Мчаться домой

      Чонгук слышал много историй о несчастной любви и каждый раз очаровательно смеялся рассказчикам в лицо. Ах, несчастная любовь, ну разве это не придумывают для слезливых сюжетов фильма? Ему уже посчастливилось бывать на показах, когда фильмы прокатывали на улице на большом экране, пока люди увлечены чем угодно, но не происходящим на пробегающей картинке.       Ну, например, где два подростка так сильно привязаны друг к другу, но общество не позволяет им быть вместе? Или как судьба-разлучница делает все возможное, чтобы главные герои не смогли встретиться? Есть и другая банальщина, которую люди съедают, облизываясь будто бы это мороженое, чьи капли скатываются по пальцам от пронизывающей жары в летний вечер. Предательство, спор, первая любовь, заканчивающаяся расставанием.       Это ведь никогда не устареет так ведь?       Главное только чтобы конец был счастливым. Хотя страна, в которой он живет, наоборот любят остросюжетные повороты, чтобы вызвать у зрителя побольше горьких слез. С каким-нибудь сумасшедшим экшеном, погоней и стрельбой, где обязательно будут присутствовать наркотики и якудзы. Или триада? Хотя разницы не имеет, все ведет к одному. Трагичной смерти и восторженные хлопки, когда на экране начинаются субтитры.       Ох, Чонгук не относится скептично к любви. Просто ему бы что попроще, без эмоциональных качелей и плохого финала. Без мифических существ и магии. Прожить бы дурацкую скучную жизнь и умереть, крепко держась за руки со своим спутником жизни. Кажется это тоже относится к банальщине? Что ж, ну такое ему нынче по вкусу.       Чон, к своему несчастью, празднует далеко не свои первые сто лет. Через него прошло уже пара-тройка эпох, войн и ко всему пришлось привыкать по новому.       На свой день рождения Чонгук привык устраивать марафон проклятых и заезженных любовных дорам, на которые так плюется своим приятелям по стаканчику соджу в пятничный вечер. Это своего рода традиция, кажется так принято называть. Снять весь зал кинотеатра, закупить закусок и напитков, протащить с собой кое-что покрепче, да упиваться молодой школьной любовью. Ах, мило, мило. — У меня тоже была такая, — говорит Чонгук в пустоту зала, когда на экране мелькает главная пара в дурацкой потрепанной форме. Он помнит это хорошо, почти отчетливо. Сильный непрекращающийся ливень, радио, по которому женщина трубила, что на их город надвигается тайфун и Чимин, у которого из всех вещей был небольшой рюкзак. Одежда и волосы промокли насквозь, хотя он пробежал лишь метров двести от силы.       Бедный весь трясся от холода и трещащего грома. Чонгук знал его имя и… вообще-то он знал куда больше. Но Чимин даже не смотрел в его сторону ни разу, он был старше на пару лет и потому учились в разных классах. Ему хотелось заговорить каждый раз, когда тот появлялся в его поле зрения. Ах, его хён, но такой внешне крохотный с самой красивой улыбкой из всех, что довелось встречать Чонгуку.       Посмотри на меня. Обрати внимание, я тебя не разочарую.       Чонгук помнит все до мельчайшей подробности и ненавидит себя за это. Он ненавидит Чимина (ложь) за то, что тот так чертовски глубоко проник под его кожу, влюбив в себя так сильно, что до сих пор он не видит никого другого, кто не похож на его любовь всей жизни даже на грамм. Помнит как дрожали его руки, когда он пытался согреть заледеневшие ладони Пака зимой. Домой приводить было слишком опасно, никто бы не понял, никто бы его не простил за неправильные чувства, поэтому они прятались до глубокого вечера в школе.       Чонгук никогда не признавался Чимину в любви, пока их молодость проходила за уроками. Но хён как будто бы уже все знал и отдавал себя без остатка, зная как сильно это может им навредить. Они целовались в темных коридорах и как глупые подростки (ах, они ведь и были глупыми подростками, разве нет?) и краснели, когда пальцы дотрагивались до кожи, так плотно скрытую под слоем одежды. — Чонгук-щи. Чонгук-щи, смотри на меня, хорошо? В первый раз Чимина у него забрала война. Подростковая любовь, которую принято считать самым лучшим моментом жизни, пропитана кровью Пак Чимина. Ранение, что он получил была конечно не совместима с жизнью из-за прилетевшего снаряда на их школу. — Эй, Чонгук-щи.       Бархатный голос отдается все с той же нежностью в его голове. Чонгук хочет забыть, но отпустить его из своей памяти не может. Все таки это была их не последняя встреча.       В года, когда все люди были без ума от виниловых пластинок и музыка являлась лучшим лекарством от всех болезней, Чонгук занимался скупкой картин. Он сменил место жительства, отжил добрый десяток-другой лет и неожиданно понял, что совсем не стареет. Будто бы часы в его понимании жизни сломались и, к сожалению, починке не подлежат. На его глазах Чимин стал не единственным, у кого забрали жизнь, но другие, как бы грубо не звучало, никогда его не заботили. В конце концов, перебравшись в новое место, Чон занялся изучением искусства.       