на пыльный асфальт и плюхнулся на свободный её край. — Если мы клуб геюг, то ты самый главный в нём член, — проворчал Щекастый и тут же осудил Красавчика за расточительное обращение с вещами: — Мама же из заграницы привезла, нахуя ты так. Впрочем, его замечание как обычно осталось проигнорированным. — «Главный» — потому что самый большой? — Красавчик самодовольно откинул назад свои уже прилично отросшие волосы — и как его только учителя за патлы ещё не оттаскали. — Нет, потому что самый тупой, — съязвил в ответ Щекастый. Красавчик показательно надулся, а Флекс по другую руку от него зашёлся сначала низким смехом, а затем кашлем, подавившись дымом. Щекастый забрал из его пальцев остатки сигареты и сделал затяжку. Отвратительно, мерзко и горько, что только Флекс в этом находит — подумал он и щелчком отправил бычок в полёт далеко перед собой. — Последняя была ваще-то. — Да похуй как-то, — лениво отмахнулся от претензий Щекастый и поднялся на ноги, закинув на плечо свой потрёпанный рюкзак с растянутыми лямками. — Дауна кусок, мне на этой неделе мать больше карманных не даст. Кто мне сижки купит, ты? — Ой, не душни, Флекс, там оставалось-то на две затяжки. Куплю, только отъебись, — он повернулся, чтобы уйти, но перед этим с умным видом добавил: — И сейчас не толерантно так обзываться, ты оскорбляешь всех страдающих этим серьёзным недугом. — Ну, в таком случае да, оскорбляю. У них хотя бы официальный диагноз, а ты по жизни такой, — они обменялись прощальными факами, пока Щекастый не скрылся за углом многоэтажки, во дворе которой они сидели. Дружили они вот уже почти три года, начиная с девятого класса, когда Щекастый перевёлся в их школу после переезда с родителями из другого города. Флекс тогда подкатил к нему познакомиться первым, а Красавчик по секрету шепнул на ухо, что не стоит с ним тусоваться, потому что у него вши, а оказалось, что веснушки. А Красавчик и правда умом не блещет. Так и снюхались, а в их «тусовке», как любил говорить Щекастый, места было только троим. Хоть Красавчик и повадился таскаться иногда после школы с двумя молокососами из десятого. Именно «молокососами», потому что по их опрятному внешнему виду Щекастый не раздумывая отнёс их к категории маменьких сынков. Такие учились прилежно, не отсвечивали, не нарушали школьных правил и домой возвращались строго до десяти вечера. И его от таких, честно говоря, тошнило — он был убеждён, что святых людей не существует, есть только тупые или лицемерные. Ну или молокососы, к которым он и отнёс очкастого душнилу и вечно улыбающегося младшего рядом с ним. Хотя, возможно, Красавчику они пришлись впору как раз по уровню развития. Щекастый от души приложил носком пыльного кеда по смятой жестяной банке под ногами, и она отлетела в сторону, исчезая в кустах. Вечерело. Из-за крыш пятиэтажек на сумеречном небе лениво показался огрызок луны. — Слышь, Защекан, прикурить не найдётся? Этот голос Щекастый мог бы узнать из тысячи, из миллиона, из миллиарда других голосов. Наверное, ему даже и ушами слышать его не надо было, чувствуя вибрации этого звука в воздухе, поднимающие на коже волосы дыбом, а в груди вызывающие тугим комом скручивающуюся лютую ненависть. Хмурый выпустился из школы, когда Щекастый заканчивал девятый, и это был первый и последний лучший день в его жизни, потому как на следующий он узнал, что семья Хмурого переехала в их дом. Только Щекастый жил на третьем, а Хмурый теперь на пятом. Возможно, он был бы даже неплохим парнем, если бы не одно «но»: его единственным хобби в жизни было портить жизнь Щекастого. Начиная с позорного прозвища, которое тот ему дал, и которое на следующий же день подхватила вся гогочущая орава друзей Хмурого. Они не давали ему прохода весь первый год в новой школе, Щекастый пару раз почти сдался, чуть не придя к матери со слёзной мольбой перевести его в другую школу. Похуй, что на другом конце города — он выдержал бы даже ранние подъёмы. Но в какой-то момент Флекс ему посоветовал не показывать слабость перед мудаками, а Красавчик поддерживающе положил руку на плечо. Так он и остался в этой школе, а Хмурый после выпуска свалил и сейчас вроде бы как даже учился в приличном институте, а не в шараге какой, хотя Щекастый вполне чего-то такого бы от него ожидал. Он молча прошёл мимо лавки, на которой сидел главный триггер в его жизни, потому что по горькому опыту знал: игнорирование — лучшее оружие против мудаков. — Сам такой. — Чего? — мысленно Щекастый дал себе пощёчину за то, что повёлся на развод и замешкался на пути к подъездной двери. Хмурый медленно поднялся на ноги и, не вынимая рук из карманов растянутых на коленках спортивок, подошёл ближе. Пиздец, полный пиздец — горел красный индикатор в голове Щекастого, пока он судорожно соображал, успеет ли вдарить агрессору по ногам и добежать до двери квартиры. Но Хмурый вдруг остановился в паре шагов от него. — Капчо, — он нахмурился сильнее и зыркнул исподлобья. — На роже твоей недовольной написано всё, что думаешь обо мне. — Я… ну, это… — смысла оправдываться не было, как и открывать рот в принципе, но блиц-опросы никогда не были сильной стороной Щекастого. Он клацнул челюстью, закрыв рот, и молча посмотрел на него в ожидании. В ожидании вообще чего угодно. Хмурый раздражённо сплюнул в сторону. — Ну, если нет — так и скажи, что нет, чё мнёшься как тёлка, — бросил он и развернулся в сторону подъезда. Язык Щекастого всегда был врагом ему, это он ещё в детском саду уяснил, когда сказал воспитателю пойти туда, куда отец накануне вечером послал очередного шутника по телефону. — От тёлки слышу. Время будто остановилось, когда Хмурый замер на полушаге спиной к нему. Затем неторопливо, будто в замедленной съёмке развернулся. — Чё спизданул? Вот тут язык Щекастого решил подвести его уже другим способом и просто-напросто отсох. Он не нашёл в себе сил даже разжать челюсть. В три стремительных шага Хмурый оказался вплотную к нему и, зыркнув блестящими в сумерках глазами, выдохнул прямо в лицо: — Я тебя за гаражами-то однажды выловлю — мало не покажется. Ты меня понял? О, Щекастый понял. Понял, что в ближайшую жизнь будет обходить гаражи стороной. А лучше бы и из квартиры не выходить совсем, но через три месяца выпускные экзамены и, если сдать хорошо, можно и в другой город свалить. Или страну, или на луну — вообще куда угодно, поступить на метафизический или парапсихологический в институт магии и волшебства. Лишь бы не видеть никогда это ненавистное лицо со сведёнными на переносице бровями. — Понял, — пискнул Щекастый и был на сегодня прощён. Подъездная дверь хлопнула, а с ней и сердце Щекастого, ухнувшее в пятки. Спасибо, как говорится, что живой.

