Сеанс позирования

      Если бы у Лукаса спросили, в какой именно момент все переменилось, он не нашелся бы с ответом. Не то чтобы он вообще задумывался о таких вещах или как-то анализировал до этого самого момента. В нем-то уже поздно было что-то анализировать.       — Голову чуть левее! Да, вот так! Удобно? Да что ж ты трогаешь свой живот? Стесняешься меня?       Тон Уилла деловитый, непривычно приказной, и ему хотелось подчиняться, поэтому Лукас убрал руку с того места, где дорожка волос спускалась от пупка ниже.       Он знал свою роль сейчаc: он ваза с полевыми цветами, корзинка с фруктами, крыши одинаковых домиков на одной из улиц города.       Объект для рисования.       Это смущение вообще ни к чему! Он постоянно раздевался при всей своей команде перед игрой и после, на тренировках снимал майку, когда тренер делил их на две группы, но почему-то сидеть вот так вот в одних трусах перед Уиллом — иначе.       Дело, наверное, в том, что Уилл смотрел пристально. Разглядывал, подмечая все то, на что никто другой не обращал внимания никогда.       Они бесчисленное количество раз видели друг друга без футболок в детстве — это нормально для тех, кто дружил столько лет, а однажды — Лукас помнил об этом совсем смутно, слишком мал был тогда, — еще до школы, мама Майка загнала их всех в одну ванну голышом, чтобы не тратить воду, когда они, играясь, извалялись в грязи.       Стесняться нечего.       Просто Уилл, вернувшийся из Калифорнии полтора года назад, совсем не маленький мальчик с глазищами на пол лица, он — красивый статный юноша, который едва не выше Лукаса теперь, с широкими плечами и волевым подбородком. Он выглядел очень хорошо, слишком хорошо, а еще приобрел какую-то уверенность в жестах, в себе, сохранив природную чуткость и внимательность.       Его и мальчишкой-то сложно было не любить — тихого, едва ли не замкнутого, но справедливого, увлекающегося, не лишенного хитрости и огромной, часто даже слишком, доброты. Особенно Лукасу льстило всегда то, как Уилл к нему прислушивался. За игровым полем всегда выбирал ту тактику, которую советовал он, а не Дастин, часто бросался обниматься, похлопывая по спине.       Когда Уилл пропал, Лукас готов был искать его даже в одиночку, пока Майк совершенно бессовестно отвлекся на девчонку.       — Я, кажется, тебе соврал, — сказал Уилл через какое-то время, чуть выглядывая из-за мольберта. — Одним разом не обойдется.       Лукас уже немного замерз — в спальне Уилла сквозило. Кожа ощутимо покрылась мурашками не только от холода, но и от пристального, изучающего взгляда, ощущающегося физически то на плечах, то на груди, то на ногах.       Ему еще повезло, что Уилл не попросил позировать стоя.       — Ты же сказал, что сделаешь пару набросков, а остальное дорисуешь по памяти.       — Допишешь, — не моргнув глазом, поправил Уилл, впрочем, посылая ему улыбку. — Это будет портрет в цвете, понимаешь? Мне нужно разобраться с тенями.       — У тебя вроде бы давно нет с этим проблем.       Так и было, Уилл рисовал — писал — все лучше и лучше, много занимаясь в любую свободную минуту. Сейчас, когда он собирал портфолио, почти каждый из его друзей так или иначе позировал ему.       — Не хочу показаться расистом, — начал он, скромно опуская глаза, — но все, кого я рисовал раньше — белые.       — Оу. Так вот откуда проблемы с тенями.       — Не проблемы. Просто мне нужно больше времени.       — Признайся, — засмеялся Лукас, — ты просто хочешь подольше смотреть на мой торс.       — А я даже не буду спорить, — хмыкнул Уилл, все еще не смотря на него прямо. — Спорт тебе к лицу.       — Наверное, рисовать мои кубики не то же самое, что ребра Майка, да?       Повисла пауза всего на долю секунды.       — Да, — задумчиво согласился Уилл, прикусывая деревянный кончик кисти. — Я только срисовывал такие фигуры, как у тебя, из самоучителей.       Его взгляд стал пристальным, словно он впервые смотрел не на модель, а на самого Лукаса, и это было куда более густое, тягучее, словно мед, чувство. Такое же сладкое, опасно сладкое, жужжащее роем пчел, готовых растерзать за то, что он так приблизился к запретному лакомству.       — Ну, меня не напрягает тебе позировать, — разрезал тишину его собственный голос, пока Лукас пытался понять хоть что-то, что происходило прямо сейчас, но так тонко и призрачно, что казалось игрой воображения. — Так что еще один раз, еще пять раз — сколько скажешь. Мне приятно тебе помогать.       — Тебе-то какая с этого выгода? — хмыкнул Уилл, вдруг выходя из-за мольберта полностью и подходя ближе.       «Мне нравится наблюдать за тем, как ты увлечен и сосредоточен», — подумал он безотчетно, но не стал озвучивать свою мысль.       Лукас не нашелся с ответом, лишь молча наблюдал, как странный, обжигающий взгляд Уилла все еще скользил по его груди и плечам. Завороженный этим, он пропустил миг, когда чужая рука действительно тронула его, чуть разворачивая корпус мягким движением.       