Слабость

Шатен не спеша приоткрывает глаза, пытаясь проснуться самостоятельно. К его великому удивлению никто не разбудил его к положенной утренней каторге. Под "никто", конечно, подразумевается рыжее солнышко или бедствие (по настроению). Эти двое живут вместе не первый год, и Дазай был до смешного "приучен" вставать исключительно по одной неизменной схеме: благодаря рыжему мафиози, который любезно тормошил его на протяжении минуты, а после, если детектив не хотел по хорошему, то случалось по плохому - пинками и толканиями. Но это утро было иным. Оно ни с чего не началось. Его начал сам Дазай, сфокусировавшийся взгляд которого, упал на телефон. - 13:04 - - Чувствую, сегодня на работе меня ждут не только чёртовы отчёты, но и смерть в подарок. Вот что бывает, когда хоть одна шестерёнка выпадает из механизма. /- Чуи рядом не было. Уже ушёл? Как он мог свалить на работу и даже не разбудить меня. Если ему было так лень меня будить, то мог хотя бы пнуть в бок или одеяло стянуть - секундное дело ведь! -/ Шатен, всполошенный таким открытием, уже было влетел в одежду и собирался бежать в ванную комнату, чтобы хоть немного исправить хаос на голове, но остановился на полпути. В зале на сложенном диване из-за небольшой подушки виднелась рыжая копна спутавшихся кудрявых волос. В голове шатена уже крутилось с десяток соответствующих вопросов. Подойдя ближе, забинтованный заметил тяжелое, сбитое дыхание партнёра, излишнюю бледность на его лице. Рыжие ресницы периодически поддрагивали, а брови становились "домиком". Изначально Дазай предположил, что Чуя мог где-то простыть, и у него разыгралась температура, однако вскрытая упаковка Седалгина на кофейном столике говорила о другом. - Мгм... - Чуя, слышишь меня? Ты как? - осторожным полушопотом спросил Дазай, боясь говорить слишком громко. - ..раскалывается...голова,- не открывая глаз, еле шевеля губами, ответил рыжик. Кажется, ему было настолько плохо сейчас, что даже дышать было больно, а про какое либо движение и вовсе речи не шло. Тело было словно свинцовое, не слушалось, не хотело подчиняться разуму. Разговаривать было не менее сложно, поскольку жуткая боль давила не только на лобную часть, но и височную, воспринимать и издавать звуки казалось непосильным трудом. Дазай был, конечно, в курсе, что иногда, преимущественно в весеннее и осеннее время года, у его любимого могли проявляться головные боли и мигрени, причём настолько серьёзные, что доводили того до состояния полу-овоща. Они к счастью встречались крайне редко, в отличии от обычных головных болей, возникающих почти каждый раз при нервотрепке на работе, да и дома теперь тоже. Однако с ними было легко справиться, а вот с противными и мучительными "приступами" - нет. Данную проблему бывший мафиози заметил у своего напарника ещё в подростковом возрасте. Но тогда приступы происходили намного реже нежели сейчас. Наблюдать за таким отвратным, честно говоря, состоянием парня он больше не мог. Потому пройдя всех возможных врачей, многократные обследования и несчитанное количество разнообразных препаратов, ничего не добились, так как никто не видел никаких особых проблем. Единственное, что удалось узнать, так это то, что Накахару берут далеко не все обезбаливающие препараты, так что большинство мгновенно отсеялось. Остались лишь наиболее сильные и жёсткие лекарства, сродни в определённых дозах наркотикам. Эти колеса могли посадить сердце бедному страдальцу, потому за первыми несколькими приёмами Дазай следил лично, оставаясь дома, рядом с Чуей. В последствии страх за превышенную дозу почти угас, но волнение за состояние рыжика никуда не делось. Он мучался на его глазах в одиночку, никто не мог ему помочь, даже Дазай, которого это невероятно злило и расстраивало. Сам детектив мог лишь сидеть рядом и наблюдать, стараясь не издавать не единого звука или громкого вздоха. На первый взгляд, любые не громкие звуки причиняли боль Накахаре. - Ты уже принял лекарство, ещё не полегчало? - Хаа...нет..- глубокий вдох - Мне остаться с тобой? - ...мгм.. - Я останусь,- ответ рыжика детектив так и не понял, было сложно разобрать среди набора странных звуков хоть какое то слово. Спустя пару минут на лоб Накахары опустилось холодное полотенце. Мелкая дрожь побежала по телу больного. Приятная прохлада немного спасала ситуацию, успокаивала; Дазай знал. Он не собирался сегодня отходить от Чуи ни на шаг, ухаживая и помогая как только сможет. Дазай ненавидел боль, она была ему была противна. Дазай ненавидел боль, которая может причинить вред не только ему, но и Чуе. Дазай не мог смотреть на то, как вечно сильный и непобедимый рыжик лежит и мучается от головных болей сильнее, чем от ранений от нескольких пуль. Это было несправедливо. Это - неправильная слабость.