❖

— Слышь, чё унылый такой с утра? — В штанах у тебя унылый, — поприветствовал в ответ Красавчика Щекастый, падая на свою последнюю парту за Флексом, и добавил, уже обращаясь к обоим: — Вот какого хуя он опять до меня доебался? Сидевшая рядом с Красавчиком на соседнем ряду одноклассница смерила их презрительным взглядом и пересела за парту к подруге. Щекастый мысленно послал ей вдогонку порчу на понос. — Снова Этот? В их тусовке кодовое имя «Этот» носил только один человек, и негласно оно было почти равнозначно «Гондон». Друзья Щекастого были невольными свидетелями травли весь его первый год. — Так не хочется валить из города после выпуска, но походу придётся. — Ебать, — Флекс ошарашенно уставился на него. — Ты от нас съебаться решил? После всего, что между нами было? — Что было-то? — фыркнул Щекастый. — Ну пососались по пьяни один раз… — Чё, бля? — задремавший было на парте Красавчик резко поднял свою лохматую голову. — Когда успели? А я где был? — В отрубе ты, блядь, был, — ответил Флекс. — Как обычно, через пять минут после вскрытия первой бутылки. Красавчик пробурчал что-то под нос, вздохнул горестно и лёг обратно на парту. — А растреплешь молокососам — я тебя за патлы оттаскаю, — предупредил его на всякий Щекастый. Тот не поднимая головы вскинул в ответ руку с оттопыренным средним пальцем. — Слушай, это не дело совсем, может, мы что-нибудь придумаем? Кажется, впервые в жизни Щекастый видел в глазах Флекса такое искреннее отчаяние. Даже когда однажды их вдвоём зажали за углом круглосуточного и отметелили за осветлённые волосы, в глазах друга было больше огня и решимости. Красавчику тогда чудом повезло накануне уехать с родаками к бабушке, а вот их с Флексом рожи заживали ещё месяц. Щекастый урок усвоил с первого раза и вернул родной цвет волос в тот же вечер, а этот бесславный ублюдок до сих пор щеголял своими отросшими корнями, как революционным знаменем. И с завидным постоянством огребал от всех, кто не накладывал в штаны от первых звуков его низкого прокуренного, как у бати, голоса. — У Малого пахан — хозяин качалки в цоколе их дома, — приглушённо отозвался Красавчик. — Хочешь спрошу за тебя? Подкачаешься там и потом сам Этому пизды ввалишь. Затем переложил голову так, чтобы оказаться к друзьям лицом. — У него норм семья, мы к нему в приставку рубиться ходим иногда, — добавил он. Идея выглядела, мягко говоря, мутно, но другой у Щекастого не предвиделось. И, похоже, что выбирать ему было больше не из чего. — Ну, если только договоришься, — неуверенно согласился он наконец. — Я сейчас на мели. А ещё Флексу сижки покупать. — Ладно, без сижек обойдусь как-нибудь, — смущённо проворчал вышеупомянутый. — Гарантия безопасности друга превыше всего. — Нихуя ты умные слова задвигаешь. — В рекламе видел. Их высокоинтеллектуальный триалог прервал вошедший в класс учитель. — Убираем всё со столов, достаём двойные листочки. — Бля-я, — послышался шёпот Красавчика с соседнего ряда. — Я нихуя не готовился….

❖

— Заебато тут у вас, — Щекастый по-деловому шмыгнул носом и вытер его тыльной стороной ладони. Качалка пахана Малого представляла из себя тесное полуподвальное помещение квадратов на двадцать с не ахти каким выбором тренажёров. Но штанга имелась, а на другое Щекастый и не рассчитывал. Заведовали в этом подвале два ПТУшника: Лютый и Кабан. ПТУшниками окрестил их Красавчик, а Щекастый не стал спорить, хотя и слышал от Малого, что самый старший из них двоих точно учился где-то на вышке. За что Лютого прозвали Лютым, Щекастый недоумевал с самого момента знакомства: старший улыбался широко и искренне, демонстрируя милые ямочки на щеках. Если бы в лексиконе Щекастого присутствовал эпитет «милый», конечно. Кабан же исподлобья смотрел на них недоверчиво, скрестив свои внушительных размеров банки на груди. Щекастый подумал, что примерно такого результата он и хотел бы добиться тренировками. — Чё как? — пока Щекастый в задумчивости бродил между тренажёрами, пришедший с ним для моральной поддержки Красавчик взял на себя смелость завести со старшими непринуждённую беседу. Но в его натянутой на физиономию улыбке непринуждённостью не пахло и близко. Он выглядел как человек, не опорожнявший кишечник пятые сутки и находившийся сейчас в крайне отчаянном положении. И меньше всего способный на оказание моральной поддержки даже засохшему в углу тренажёрки трупу таракана. — Да норм, — дежурно улыбнулся Лютый, обнажая клыки. — Малой предупредил, что вам под закрытие удобнее приходить, мы и сами тягаем железо уже после работы — шеф разрешил. Красавчик в ответ многозначительно промычал. — А вы с какой целью заниматься хотите, тоже девчонок цеплять? — Лютый заговорщически подмигнул, а Кабан громко фыркнул. — Нет, я… — начал было оправдываться Красавчик, но Щекастый его перебил. — Чтобы пизды вваливать, а не получать самим. Только этот тут за компанию, — он ткнул пальцем в Красавчика, — а железо тягать буду я. — Очко не порви, сопля, «железо тягать», — Лютый беззлобно рассмеялся и кивнул головой на Кабана: — Он у нас тут вроде как за тренера и расскажет, чё куда. Кабан многозначительно закатил глаза и громко цокнул языком. — Я молокососам в тренера не нанимался. — Ты сам в прошлом году только школу окончил, так что завали хлебало и помоги шкету блины на штанге поменять, чтоб кишки не надорвал. Снова картинно закатив глаза, Кабан нехотя пошёл выполнять просьбу старшего. Щекастый мысленно показал ему в спину фак. — Ну а ты, куколка, может, на скакалке попрыгаешь, чтобы без дела целый час не сидеть? Красавчик смерил Лютого презрительным взглядом. А затем бесстрашно огрызнулся в ответ. — В штанах у тебя «куколка». Щекастый в ужасе замер, ожидая реакции ПТУшников: получить пизды и закончить тренировки, ещё даже не начав, в его планы не входило. — Слышь, губошлёп патлатый, — внезапно голос подал немногословный Кабан, убиравший на стойку снятый с грифа штанги «блин» — такой один только мог бы его тонким слоем размазать по полу, подумал Щекастый. — Ты как со старшими базаришь? Но на удивление Лютый рассмеялся, моментально разрядив накалившуюся атмосферу. — Ага, теперь вижу, зачем вам качалка. С таким-то недержанием словесного поноса для вас это единственный способ выжить. Красавчик выглядел обиженно, но язык прикусил, и первая тренировка в общем и целом прошла мирно. Не считая доёбов Кабана по делу и без и сдержанного стёба Лютого. Щекастый решил, что при таком раскладе с ними даже можно было наладить некое подобие общения, если не пиздеть без дела, а молча выполнять указания и прислушиваться к советам. Которые, в общем-то, были очень полезными.

❖

На утро следующего дня Щекастый не смог даже подняться с кровати. Болела каждая клеточка тела, он чувствовал себя словно склеенная заново разбитая вдребезги фарфоровая ваза. И выглядел примерно так же: когда ему удалось дотащить себя в ванную, из зеркала на него взирало помятое нечто. — Ну пиздец, — прохрипел себе под нос Щекастый. Если так будет после каждой тренировки, то, может, нахуй это всё? Он вывернул до упора кран с холодной водой и приложил к лицу полную пригоршню. Стало не лучше, но чуть менее сонно. Мать ещё час назад ушла на подработку, отец до конца месяца в командировке, а, значит, на весь субботний день Щекастый был предоставлен самому себе. Впрочем, как и бóльшую часть его сознательной жизни. После того, как брат уехал из родного гнезда покорять академические вершины в одном из престижнейших ВУЗов страны, существование младшего сына в семье старательно игнорировалось. Но он не жаловался — отсутствие опеки было многим лучше, чем её переизбыток, как у того же Красавчика, например. Тот на полном серьёзе каждый раз отчитывался, где, с кем и что делает, когда ему звонили родители. У Щекастого было мнение, что это унизительно и не по-пацански как-то, но Красавчику на его мнение было глубоко похуй. А Флексу было глубоко похуй, в принципе, на всё — он вообще по жизни особо не парился. — Чё делаешь сегодня? — дождавшись, когда на том конце смолкнут гудки, без приветствия спросил Щекастый. — Сначала сеструхе с домашкой помогаю, а потом ничего, — отозвался сонным голосом Флекс. — А чё? — Подваливай ко мне, в игры порубимся. Секунд на десять в трубке повисла тишина. Щекастый слышал громкое пыхтение друга, который явно над чем-то размышлял. — Слушай, — наконец произнёс он. — Если ты сегодня свободен, не сходишь со мной в одно место? На этот раз задумываться настало время Щекастого. Ни одна вылазка с Флексом в «одно место» не заканчивалась хорошо. Это предложение звучало как верная возможность нарваться на пиздюли. Поэтому Щекастый осторожно поинтересовался: — Какое место? Объективно, в его состоянии нарываться было бы даже опасно: сегодня он едва ли был способен нормально ходить, не то что быстро драпать, если возникнет такая необходимость. — Увидишь. «Увидишь» — было самым убедительным и исчерпывающим словом в лексиконе Флекса. Иначе других объяснений, что они делали сейчас среди заброшенных бараков в промзоне возле железной дороги, у Щекастого не было. — Ну и нахуя ты меня сюда притащил? — У Душного, ну, тот, который друг Малого, есть кореш, а у того братан старший мутки всякие мутит, — начало истории у Флекса было запутанным, но Щекастый удержался от язвительных комментариев. — Так вот, он рассказал, что тут есть заброшенный склад великов. Магазин какой-то разорился, да так и бросили всё. В основном ржавая рухлядь, но чё-то выбрать можно. Щекастый не поверил своим ушам. Нет, он, конечно, знал о дурной привычке друга присваивать всё, что плохо лежит («ничьё — значит общее»), но до откровенного воровства ещё не доходило. Это был какой-то новый, запредельный уровень экстрима, к которому Щекастый был совершенно не готов. — Ты ебанутый, блядь? — на его резкое осуждение Флекс как-то уж слишком обиженно посмотрел в ответ. — Я не собираюсь в этом участвовать. Сходи нахуй и поищи там другого лоха, желающего разделить с тобой уголовку. И он развернулся, чтобы доковылять обратно до автобусной остановки, с которой они шли грёбаных полчаса. — Эй, чё забыли тут, шпана малолетняя? А вот это было уже совсем плохо. Очень-очень плохо. Настолько плохо, что Щекастый даже растерял весь свой нецензурный запас слов. Из-за угла в проходе между складами вырулила шайка Долговязого. Щекастый был не в очень хороших отношениях с Долговязым. Можно сказать, что в просто отвратительных. Когда-то давно, ещё будучи молодым и наивным, Щекастый подрезал карманные у его младшего брата, после чего ему доходчиво объяснили местные порядки за гаражами. Рёбра тогда болели ещё месяц, а районы промысла Долговязого он старался обходить стороной. Кажется, сегодня был совершенно не их с Флексом день. Четверо на двоих, а, если учитывать состояние Щекастого, то четверо на полтора. — Гуляем, свежим воздухом дышим, — сквозь зубы выплюнул Щекастый, стараясь выглядеть как можно менее агрессивно. — Не твоё собачье дело. Щекастый в ужасе обернулся на Флекса. Кажется, тот всё ещё был не в духе после их милой супружеской перебранки, но срывать злость на шайке Долговязого было ебать какой охуительной идеей. Самоубийственно охуительной. Щекастый взглядом попытался убить друга. Чтобы хотя бы у одного из них был шанс умереть не мучительной смертью, когда им выбьют все зубы и не оставят ни одной целой кости в организме. С хищным оскалом Долговязый сделал пару шагов в их сторону, его отбитая троица двинулась следом. Щекастый судорожно соображал, успеет ли он схватить друга и добежать с ним до оживлённой улицы, как с диким низким рыком Флекс первым ринулся в бой. Пиздец, пиздец, пиздец — набатом стучало в голове Щекастого, когда он рванул на помощь своему другу-еблану, который иного выбора ему не предоставил. Замелькали конечности, порванные ошмётки одежды, красные пятна первой пролитой крови от чьих-то выбитых зубов: кажется, это был кулак Флекса, прилетевший кому-то в челюсть. С нечеловеческим рёвом тот запрыгнул на спину самого крупного отморозка и пытался придушить его, пока другой прикладывал все усилия, чтобы отодрать его с товарища. Затем откуда-то появилась бита. Плохо дело, подумал было Щекастый, как его скулу обожгло огнём от прилетевшего по касательной кулака Долговязого. Затем последовал удар коленом под дых, и он чуть не отдал богу душу. В глазах потемнело, и, совершив роковую ошибку, он потерял на секунду ориентацию в пространстве, тут же оказавшись лицом в дорожной пыли. Он успел только прикрыть руками голову и поджать ноги, чтобы сберечь самое ценное, как следом прилетели два контрольных пинка в рёбра, и мир вокруг окончательно потух.