Чимин раньше отмечал, что у него явный талант к рисованию. И что ж, оказался прав, картины, которые он написал, получили признание и имя Чонгука быстро распространилось по стране. Картины получали популярность, о нем писали на первых колонках, а счет в банке пополнялся с невероятной скоростью. Можно было позволить себе более качественные краски и полотна, хорошую машину и собственный дом, в котором часто проводились вечера с распитием спиртных напитков и разговоры на тему искусства.       Спустя добрые несколько лет, когда все его знакомым и приятелям перевалило за шестьдесят или восемьдесят, а он бы получил себе звание Дориана Грея, только без убийств и смертоносных портретов, Чонгук встречает его.       В одной из мастерских, куда Чон привык захаживать, пока временно жил в Италии, на крошечном стуле сидел никто как Чимин. Совершенно не изменившейся с их последней встречи, живой, черт возьми как настоящая скульптура со своей идеальной белоснежной кожей с роем незаметных веснушек, рассыпанных по телу. Волосы аккуратно уложены по бокам в своем теплом шоколадном цвете. Рука Чонгука едва тянется поправить выпавшую прядь, но запрещает. Это все галлюцинации, как ведь иначе?       Разве все это имеет смысл?       Чимин глупо кланяется ему, приветствуя. Совсем не так, как привыкли в этой стране, выдавая его родину с корнем. Чонгук хочет улыбнуться или заплакать, честное слово, он еще не решил. Но Пак снова сверкает своим ровным рядом зубов и бархатно зовет: — Чонгук-щи, могу я к тебе так обращаться?       Он неловко оборачивается по сторонам, чтобы убедиться — они одни.       Об этом промежутке времени у Чонгука теплые воспоминания, как о лете. Чимин все такой же нежный, прилипчивый в своей любимой манере и в постели Чонгук не отпускает его. Он шепчет на ухо сладкие речи, признается в любви так часто, сколько может. Будто бы так это защитит их от всех возможных бед и Чонгук искренне верит, что теперь все будет хорошо.       Безусловно они вынуждены скрывать свои отношения во избежание допросов и ненависти. Но как только оказываются в четырех стенах своей небольшой съемной квартиры, Чонгук покрывает поцелуями лицо Пака и мечтает подарить ему весь мир. Жаль только этот мир не заслуживал и грамм его возлюбленного.       Чонгук покупает кольцо на их годовщину, знает, что обручиться по-настоящему не смогут. Ни в ближайший год, ни в два, ни даже в десяток лет. Но сама мысль, что такую крохотную вещь Чимин мог бы носить на своих драгоценных пальцах… сделало бы его самым счастливым.       Два года их крепкой связи проходят как один день. Чонгук репетирует свою речь, зовет его в дорогущий ресторан, который только может позволить и перед глазами стоит счастливое лицо его Чимин-щи. Ах, он ведь согласится даже если о их свадьбе не может быть и речи? В конце концов.. они ведь могли бы притворится? — Последние два года… — проговаривает Чонгук, но замолкает из-за скрежета тормозов с улицы. Раздается как будто бы взрыв и затем люди кричат. — Помощь! Пожалуйста, вызовите кто-нибудь врача!       Чонгук хочет умереть.       Два года их сладкой жизни закончились одной гребаной аварией, где судьба-идиотка снова тычет пальцем в Чонгука, называя его неудачником. Несчастная любовь, да? Ах, как жаль.       Эпоха сменяется новой. Чонгуку честно говоря глубоко по барабану, что сейчас там в моде. Каждый день он не проживает, а жаждет, когда его жизненные силы наконец-то иссякнут. Что там нужно сделать? Вызвать демона на перекрестной улице или выбрать таблетку? Может быть Чону научиться глотать ножи или устроить выступление с падающим ящиком, где он разобьется.       Когда Чон возвращается в Корею спустя долгое десятилетие, ему хочется плакать от смеха. На обложке новомодного журнала, который потихоньку приобретал высокий успех, красовался Чимин. Его волосы отросли, но имели все тот же шоколадный оттенок, только будто бы выгорели малость на солнце. Чимин выглядит хорошо, он выглядит отлично. Все фотографии, что помещены с фотосессии в привычном черно-белом формате выглядят умопомрачительно. Чонгук думает, что ни за что в жизни больше не свяжется с человеком, чье имя Пак Чимин.       Не потому что не любит. Ему хочется разрыдаться и сжаться в маленький комок, потому что несколько раз наблюдать как его возлюбленный уходит из жизни не по-справедливому рано. Самый замечательный, добрый, красивый. Ах, Чимин-щи — лучшее, что могло случиться с этим миром и как ему отплачивают?       Убивает его!?       