Не хотелось, чтобы Уилл убирал руку — это Лукас знал точно.       Уилл, словно слыша его мысли, все еще прижимал мягкие подушечки пальцев к теплой коже.       — А лепить из глины тебе не нужно? Для портфолио?       — Не думаю, — не понимая, к чему этот вопрос, нахмурился Уилл.       — Я мог бы стать моделью и для лепки. Только тебе потребуется хорошенько меня изучить, если ты хочешь сделать точную копию.       Лукас сказал это зря — по глупости, не подумав, а Уилл отшатнулся, глядя широко раскрытыми глазами, выражение которых до покалываний в области груди напоминало страх.       — Думаю, на сегодня мы закончили, — сказал он тихо, снова прячась за мольбертом. Кисти остались лежать на тумбе рядом.       — Эй, Уилл…       — С тенью я тоже справлюсь, в библиотеке должно быть что-то…       — Уилл!       — Я покажу тебе результат, когда закончу.       — Да черт возьми! Уилл!       — Ну что? — он выглянул из-за мольберта, потерянный и расстроенный. — Я понимаю, что это может быть очень весело и все такое, но я бы предпочел, чтобы вы все игнорировали свои домыслы, как это делает Майк, например.       — Домыслы?       — О, не заставляй меня произносить это вслух, — совсем на грани слышимости бросил он. — Уходи.       — Я не издевался над тобой, — предпринял попытку объясниться Лукас, натягивая джинсы. — Я никогда бы не стал! Ты же знаешь меня.       — Знаю. И то, как ты постоянно говоришь и делаешь всякую чушь, за которую приходится извиняться, тоже знаю. В этот раз можешь не утруждаться, просто забудем.       — Уилл, да послушай же ты меня, — выныривая из горловины футболки, потребовал Лукас. Он встал так, что мольберт больше не мог служить укрытием или барьером и упрямо смотрел на Уилла. — Я говорил с тобой не в шутку! Видимо, я зря брал в этом пример с парней из команды, а сам по себе я в этом такой олух, спроси Макс.       — В чем — в этом? И при чем тут Макс?       Лукас провел по лицу ладонью, надеясь собраться перед тем, как раскрыть все карты. Он так или иначе раздумывал об этом уже какое-то время, не только о Уилле, пусть чаще именно о нем. Глаза то и дело цеплялись за хорошо сложенных товарищей по команде, постер с Арни в роли Конана Варвара в спальне Майка, а при просмотре Грязных танцев его взгляд метался от Бэби к Джонни и обратно.       — Во флирте, — признался Лукас, потирая шею.       — Ты флиртовал со мной? Я же просил тебя не издеваться.       Уилл сложил руки на груди и смотрел настороженно, едва ли не враждебно. Лукасу не нравилась сложившаяся ситуация, но уже поздно было что-то с этим делать.       — Я не издевался. Правда, Уилл. Слово скаута.       — Ты не скаут! — запротестовал он.       — Я не издевался, — повторил Лукас твердо.       — Да что же у вас за мода на дружеский флирт?! — бросил Уилл в сердцах и отвернулся.       О чем это он?       Лукасу физически было некомфортно смотреть на напряженную спину перед собой, поэтому он мягко потянулся к плечу, лишь раз отмечая, что Уилл немного выше, а еще — от него приятно пахло.       — Я ничего не сказал про «дружеский».       Уилл долго вглядывался в него, непривычно суровый, задумчивый, а потом вздохнул так тяжело, что его плечи разом опустились, а лицо приобрело нечитаемое выражение.       — Ладно, — сказал он, пытаясь обойти Лукаса, чтобы не стоять загнанным в угол. — Давай без экивоков. Домыслы верны, ясно? Поздравляю, вы все догадались! Твоя провокация сработала!       — Уилл, послушай меня, пожалуйста, — почти взмолился Лукас. — Насчет меня тоже могут быть домыслы. Не полностью, но ровно наполовину.       Уилл понял. Это ясно читалось в его глазах, в том, как он замер и стал вглядываться внимательнее. Лукасу хотелось что-то сделать или сказать, но с ясным ощущением, что он уже наломал сегодня дров, оставалось только молчать и терпеливо ждать.       — Спасибо, что сказал мне. Кто-то еще знает?       — Макс. А про тебя?       — Джонатан, — Уилл устало присел на стул, где еще недавно Лукас изображал модель, и снова замолчал. — Зачем было устраивать этот спектакль? Ты же предложил мне пощупать твою грудь, Лукас!       — Когда ты говоришь об этом так…       — Почему ты не мог просто мне сказать? — снова в его голосе сквозили те самые требовательные нотки, которые так отличали его от привычного кроткого Уилла и так завораживали.       — Как ты себе это представляешь? «Уилл, ты мне нравишься»? Ни с того ни с сего?       — Я тебе нравлюсь? — его лицо внезапно просветлело так, что Лукас разулыбался тоже до ноющих скул.       — А мы разве не об этом все это время говорим?       — Но я никогда не думал о тебе вот так.       — Да ладно! Видел я этот твой взгляд!       И Уилл покраснел. Заалели щеки, заблестели глаза, растянулись губы, и Лукас понял, что их обоих ждало что-то чудесное впереди.