❖

— Ну и чё с ним делать? — В душé не ебу. Давай в мусорные пакеты частями сложим и выбросим нахуй? Повисла пауза. — Не смешно, Кабан. Я попросил Малого, чтобы на всякий связался с их патлатым другом. Выглядит он, мягко говоря, хуёво. Прозвучал тихий вздох. — Так может всё-таки мусорные пакеты? — Я, наверное, всё же позвоню в скорую. С тихим стоном, вырвавшимся из горла вместо слов протеста, Щекастый разлепил один глаз — второй попросту не разлепился. Привыкнув к яркому свету голой лампочки под потолком, он различил двух людей, склонившихся над ним. — Не надо… не надо скорую. Вот пиздюлей от матери, в очередной раз забирающей его из больницы, Щекастый точно бы не пережил. — Сколько пальцев видишь? — Кабан помахал перед его носом средним пальцем. — Нахуй иди, — прохрипел Щекастый, почувствовав, с каким трудом даются слова. Но раз они даются — это уже хорошо. Это значит, что хотя бы кадык и шея остались целыми. — Неблагодарные пиздюки, — фыркнул Кабан, выпрямляясь. — Моё предложение выкинуть на свалку всё ещё в силе, если что. Лютый лишь отмахнулся от него, снова с тревогой обращаясь к Щекастому. — Воды будешь? — Да… — приходя в себя, неуверенно произнёс Щекастый. — Спасибо. — Охренеть! Может же, когда захочет! — восторженно воскликнул Кабан, а Щекастый поморщился от резкой головной боли. Лютый бросил на друга суровый взгляд. Тот в примирительном жесте вскинул руки и отошёл в сторону, исчезнув из поля зрения Щекастого. — А где Флекси? — вскинулся он, вспомнив про друга, и попытался встать, но вспышка резкой боли в правом боку уложила его обратно. Он с удивлением нащупал на обнажённых рёбрах тугую повязку. — Не дёргайся ты так. Я хоть уже и на третьем курсе медицинского, но рентгеновское зрение ещё не отрастил, могут быть трещины в костях, — строго осадил его старший. — Твой «Флекси» гораздо лучше, чем ты. Отлить пошёл. Только сейчас Щекастый окинул взглядом помещение. Он лежал на небольшом диване для посетителей в той самой качалке, в которой был буквально вчера, начав заниматься, чтобы не получать пизды. Что ж, немного не успел подкачаться, с кем не бывает. Наверное, не бывает только с теми, кто не имеет вконец отбитых друзей, но об этом Щекастый поговорит с Флексом позднее, без свидетелей. Сейчас важнее было получить другую информацию. — Почему я здесь? — О, — Лютый сделал многозначительную паузу. — Мы как раз ехали на шиномонтажку Кабана, когда мне позвонил Малой. Он истерил в трубку минут пять, пока я понял, о чём речь. Не забудь потом сказать «спасибо» этому недоделанному сталкеру — он вас, если не от смерти, то от инвалидности точно спас. Зависнув на некоторое время, Щекастый медленно переварил всё сказанное старшим. Какой-то вопрос будто напрашивался сам собой, вертясь на языке, но он никак не мог его сформулировать. Пока вдруг до него не дошло. — Он следил за нами?! — Охуеть, конечно, ты сообразительный, — усмехнулся Лютый. — Спишем это на то, что тебе в голову нехило прилетело. На вот, держи воду и обезбол, лучше сразу две таблетки закинь. Когда Щекастый сделал глоток, пропихивая в саднящее горло таблетки, в глубине помещения хлопнула дверь уборной. — Дорогой, ты жив! — оглушительный крик раздался на всё небольшое помещение, и Щекастый мучительно прикрыл глаза от усилившейся пульсации в висках. — Отъебись, Флекс, — он попытался увернуться от объятий, но с позором проиграл эту битву. — Ты ему так целые рёбра доломаешь, шкет, — вздохнул над ними Лютый и добавил, отходя в сторону: — Пойду пока кассу посчитаю. — Сколько сейчас времени? — встрепенулся Щекастый, бросая взгляд на небольшое окно под потолком полуподвального помещения. И с ужасом увидел в маленьком прямоугольнике лишь непроглядную тьму. Мать с него три шкуры спустит и за опоздание, и за вид, в котором он явится. — Я позвонил твоей маме, сказал, что мы загулялись, у тебя села батарейка и ты заночуешь у меня, — будто прочитав мысли, отрапортовал Флекс. Его горячее дыхание касалось отросших прядей у виска Щекастого, и он слегка наклонил голову, чтобы рассмотреть друга. У Флекса была разбита губа, костяшки пальцев обеих рук и… всё. С виду он выглядел действительно не таким уж и потрёпанным. На фоне него Щекастый вдруг почувствовал себя каким-то уж совсем жалким. — Здарова, кончелыги! Входная дверь распахнулась, с грохотом отлетев в стену. Щекастый и Флекс, сидевший на полу у дивана и всё ещё висевший на нём, одновременно вздрогнули, повернув головы к вошедшему. Да ну ёбаный же ж ты ж нахуй, подумал Щекастый.