Возможно дело в Чонгуке? Быть может он притягивает долбанную смерть к себе, поэтому как бы больно не было, больше их любви не повторится. Пусть Чимин найдет достойного человека в своей жизни и проживет лучшую жизнь. Он с острой болью вспоминает два прекрасных года, прожитых в Италии и лучезарную улыбку, вспоминает юность в школе и громкий смех его хёна.       Около года он лишь приглядывает со стороны за своим хёном, хотя учитывая, что тот проживает уже свою третью жизнь не очень правильно звать его хёном? Популярность Пака растет и карьера модели возносит Чимина в самую высь. Обычно популярность хороша только с одного ракурса, когда не углубляешься в это безумие с головой. Не знаешь о преследованиях и сумасшедших фанатах, терроризирующих тебя за каждое движение.       Чонгук приказывает себе не приближаться к нему, лишь следит исподтишка как тот заливает в себя новую порцию разбавленного виски. Веки медленно, но верно смыкаются и тот почти что падает со стула, когда алкоголь в крови превышает всякую норму. Чон успевает словить модель и аккуратно взять его на руки, чтобы отвезти домой.       Так Чонгук снова вмешивается в жизнь Чимина и сердце болезненно ноет.       Не уходи, не смей умереть снова, — думает Чонгук, пока поглаживает Пака по влажным после душа волосам. Тот спит крепко, совсем не реагируя на чужие прикосновения. Пухлые губы подрагивают и Чонгуку кажется, что тот может рассыпаться в любую секунду. Если бы он мог, он защищал его ценой своей жизни, но пока выходит ровно наоборот.       Чонгуку нужно исчезнуть, но ведь все это бесполезно, верно? — Не уходи, — просит Пак, крепко удерживая за кисть. Тянет его на себя, заставляя Чона чуть ли не упасть на него. Сгребает в охапку, горячим дыханием обжигает шею. — Чонгук, поцелуй меня.       Во время их первого секса, Чонгук плачет. Он действительно думает, что находится в каком-то кошмаре, где ему необходимо найти лазейку, чтобы выбраться и вернуться к настоящей жизни. Чимин крепко стискивает его, пока короткими плавными толчками Чон входит, покрывая влажную от пота шею поцелуями.       В комнате ужасно жарко, но Чонгук правда боится отпускать это крошечное тело из своих рук. Он исчезнет, исчезнет снова и возможно больше никогда не вернется. Тогда он стухнет, Чонгук действительно не переживет. Если бы только знать, что черт возьми с ним творится.       Но все рано или поздно заканчивается. К сожалению, в этот раз Чимин-щи тоже не задерживается, заставляя снова и снова пережить одну и ту же картину. В ту ночь Чонгук кричит так громко, что голос не возвращается к нему в течение нескольких дней. Наверное он сошел с ума.       После Чимин больше не появляется в его жизни, Чон думает, что тогда была действительно последняя их встреча.       Марафон фильмов заканчивается, большой экран гаснет, а работник вежливо просит покинуть зал для уборки и подготовки к следующему показу. Чонгук прожил действительно красочную, насыщенную жизнь с Чимином в главной роли его фильма. Он думает, что продолжение франшизы больше не планируется и серию пора завершить красивой смертью. Трагичный финал с уходом рассказчика.       Пока Чонгук не замечает, что время на его часах снова пошло вспять. Он не может знать наверняка, но это навязчивое чувство просто не покидает его. — Простите, Вы оставили свой шарф, — обращаются к Чонгуку. Он не уверен, что готов еще раз встретиться с его глазами.       Уйти? Стоит уйти? — Сонсэнним? — спрашивают снова. С языка почти срывается Чимин-щи. — Спасибо, я сегодня немного не в себе, — Чон тянет руку, чтобы забрать шарф и сталкивается с чужими пальцами. — Принести воды? Хотите присесть?       Чимин такой же заботливый даже с незнакомцами. Из года в год, из столетия в столетие, он будет таким же всегда. Преданный и до крайностей вежливый, мягко улыбаясь и осторожно предостерегая других от неприятностей. Чонгуку не сбежать — в каком бы уголке мира он не был, Чимин последует за ним. Это неправильно, бесчестно, до скрежета зубов раздражающе.       Он не в силах позаботится о его защите. Так почему снова и снова это происходит? — Я вызову такси, чтобы Вас довезли до дома. На улице сейчас холодно, не заболейте. Как вернетесь, сварите себе бульон и поспите, — говорит Чимин, завязывая шарф на чужой шее. — Нужен кто-то, кто мог бы позаботится о сонсэннима, не думаете?       До Чимина доходит не сразу как неуважительно вот так разговаривать со своим гостем. И при всем желании ему нужно возвращаться к работе. — Извините за мою грубость, — Чимин низко кланяется перед Чонгуком и с разрешением уходит в комнату для персонала.       Истина оказывается до смеха абсурдной. Чонгук клянется, что сейчас не позволит гребаной судьбе даже дышать в сторону его Чимина. И как маленькое дитя скажет — на этот раз все будет по другому. Домой Чон возвращается на вызванном такси и как ему сказали, после горячего бульона, ложится спать.       День был долгим. Искать следующей встречи с Чимином — нет смысла. Ведь он найдет его сам.