❖

— Так может это, на свалку его оттащим? Кабан одобрительно рассмеялся: — А я чё говорю! Щекастый вложил всю свою неприкрытую злобу во взгляд и кинул его в Хмурого. — Никого мы никуда не будем оттаскивать, раз на своих двоих стоять может, значит, и уйти сам сможет, — одёрнул их Лютый. Чем дальше, тем больше Щекастый проникался к самому старшему уважением. И ещё сильнее задавался вопросом, почему же он всё-таки Лютый. На своих двоих же стоял он не совсем уверенно, но хотя бы не хромал при ходьбе как Флекс — выяснилось, что тому в драке засадили в колено, к счастью, вроде обошлось без перелома и выбитой чашечки. — Тут идти минут десять, справимся как-нибудь, — проворчал Щекастый. — Ох, посмотрите, какой герой, — съязвил Хмурый и окинул его внимательным взглядом. — Да вас в таком виде первые встречные запинают, стоит вам только выйти наружу. Исключительно в гуманных целях добьют, чтобы не мучались. Нихуя какими оборотами Этот может задвигать, подумал Щекастый. Ему бы и в голову не пришло — в школе и после неё им было как-то не до разговоров. — Ну так пиздуйте и проводите милых дам, вы мне не даёте смену закрыть и домой свалить! — неожиданно гаркнул Лютый так, что подскочил на месте даже обычно невозмутимый Кабан. — Да с какого хуя я должен… — начал было он возмущаться, но старший его перебил. — Я сказал: пиздуйте. Он отчеканил каждое слово, и если бы Щекастый верил в силу управления людьми словами как гипнозом, то подумал бы, что это именно оно и есть. Он был готов первым вскочить на ноги и пойти провожать сам себя, настолько внутри всё зачесалось и зудело. После небольшой паузы, необходимой каждому на внутреннюю борьбу с самим собой, Хмурый первым решительно поднялся на ноги. — Далеко ещё идти? — произнёс он, когда они поднялись на улицу. Щекастый посмотрел на него как на полоумного, но в качестве залога продолжительной и счастливой жизни решил всё же промолчать. — Да тут десять минут бодрым шагом, — весело отозвался Флекс и бодро захромал вперёд, ведя за собой всю их нелепую процессию. Подошедший сзади Хмурый подтолкнул Щекастого кулаком в поясницу, и тот пообещал себе однажды собственными руками умертвить друга. Исключительно в гуманных целях и немного — ради сохранения собственной безопасности. По дороге к дому Флекса им, как ни странно, не встретилось ни одной живой души. Даже несмотря на то, что ещё была не глубокая ночь, а дорога из десяти минут растянулась во все двадцать пять. Уже в самом начале Флекс почувствовал, что не может скакать дальше грациозной ланью, поэтому повис безвольным кулем на надёжных плечах Кабана. Тот щедро, не жалея слов, полил его говном, но дальше словесного унижения не дошло, и он на удивление безропотно позволил тому опираться на себя весь оставшийся путь. Возле подъезда они все неловко встали друг напротив друга, не решаясь произнести слова прощания. Щекастый понимал, что необходимо озвучить благодарность, но вслух слова вылезать почему-то совершенно не желали. И когда рядом в кустах что-то зашуршало и вывалилось им под ноги, он даже не дёрнулся, надеясь только, что это их убьёт и избавит от неотвратимого акта унижения. Но «это» вдруг мяукнуло громко, а Хмурый издал какой-то неопознанный мозгом Щекастого звук и метнулся вниз. Затем трое стояли молча, с удивлением уставившись на одного, сидевшего на кортах и на серьёзных щщах разговаривающего с кошкой. На кошачьем. Пиздец, подумал Щекастый. Просто пиздец. — Приехали — раздражённо выдохнул Кабан.

❖

Сон к Щекастому никак не хотел идти. Флекс уже давно шумно сопел рядом на кровати, по привычке закинув на друга все свои конечности. А Щекастый думал. В последнее время он как-то уж очень слишком много думал о всяком разном, анализировал, просчитывал, но этот случай был беспрецедентным. Он думал о Хмуром. Нет, он и раньше о нём думал, часто представляя, как раскачается, а потом наваляет ему по первое число, навтыкает как следует и размажет его самодовольную ухмылку по лицу. Но теперь одновременно с этим он не знал, как сможет ударить человека, который любит котиков. Это же, котики, блядь. Всё в мире становится лучше там, где есть котики. Вот только любовь к котикам никак не хотела вязаться в голове Щекастого с образом Хмурого. Пусть он и лично стал свидетелем того, как тот полчаса тискал дворовую кошку, а его глаза сияли в темноте, отражая свет уличных фонарей, и он улыбался так нежно, что… Щекастый чуть не задохнулся, когда сердце ухнуло вниз. Он испугался, не поняв природу этого явления, но подумал, что обязательно попросит мать записать его к кардиологу. Он проворочался ещё с полчаса, пока не получил пизды от разбуженного им Флекса, и только после этого послушно заснул. До самого утра ему снилось, что кто-то осторожно водит пальцами по его искалеченным рёбрам, и сине-фиолетовые пятна волшебным образом исчезают с его кожи в местах прикосновений.

❖

Утром понедельника Красавчик встретил их красноречивым молчанием. Флекс всё ещё хромал, хоть и выглядел при этом до безумия счастливым, как герой, вернувшийся с войны. А вот лицо Щекастого оставляло желать лучшего. Он остался на ещё одну ночь у Флекса — родители друга уже давно не задавали вопросов о его внешнем виде, а родителям Щекастого было до пизды, где их младший сын шляется, лишь бы не приносил проблем и внебрачных детей. Чистую одежду он одолжил у Флекса, благо комплекции они были одной — «карликовой», как любил говорить Красавчик. Сейчас же Красавчик не говорил ничего, и это было, пожалуй, самым тревожным звоночком. — Скажи уже это, блядь, не томи, — не выдержал первым Щекастый. — Не уверен, что после этого ты мне не въебёшь, — неуверенно ответил Красавчик и тут же получил коленом в бедро. — Слышь, я же ничего ещё не сказал! — Это аванс, — пробурчал Щекастый, падая за свою парту. — А теперь я жду подробный рассказ про твоего Малого и объяснение, какого хуя он за нами следил. Красавчик сделал страшные глаза и задохнулся от возмущения. — Ты подозреваешь, что я его послал?! Ничего такого Щекастый не подозревал и не думал даже, но реакция Красавчика порождала некоторые сомнения. — Ну а что, — Щекастый показательно равнодушно пожал плечами. — Родители на выходных тебя с нами тусить не пускают, может, боишься, что пропустишь что-то интересное. — Да вы же мне сами в подробностях всегда рассказываете, что делали, — ошарашенно произнёс Красавчик. — Ага, всё-всё рассказываем, — весело поддержал его Флекс, который как раз и трепался обычно первый без остановки. — Тогда нахуя ему это делать? Озвучив вопрос, Щекастый задумался. Он видел только один верный способ получения информации в данной ситуации. Поэтому тут же его и предложил: — Давайте его прижмём? В глазах Красавчика отразилось сомнение, но после небольших раздумий он всё же медленно кивнул. — Только вежливо, без рукоприкладства. Он всё же с тренажёркой тебе помог. И Щекастый честно пообещал быть очень вежливым с Малым. Он не учёл только одного: что Флекс никому ничего не обещал. И когда тот с силой приложил Малого лопатками к шкафчикам в раздевалке спортзала так, что стены затряслись, страшно стало даже самому Щекастому. Малой был на добрых полголовы их выше и уже прилично широк в плечах, но ужас, отразившийся в его глазах, был искренним. — Выкладывай, какого хуя ты за нами следил? — низко прорычал Флекс, приподнимаясь на носочках, чтобы выглядеть внушительнее, и угрожающе приблизился к лицу загнанного в тупик подозреваемого. — Я… — и больше ничего вразумительного из себя Малой выдавить не смог. Решительно сорвавшись с места и подойдя к ним, Щекастый положил руку на плечо друга, привлекая внимание. Тот удивлённо вскинул бровь, обернувшись к нему, и он отрицательно покачал головой, призывая быть мягче. Флекса иногда заносило, и Щекастый знал, что имел силу на это хоть как-то повлиять. Флекс опустил руки и отступил на шаг, зыркая исподлобья. Малой в ответ храбро не сводил с него глаз. — Мы поговорить пришли, не ссы, — попытался успокоить его Щекастый. — Просто расскажи, что ты там делал? Тот медленно перевёл на него взгляд испуганных глаз. — Больно не сделаем, обещаю, — добавил он, но подумал, что, если обнаружится связь Малого с шайкой Долговязого, то свои слова придётся забирать назад. А забирать свои слова Щекастый, ох, как не любил. — Я следил не за вами, — в глазах Малого, за секунду сменяя друг друга, мелькнули страх, отчаяние, подступающие слезы, а затем то, что вдруг сбило Щекастого с толку. Решимость. — Я следил только за ним. И он неуверенно перевёл взгляд на Флекса. Щекастый совершенно ничего не понял, пока тот, продолжая с вызовом смотреть в глаза его друга, наконец решительно не произнёс: — Ты мне нравишься. Очень. — Пиздец.

❖

— Пиздец. Спустя три дня они сидели на школьном дворе, коротая большую перемену и размышляя, что со всем этим делать. — Полный, — согласился с Красавчиком Щекастый, пока, пребывая в прострации, Флекс нехарактерно для себя тихо сидел в стороне с абсолютно потерянным видом. — Так может, ну, — Красавчик прокашлялся, пытаясь правильно подобрать цензурные слова, обращаясь к Флексу. — Попробуешь?.. У него родаки богатые, в приличный ресторан тебя сводит. Пожрёшь нахаляву… — Становиться геюгой ради халявной еды не по-пацански как-то, — бесцветным голосом промямлил Флекс и запустил пальцы в волосы, склоняя голову. — Вот если б меня кто в приличный ресторан сводил, я бы, может, и дал, — мечтательно произнёс Щекастый, пытаясь подбодрить друга. Но должного эффекта его поддержка не возымела, и он сник, грустно опустив плечи. Мимо пробежала стайка шумных младшеклассников, толкаясь и с опаской косясь на их компанию. Когда они скрылись за углом здания школы, Красавчик задумчиво вздохнул. — А ещё я слышал однажды, как Душный сказал, что хуй у Малого красивый. Большой. Щекастый честно не знал, что делать с этой информацией. Но Флекс, казалось, будто наоборот ожил, зашевелившись. Поёрзал на лавке, выпрямляясь. — А может и правда, это, ну… попробовать? Халявная еда всё-таки…

❖

После того, как синяки на рёбрах начали потихоньку сходить, Щекастый возобновил походы в тренажёрку. И уже на третью его тренировку, которую проводил Лютый в связи с отсутствием Кабана по семейным обстоятельствам, входная дверь тренажёрки снова была безжалостно впечатана в стену ворвавшимся в их почти уютную атмосферу Хмурым. Он остановился посреди помещения и, увидев Щекастого, над которым завис придерживающий штангу Лютый, нахмурился. — Я вам трахаться не помешал? — Сходи нахуй, не видишь: делаю из ребёнка человека, — невозмутимо отозвался Лютый. Хмурый нахмурился ещё сильнее и с ходу рухнул на диван, растекаясь по нему, как жидкость. Под его пристальным взглядом тренироваться стало в разы сложнее, и Щекастому всё чаще стало прилететь от старшего за зажатость. — Плечи расправь! Опусти их, не скукоживайся! Грудь раскрой! Да что ж такое, блядь, жопу втяни, — Лютый скрутил полотенце и с силой саданул ему по заднице. От неожиданности Щекастый вздрогнул, задушенно пискнув, а Хмурый резко подскочил на диване, меняя положение на сидячее. Щекастому стало совсем неуютно и жарко от его пристального взгляда. Пот всё сильнее стекал со лба, застилая глаза. — Три минуты перерыв, — заметив его состояние, сжалился наконец Лютый, — Водички попей. Садиться не смей! Подвигайся лучше, походи туда-сюда. Я пока отлить схожу. Когда Лютый скрылся за дверью туалета, атмосфера стала ещё более напряжённой. Щекастый послушно расхаживал из угла в угол, как заведённый, жадно глотая воду из бутылки и вытираясь полотенцем. Помогало это слабо — майка уже была мокрая насквозь. А Хмурый всё не сводил с него глаз, и хуй пойми, что творилось в его голове. Щекастый как раз делал очередной глоток воды, закипая изнутри и остановившись посреди помещения, когда Хмурый резко подорвался с места и в два прыжка неожиданно оказался вплотную к нему. Щекастый выплеснул слишком много воды себе в рот, чуть не захлебнулся, зайдясь кашлем, и облился, промокнув по самые трусы. — Какого ху… — «…я» закончил он свою фразу уже мысленно, потому что его заткнули самым изощрённым способом, к которому его враз сломавшийся мозг не был бы готов ни при каких обстоятельствах. Хмурый его поцеловал. Грубо, сразу глубоко — Щекастый даже не успел сообразить, что происходит, как чужой язык уже оказался в его рту. Колени задрожали, из ослабших пальцев выпала бутылка, расплескав остатки воды по полу, и он судорожно схватился руками за первое, что попалось под руку — футболку Хмурого. Он позорно простонал в чужие губы и потянулся следом, когда тот отстранился. Хмурый широко улыбнулся, смотря на него, по-дикому как-то, безумно, но хлопнула дверь туалета, и в ту же секунду Щекастый отлетел назад, получив ощутимый толчок в грудь. Когда старший вернулся в зал, то застал Щекастого, с ошалелым видом сидящего в луже на полу, и всё так же невозмутимо развалившегося на диване Хмурого. — Ты чего? — Поскользнулся… кажется, — машинально соврал Щекастый, не соображая даже, в какой реальности находится. — Мало тебе синяков, — осуждающе проворчал Лютый, качая головой. — Иди в туалете тряпку возьми, прибери за собой. И Щекастый пошёл. Он послушно убрал за собой, прилежно закончил тренировку, тщательно принял душ и переоделся. А затем вдруг обнаружил себя идущим домой в сопровождении Хмурого. Они шли молча, периодически обмениваясь толчками бедром в бедро. Начал это старший, а Щекастый, все ещё пребывавший перед этим в состоянии лёгкого шока, сразу пришёл в себя и с радостью принялся выплескивать накопившуюся внутри злость. — Да какого хуя ты до меня доебался?! — в отчаянии процедил он сквозь зубы, когда после очередного сильного толчка чуть не отлетел в кусты. — Хочу и доебался, чё, нельзя что ли, — невозмутимо пожал плечами Хмурый и хитро улыбнулся. — Телефон дай. — На хуй сходи, — фыркнул Щекастый, потянув на себя тяжёлую подъездную дверь. Хмурый придержал её сверху, когда тот заходил, и после этого скользнул во тьму подъезда следом. — Блядь, опять ебланы лампочки разбили, — выругался под нос Щекастый, доставая из кармана джинсов телефон, чтобы включить фонарик. Внезапно коснувшаяся запястья рука скользнула выше и выхватила телефон из его пальцев. — Охуел?! — Тихо ты, не ори, — яркая подсветка экрана мобильного подсветила в темноте нахмуренное лицо старшего. В тишине послышались гудки, а затем едва различимая вибрация в кармане ветровки Хмурого. — Ну вот, а ты боялась, только юбочка помялась, — усмехнулся старший и, сунув обратно ему в руки телефон, медленно побрёл вверх по лестнице, скрываясь в темноте. Затем вдруг замер, остановившись, и тихо добавил: — Когда снова вляпаешься в очередное дерьмо, позвони. «Когда», а не «если» — почему-то именно это отозвалось ноющей болью в груди Щекастого, пока он слушал, как стихают шаги старшего, поднимающегося на свой пятый этаж, и как хлопает входная дверь его квартиры. Насколько же он очевиден, что даже враг знает его как облупленного? Хотя насчёт того, что Хмурый всё ещё был ему врагом, Щекастый был уже не так уверен.

❖

О том, что у Хмурого тонкая душевная организация говорила его любовь к котикам, высокие оценки по литературе в университете и Лютый. Последний об этом говорил чуть чаще, чем хотелось бы слышать Щекастому, но его мнение никого не ебало. Старший будто открыл свою маленькую фирму по пиару Хмурого, в которой числился один-единственный сотрудник — он сам. Даже Кабан однажды почти на полном серьёзе спросил, не втюрился ли Лютый в Хмурого, у Щекастого внутри всё сжалось, но старший добродушно махнул рукой и попросил не нести чушь. Роман же Флекса с Малым двигался семимильными шагами. Щекастый и Красавчик хотели бы поменьше знать о достижениях и открытиях в их сексуальной жизни, но Флекса их мнение совершенно не ебало. Он самозабвенно рассказывал о том, как они сосались на выходных шесть часов кряду, затем передёрнули друг другу в комнате Малого, пока его родители на кухне ждали их к ужину. А потом Щекастый ушёл в себя, чтобы не травмировать ещё сильнее свою и без того переёбанную жизнью психику. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее, но буквально этим утром Хмурый прислал ему фото своего стояка. Не водопроводного, к сожалению, а вполне себе обычного, выпирающего и плотно обтянутого боксерами с Человеком-Пауком. Щекастый особенно внимательно разглядывал изображение любимого супергероя, оказавшееся на самом интересном месте, пытаясь вспомнить, в каком из номеров комикса видел эту сцену. Возможно, в порнографическом, припрятанном от родителей в глубине шкафа, и не совсем комиксе про Человека-Паука. Этот журнал с откровенными фото парней модельной внешности притащил ему откуда-то Флекс «с целью саморазвития», как он выразился. И саморазвивался с помощью этого журнала Щекастый вот уже весь последний месяц. Представляя вместо бездушных фото пластиковых модельных парней одного вполне себе конкретного обычного живого. С дерзким взглядом из-под нахмуренных бровей и иногда с безумной улыбкой до ушей. А порой и с обтянутым боксерами с Человеком-Пауком стояком. Щекастый упал лицом в парту, больно приложившись лбом и привлекая внимание всего класса, включая учителя. — Если ты хотел выйти в туалет, мог бы просто поднять руку и попроситься, — строго выговорил его учитель. — Можешь идти. — Да, хорошо, спасибо, — Щекастый поднялся со своего места и под вопросительными взглядами друзей вышел из класса. Он брёл, машинально переставляя ноги, по пустынным коридорам под тихий бубнёж уроков за закрытыми дверями кабинетов и думал. Думал много, сильно, обо всём сразу и одновременно. После злополучного Инцидента в тренажёрке они с Хмурым больше не оставались в зале одни, а по дороге домой шли, не разговаривая, но и не конфликтуя. После долгих лет вражды Щекастый считал это огромным сдвигом в их отношениях. Ну, не считая самого Инцидента. После которого Щекастому начали сниться сны интересного содержания, в которых он целовался (и, к его стыду, не только) с Хмурым, зачастую являясь инициатором. И последний факт беспокоил его почему-то чуть больше, чем само наличие подобных снов. Зайдя в кабинку туалета, он опустил крышку унитаза и уселся сверху, подперев голову руками. Каким-то непостижимым образом он пришёл к выводу, что не прочь был бы повторить с Хмурым тот… Инцидент. Прошёл уже целый месяц, а он до сих пор отчётливо помнил мягкие, но настойчивые губы на своих, жадный язык, мокрость от пролитой воды и горячее тянущее чувство внизу живота. Мысленно проскулив, он накрыл ладонью свой пах в брюках — не хватало ещё в стенах школы возбудиться. И уже собирался выйти из кабинки, чтобы остудить пылающее лицо холодной водой, как ему в голову пришла безумная идея. Абсолютно безумная и дикая, но вдруг это могло бы что-то поменять? Вызвав в воображении самые яркие картинки, он быстро довёл себя до возбуждения, а затем достал из кармана телефон и… сделал фото. Абсолютно смелое и откровенное — никаких боксеров с Человеком-Пауком (хоть на Щекастом сегодня и были точно такие же). И недолго думая, отправил Хмурому.

❖

Чем он думал, отправляя это фото, Щекастый не знал. Подозревал, конечно, что тем самым, что было запечатлено на фото, но до конца уверен не был. Он даже спросил мнение друзей, но Красавчик сказал только, что он ебанько, а Флекс внезапно начал рассказывать секреты идеального отсоса. Из личного опыта или из очередного журнала — Щекастый уточнять не решился, но в этот раз внимательно дослушал всё до конца. А когда после уроков, выходя из школы, он увидел ожидающего у ворот Хмурого, то был удивлён, хоть и не слишком. Скомканно попрощавшись с друзьями, он подошёл к нему ближе, чувствуя себя по-тупому неловко. — О, ты сегодня на мотоцикле, класс, подвезёшь? Хмурый бросил в него насмешливый взгляд. — Нет, блядь, сзади побежишь. И, не дождавшись реакции, направился к припаркованному недалеко мотоциклу. Вообще, этот мотоцикл принадлежал Лютому, но по доброте душевной тот позволял друзьям брать его в условиях крайней необходимости. Самыми частыми и привилегированными пользователями его доброты были, конечно же, Хмурый и Кабан, но недавно Щекастый узнал (Флекс растрепал), что даже Малой иногда брал его погонять. Это почти вызвало бурю негодования у них с Красавчиком, пока Флекс не пустился в подробные описания, чем они с Малым занимались прямо на сиденье этого самого мотоцикла. И прямо сейчас, перекидывая ногу через сиденье позади Хмурого, Щекастый чувствовал себя отчего-то не в своей тарелке. Хотелось то ли реально пойти пешком следом, то ли попробовать на этом мотоцикле что-нибудь эдакое. Но Хмурый рванул с места так резко, что ему оставалось только посильнее вцепиться в него руками и опасаться за свою жизнь всю дорогу. — Ну, и где мы? Этот вопрос назрел у Щекастого уже давно, с тех самых пор, когда они на полной скорости пронеслись мимо района, где находился их дом. Но сильный поток воздуха в лицо не позволил его озвучить сразу. Поэтому Щекастый не спешил слезать с мотоцикла, как будто это как-то помогло бы ему в случае чего резко очутиться дома, а не под окнами новой десятиэтажки, которую он видел впервые. — У Лютого на хате, — как будто это что-то объясняло ответил Хмурый и снял с него шлем, забирая с собой. — Ну, пошли? Щекастый изумлённо проморгался. А затем пошёл. Хата Лютого оказалась чёткой. Новый ремонт, импортная бытовая техника, большая плазма на стене и невъебенная акустическая система. Щекастый открыл рот, остановившись посреди всего этого великолепия, и не в силах был закрыть его обратно. — Охуеть, он что, мажор? Хмурый посмеялся где-то совсем рядом за его спиной. Затем аккуратно обвился руками вокруг его талии и прижался к спине, и у Щекастого волосы на руках встали дыбом и слова поперёк горла, но не от страха, а от чувства куда более приятного. — У него родители при бабле, думаешь, он просто так на медицинском учится? — от тихого голоса над ухом у Щекастого мурашки пошли по всему телу, а затем он и вообще уплыл, когда Хмурый нежно прикусил его ухо. Кажется, он смутно начинал догадываться, зачем они сюда приехали. — А он не… — хрипло начал он, не зная, как задать интересующий его вопрос. — Против, что мы тут… ну это… — Что мы займёмся любовью в его хате? «Любовью». Ноги Щекастого подвели его, подогнувшись в коленях, он резко выпутался из объятий, развернувшись, и жадно впился поцелуем в губы старшего. От неожиданности тот удивлённо промычал в поцелуй, но быстро и уверенно перехватил инициативу. — Да, конечно, я ему сказал, зачем мне нужны ключи от его байка и квартиры, — оторвавшись наконец от терзания губ Щекастого, ответил Хмурый. — И ему, типа… ну, норм? — Щекастый никак не мог оторвать свой взгляд от припухших губ, и тот метался то туда, то сюда между ними и испытующе смотрящими на него глазами. — Ему вообще зашибись. Он давно советовал мне завалить тебя. — Он что?! — задохнулся от возмущения Щекастый, но все его мысли будто сдуло из головы ветром, когда Хмурый вновь заткнул его настойчивым поцелуем, сминая ладонями щёки. А когда Хмурый затолкал его спиной в спальню и завалил на огромную двуспальную кровать, Щекастый вообще забыл, что когда-то имел способность думать. В штанах тянуло страшно, в голове звенело, а торопливо снимающий с себя ветровку и футболку Хмурый абсолютно не помогал, делая только хуже. — Я сейчас в штаны обкончаюсь, если ты их с меня не снимешь, — дрожащим голосом озвучил он наконец свои мысли. Хмурый быстро справился со своей одеждой оставшись в одних боксерах для секса — однотонных чёрных — и завис над ним, забравшись на кровать. Затем медленно поцеловал, забираясь руками под футболку. Когда прохладные пальцы коснулись его уже заметно подтянутых мышц пресса у самой кромки пояса брюк, Щекастый невольно содрогнулся в попытке сложиться пополам. Поймав его реакцию, Хмурый улыбнулся так сумасшедше, что Щекастый снова чуть не закончил там, где ещё даже не начал. — Ты же не против, если я буду сверху? Миллион и одна мысль вихрем ворвались обратно в мозг Щекастого. Он, конечно, саморазвивался по журналам Флекса, но не достаточно, чтобы быть готовым зайти так далеко. А точнее, даже не мечтал, что это произойдёт так скоро. Голова закружилась и готова была взорваться. Наверное, он сможет, да. Можно попробовать. Но Хмурый вдруг громко рассмеялся, утыкаясь лбом в его плечо. — Видел бы ты, блядь, сейчас свое лицо, — он снова посмотрел на него и оставил нежный поцелуй на губах, а Щекастый пропал с концами. — Я имел в виду сверху на тебе, тупица. — А, о. Да, конечно. Как пожелаешь. «Как пожелаешь» — это что, блядь, вообще такое и откуда оно в его голове? Щекастый мысленно уебался об стену. Все авторы журнальных статей о золотых правилах пикапа дружно вздёрнулись от его убийственно-уёбищной харизмы. А потом Хмурый снял с него футболку и укусил за сосок. Щекастого подбросило почти до потолка, и он жалобно простонал. — Ебатьебатьебать! — Да-да, как скажешь, дорогой, сейчас будешь, — торопливо пробормотал Хмурый и втянул губами второй сосок. Щекастый откинулся на тот свет досрочно. В следующий момент Щекастый пришёл в себя, уже когда Хмурый с сосредоточенным видом опускался на его закатанный в презерватив член. Он не помнил, когда это сделал, значит, это сделал не он, а из того, что в квартире были только они двое, следовал вывод, что сделать это мог только Хмурый. Который в данный момент с сосредоточенным видом опускался на его член. Тугой, узкий и невозможно горячий внутри. Щекастый снова провалился в небытие.

❖

— Бля, и как оно? — Скажи охуенно! Щекастый в отчаянии смотрел на своих друзей, взирающих на него, один — с сомнением, второй — с восторгом, не зная даже, что и ответить. Он позорно пробыл в полной отключке почти весь свой первый раз, а когда пришёл в себя, то уже лежал голышом в обнимку с Хмурым, чистый, как попка младенца, и пахнущий свежестью геля для душа. И у него не было никаких отчётливых воспоминаний об этом восхитительном событии, кроме обрывочных. Отчётливой была только боль в каждой клеточке тела, как после первой тренировки в зале — об этом его почему-то никто не предупредил. Упав лицом в сложенные на парте руки, Щекастый предпринял попытку то ли разрыдаться, то ли умереть, но успешно провалился по всем фронтам. — Говорю же, охуенно, — тоном знатока убедительно выдал Флекс. — Смотри, у него даже слов нет, чтобы это описать. — Ну, не знаю… — голос Красавчика прозвучал с сомнением. — Двух человек ещё недостаточно для подсчёта статистики. Так Душный говорит. А Душный умный, он хуйни не скажет. — Ой, да в жопу иди со своим Душным, — отмахнулся от него Флекс. — Давайте лучше отметим сегодня — последний из нас наконец стал мужиком! Подвергать сомнению это высказывание Щекастый не осмелился. Отмечать его вступление во взрослую половую жизнь единогласно было принято решение на их привычном месте — во дворе одной из многоэтажек после захода солнца. Пиво им без лишних вопросов продала знакомая продавщица в круглосуточном неподалёку, который, вероятно, до сих пор держался на плаву только благодаря школьникам. — Ну, выкладывай, — заплетающимся языком деловито начал уже изрядно набравшийся Флекс, закидывая руку на плечо Щекастого. — У него большой? Больно было? Щекастый задумался, пытаясь сперва понять, что от него хотят услышать, а потом сформулировать ответ. Но не успел произнести и слова, когда Флекс, в очередной раз начал рассказывать о том, о чём его никто не просил. — Малой в первый раз мне чуть жопу не порвал, но потом мы приловчились и сейчас вообще всё охуенно. Каждый раз попадает куда надо. — Бля, да сколько можно! Завались уже! — Красавчик возмутился, чуть не подавившись пивом. — Я не хочу знать подробности траха своих друзей-геюг! — Фу, таким нетолерантным быть, гетераст плешивый, — огрызнулся в ответ Флекс, презрительно морща нос. — Сейчас время такое, что надо мыслить, как его там… агрес… прогрессивнее. Во. Красавчик прогрессивно показал ему два фака, зажав бутылку между ног. — Да я, как бы, это, — неуверенно начал Щекастый, — был снизу, но и как бы сверху одновременно... Красавчик скептически фыркнул. — Не бывает такого. — Ага, не бывает, — согласно закивал Флекс. — Только если… — он вдруг с ошарашенным видом зажал ладонью рот, приглушая громкий возглас, — да ладно! Охуеть! Щекастый помог ему поплотнее зажать рот. — Да, да, да, всё именно так, как ты себе своим больным воображением и напредставлял, а теперь выкинь из головы и давайте перестанем уже обсуждать это и обсудим что-нибудь другое! — А ты в рот брал? В следующее мгновение в голову Красавчика прилетела открытая пачка чипсов, щедро удобрившая крошками его длинные волосы. Домой они решили пойти почему-то сначала через дом Красавчика, хотя до Флекса им было идти пять минут, а до Красавчика — в другой район. По пути они спугнули бродягу, попытавшегося стрельнуть у них сигарету, перевернули пару мусорок и чуть не разбили окно на первом этаже одной из многоэтажек. Бежали они долго, с громкими криками и смехом, в конце почти выбившись из сил и оказавшись хуй пойми где. Пока Красавчик страховал Флекса, пытавшегося залезть на дерево во дворе неизвестного жилого комплекса, чтобы увидеть, в какой стороне дом, Щекастый судорожно выяснял в гугл-картах их местоположение. Но их почти мирное и невинное времяпровождение прервал до усрачки знакомый голос, прозвучавший из темноты двора. — И какого хуя вы тут забыли, гондоны? Чуть не выронив телефон, Щекастый прижал его к груди, вглядываясь во мрак перед собой. Картинка плыла из-за алкоголя в крови, а сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсом в ушах. Это было плохо. Очень-очень плохо, настолько, что хуже уже не придумать. В пятно света уличного фонаря вышел Долговязый со своей шайкой — Щекастый с ужасом насчитал позади него пятерых. Флекс шумно спрыгнул с дерева, оскалившись в их сторону, но Красавчик предусмотрительно крепко сжал рукой его запястье. — Да так, гуляем, воздухом дышим, — ровным голосом ответил Щекастый; алкоголь в крови помогал ему сохранять самообладание. — Это наш район, а значит и наш воздух, — медленно сквозь зубы процедил Долговязый, а кто-то из его мерзких утырков услужливо хохотнул. — Платить чем будете? Из хоть чего-то стоящего денег у Щекастого с собой было только пиво, по ощущениям уже провалившееся в мочевой пузырь, да мобильный телефон, далеко не последней модели, в руках. Который он категорически не стал бы отдавать даже под страхом смерти. Со всеми сохранёнными в его галерее фотографиями и личными переписками. Которыми он мог подставить под удар Хмурого — промелькнула страшная мысль в голове Щекастого. Он медленно завёл руку с телефоном себе за спину. Долговязый жестом головы дал команду самому низкорослому из его банды — кажется, тому самому, которого в прошлый раз пытался придушить Флекс. Но, к сожалению, своей цели не достиг. Низкорослый с угрожающим видом двинулся в его сторону, а Щекастый изо всех сил старался сдержаться, чтобы не сделать шаг назад и не рвануть места что есть мочи. Поступи он так опрометчиво, это спровоцировало бы всю банду в тот же миг броситься за ними, и как стая бродячих собак, настигнув своих жертв, они вмиг порвали бы их в клочья. Если бы только он мог выиграть немного времени, если бы Красавчик держал Флекса как можно крепче… Если бы… — Вообще, ты мне очень нравишься, Долговязый. Низкорослый замер на полпути к нему, обернувшись на хозяина, будто спрашивая совета, как дóлжно ему поступать в таком случае. — Чего, блядь?... — голос Долговязого прозвучал удивлённо и немного растерянно, отчего Щекастый мысленно возликовал. — Нравишься ты мне, говорю! — громче произнёс Щекастый, повторяя будто для слабослышащего по слогам: — Нра-вишь-ся! Давно уже. Люблю, когда со мной обращаются пожёстче. Щекастый молил всех несуществующих богов, чтобы его друзья не рассмеялись над хуйнёй, которую он нёс. И старался не рассмеяться сам, но это было, скорее, уже больше нервное. Жестом заткнув свою уже начинающую бугуртить шайку, Долговязый медленно пошёл к Щекастому. Когда тот оказался в непростительной близости, Щекастый был вынужден задрать голову вверх и чуть не пошатнулся назад. — Ты чё ща спизданул, обсос? В его глазах плескалась чистая ярость, и Щекастый понял, что находится почти в шаге от пропасти. Одна ошибка — и ты ошибся. — Я… — голос предательски сел, и Щекастый в ужасе понял, что споткнулся на слове. Это конец. Почуяв долгожданный страх, Долговязый оскалился и больно схватил Щекастого за волосы, дёрнув назад и вынуждая сильнее запрокинуть голову. Краем глаза сквозь невольно проступившие слёзы тот успел заметить, как дёрнулся в руках Красавчика Флекс, чуть не выломав ему запястье. — Пожёстче, говоришь? Я ведь должен ответить на твоё признание как полагается, верно? — злобно поршипел ему в самое ухо Долговязый. — Давай договоримся так: я сейчас сломаю тебе пару рёбер, обе ноги, одну руку на выбор, а затем выбью челюсть вместе со всей хуйнёй из твоей тупой башки, идёт? Щекастый мысленно распрощался с мечтами стать звездой фигурного катания и известным пианистом, которых у него отродясь и не водилось. Он прикрыл глаза, чтобы не видеть лицо своего врага, очистить разум и сосредоточиться на анализе имеющейся информации и расчёте плана. Выходило, мягко говоря, хуёво, но он старался, как мог. В идеале у него была всего одна попытка, чтобы вдарить коленом Долговязому промеж ног и, воспользовавшись эффектом неожиданности, вырваться и дать дёру. И он почти сделал это на счёт «три», как услышал приближающийся рёв мотора и был ослеплён дальним светом фары мотоцикла. — Руки от моего парня убрал, а то будешь собирать их в задницах своих лучших подружек. Никогда ещё Щекастый не был так счастлив услышать голос Хмурого. И уже знал, какой момент своей жизни и какую услышанную фразу будет еще долго проматывать в голове, позорно кончая под одеялом в руку одинокими вечерами. Он чуть было не заплакал и не заскулил в голос, но чужая рука всё ещё держала в хватке его волосы, и перспектива остаться без скальпа его не прельщала. В свете фар показались две фигуры, затем подъехал ещё один мотоцикл, и к Хмурому с Лютым присоединился Кабан. Втроём они складывались в такую эффектную картинку, что хоть сейчас на обложку журнала. Не того, которые приносил Флекс, конечно же. И Щекастому показалось, будто он услышал позади громкий вздох облегчения Красавчика. — Если не хотите проблем, советую убрать руки от шкета. Потому что это наш шкет. Платить придётся, — голос Кабана прозвучал довольно убедительно на фоне его мускул, а Щекастый чуть не разревелся в приступе неконтролируемой нежности к старшему. Но вдруг почувствовал, как хватка на его волосах ослабла, и он по инерции сделал шаг назад, вырвавшись и еле устояв на ногах. — А то чё? — злобно усмехнулся Долговязый, поворачиваясь к незваным гостям. — А то вот чё, — хранивший молчание всё это время Лютый пожал плечами, а затем первым пустил в ход кулаки. Когда уже через несколько секунд на глазах Щекастого была сломана пара десятков костей, у него не осталось никаких сомнений, что Лютый не зря получил своё прозвище. А ещё он уяснил, что медицинское образование гораздо более полезная в уличных драках вещь, чем регулярные походы в качалку. Хотя и признавал, что последнее, несомненно, тоже являлось приятным бонусом, вспомнив, как накануне вечером Хмурый жадно вылизывал его пресс, спускаясь ниже... В тот день к Щекастому вернулась его память, а Флексу сломали нос после того, как он вырвался из рук Красавчика, наградив того вывихом запястья.

❖

— Воду открой, пожалуйста, уёбище, — Красавчик протянул Флексу бутылку здоровой левой рукой. На гипсе правой же выведенная крупными буквами маркером самого омерзительного красного цвета красовалась надпись «ГЕТЕРАСТ». И Флекс своим творением гордился настолько, что готов был расплачиваться до тех самых пор, пока друг вынужден будет носить его на себе. Он послушно выполнил просьбу, возвращая открытую бутылку Красавчику, и продолжил свою познавательную лекцию, о которой никто не просил. — Так вот, а потом мы с Малым решили попробовать это, как его… К счастью, Щекастого отвлёк внезапно зазвонивший телефон. — Жду тебя у ворот школы. Сейчас. — У меня сейчас предпоследний урок начнётся, долбоёб, — но Хмурый сбросил вызов раньше, чем Щекастый успел произнести слово «долбоёб». — Вот же гондон, — а затем схватил свой потрёпанный рюкзак с растянутыми лямками и бросил друзьям, поднимаясь на ноги: — Скажете, что у меня зуб заболел… — …или жопа, что будет не так уж и далеко от правды, — радостно подхватил Флекс и не менее радостно получил пизды. — А будешь и дальше выёбываться, снова походишь со сломанным носом, — пообещал ему Щекастый, покидая класс. Хмурый ждал его на привычном месте, сидя на кортах возле новёхонького мотоцикла Кабана. Который тот удачно купил аккурат накануне тотального унижения банды Долговязого. Как же Щекастый был благодарен самому себе, первым делом в тот вечер отправившему гео-метку Хмурому! Не догадайся он этого сделать, не имел бы сейчас радости сбегать с уроков, чтобы увидеться со своим охуительно красивым парнем. На Хмуром были новые, ещё не растянутые спортивки, чистые кроссовки «Рибок», которые он надевал только по особым случаям, и даже часы на левом запястье. Щекастый невольно залюбовался им, подходя ближе. — Ты чё как на свиданку вырядился? Он сдуру ляпнул этот вопрос, не подумав даже, и с ужасом заметил моментально вспыхнувшее на ушах Хмурого смущение. Пиздец, неловко получилось. — Так это, — Хмурый нахмурился сильнее, поднимаясь на ноги, как всегда даже не отрывая от земли пяточек — с любовью заметил Щекастый. — Мы вроде как месяц уже… с тобой… Вот же ж блядь. Кажется, Щекастый оказался очень плох во всей этой романтической хуете, забыв о «дате» уже в самую первую их дату. Он и не заметил, как пролетело время, хотя завтра уже начинались выпускные экзамены. И, видимо, заглаживать вину ему придётся очень старательно сегодняшним вечером. Щекастый покажет всё, чему научился на саморазвивающих курсах и на что способны его гибкие кости таза, за которые однажды на тренировке похвалил его Лютый. А может даже сегодня впервые перестанет включать дурака, как делает каждый раз, когда Хмурый недвусмысленно намекает попробовать поменять позиции, и согласится наконец ему дать. Тем более, Флекс говорил, что ощущения — улёт, и попробовать стоит. — Поехали пожрём, — Хмурый шмыгнул носом, старательно избегая прямого зрительного контакта, да Щекастому и самому было бы сейчас слишком неловко смотреть ему в глаза. — Я угощаю. Сегодня свиданка за мой счёт. И смущённо-красными теперь стали они оба. Как лохи позорные — промелькнула мысль в голове Щекастого. Да. Ему определённо придётся очень постараться сегодня вечером. В недавно снятой квартире Хмурого витал запах еды, кондиционера, который тот добавлял в воду при влажной уборке, и запах самого Хмурого. Тот самый, который так любил глубоко вдыхать Щекастый, проводя носом от основания его шеи и выше, чувствуя, как дрожит старший в его руках от прикосновений. А ещё он любил глубоко вторгаться в податливое горячее тело, больно сжимая пальцами сильную талию, и выбивать каждым движением громкие стоны. — Ах, да, вот так… блядь, боже… сюда, ещё… Щекастый был глубоко убеждён, что его парню на самих небесах официально было позволено употреблять слова «блядь» и «боже» в одном предложении без контекста. — Какой же ты у меня охуенный… Он ускорился, чувствуя близкую разрядку, и накрыл рукой его член, помогая достичь оргазма одновременно. Хмурый огладил его рёбра пальцами, а затем склонился ниже, щекоча волосами кожу, и оставил невесомый поцелуй под сердцем — там, где заживал единственный полученный в последней разборке ушиб. Щекастый притянул его к себе за подбородок и накрыл его губы своими. — Как смотришь на то, чтобы попробовать ещё кое-что сегодня? По игривому тону Хмурого и узорам, которые тот старательно выводил пальцем на его груди, Щекастый понял, что это «кое-что» не сулит ничего хорошего. Ничего хорошего конкретно для его задницы. Щекастый, конечно, много читал, гуглил и прилежно саморазвивался с помощью подручных средств, но, пробуя в первый раз вообще что угодно, всегда очковал. Не мог не очковать — осторожность была у него в крови. Но, с другой стороны, это же Хмурый — ему Щекастый мог доверить и свою жизнь, и пароль от телефона, и даже задницу. И, послушно переворачиваясь на живот, он ожидал чего угодно, но не то, насколько сильно ему понравится. Настолько, что в один момент, когда он решил, что ниже падать уже некуда и он достиг самого дна, снизу постучали. И попросили не шуметь. Возможно, всё это время саморазвитием занимался не он один. И, возможно, он даже поделится потом своим мнением с друзьями, даже если им на него будет глубоко похуй. — Пиздец, люблю тебя не могу, геюга мой конченный, — выдохнул Щекастый, обессиленно падая на мокрую кровать. — Сам ты конченный, — ласково улыбнулся Хмурый и поцеловал его так трепетно, что аж сердце прихватило. — И я люблю тебя. Все эти годы любил. Но почему-то вёл себя как последний гондон. Услышав эти слова, Щекастый охуел и не выхуел аж до воскресенья третьей недели лета. Которое безжалостно уже поджидало их за поворотом.

❖