When the Cold Comes

Они не помещаются. Кровать в мотеле слишком маленькая, а они оба слишком крупные, но Дин абсолютно истощен после побега из больницы, а Сэм слишком сосредоточен на задаче, чтобы придавать этому значение. Он устраивает брата на свое усмотрение, опускает его на подушки и почти удивляется, когда Дин позволяет ему, когда не протестует, но и не помогает, обмякнув, как тряпичная кукла, пока Сэм стягивает с него ботинки. У Дина появляется отдышка даже от того, что он просто лежит. Сэм у изножья кровати слышит его хрипы; поверхностные вдохи прерываются тихим кашлем, как будто он не хочет напрягаться, как будто у него болит грудь, потому что у него случился чертов сердечный приступ. Сэм снимает собственные ботинки и залезает на одноместную кровать, которую он и просил при регистрации, потому что ожидал, что Дин хоть раз в жизни перестанет быть идиотом и останется в чертовой больнице после вынесения чертового смертного приговора. Он устраивается в тесном пространстве, придвигается ближе, прижимается лбом к костлявому плечу Дина, балансируя на краю кровати, грозясь упасть, потому что они не помещаются вдвоем; делает прерывистый вдох. На брате толстовка Сэма, та самая, которую он оставил в больничной палате на случай, если сегодня вечером, когда он вернется, похолодает, то... то он бы продолжил проклятое дежурство у постели. От Дина пахнет сэмовым одеколоном, но также он чувствует больничное дезинфицирующее средство и что-то сладковатое, вроде запаха болезни; у Сэма горят глаза и щиплет в носу, потому что брат пахнет неправильно, хотя у него больше нет никакого сознательного представления о том, как должен пахнуть Дин. Кожей, возможно; моторным маслом и потом — в глубине его сознания почти не осталось детских воспоминаний о том, как они вместе сворачивались калачиком в постели, как он вдыхал все еще мягкий детский запах Дина, смешанный с дешевым моющим средством, купленным оптом в магазине уцененных товаров, с химикатами, которые должны имитировать запах цветов. Сейчас примерно так же. Как в старые времена, они вдвоем в постели в темноте, а папа уехал неизвестно куда. И Сэм, слишком маленький, чтобы знать много о том, что скрывается в тени, но он все еще чувствует себя напуганным и брошенным. Ему приносит утешение не столько дробовик рядом с Дином, сколько большое тело брата, прижатое к его боку, дыхание старшего на виске Сэма, и тихий шепот возле уха. «Хэй. Хэй, Сэмми, — говорил Дин, — ты слышал ту историю, о …» и никогда не имело значения, была ли эта история ужасным пересказом «Возвращения Джедая» или чем-то, что Дин придумал, основываясь всего лишь на постерах «Робокопа», расклеенных по всему торговому центру, потому что именно Дин рассказывал их ему, и для Сэма этого было достаточно. Спустя годы Сэм не может обнимать брата, как ему хочется, не может цепляться за него, как маленький мальчик, и находить утешение в воображаемой непобедимости своего защитника, потому что это не то, что они больше делают — это не то, кем они являются — вместо этого он прижимается лбом к плечу Дина и накрывает запястье брата рукой. Кости ощущаются хрупкими — в воображении Сэма, — но дрожь реальна. Он представлял это всю свою жизнь — будучи ребенком, оказавшимся позади; будучи подростком, наблюдая, как Дин сжимает пистолет и наклоняет его под одним углом, в то время как Сэм наклоняет его под другим; будучи студентом, лежа в безопасности темной спальни с Джесс, свернувшейся у него под боком — и он всегда ожидал крови и боли, но не эту пугающую болезнь; он принял неизбежность смерти, но никогда не представлял ничего настолько естественного, как это. «Ты и я», — сказал Сэм не больше двух недель назад, — «мы — все, что осталось», и Дин посмеялся над этим в своей обычной манере, но Сэм сейчас чувствует в этом правду, скрытую глубоко в костях, зазубренную, режущую и меняющую мир. Он крепче сжимает запястье Дина, и его не волнует, останется ли синяк. Сэм смотрит на другую руку брата, лежащую на его груди, на ногти с оттенком синевы, поднимающиеся и опадающие с каждым неровным вздохом, и чувствует знакомое удивление от того, как легко его пальцы могут обхватить кости Дина — каким маленьким он кажется, неудержимый, больше-чем-жизнь старший брат Сэма, который обычно обнимал Сэма за плечо, когда они были младше, который притягивал Сэма к себе и улыбался ему сверху, и который до сих пор обнимает его так в редких случаях – как будто он до сих пор выше него, обвивает руками шею Сэма, тянет вниз, заставляя Сэма ссутуливаться и прижиматься к нему, такого маленького – младший брат, которым он навсегда останется. Сэму никогда не приходило в голову не наклоняться. На столе у двери раздается звук телефона Сэма, сообщая о входящем сообщении. Это вероятно Джошуа прислал обещанные подробности о специалисте в Небраске; скоро им нужно выдвигаться, если они хотят успеть на воскресную службу. — Хэй, — говорит Сэм; его голос похож на гравий, — эй, Дин, — он наблюдает, как пальцы брата судорожно сжимаются на груди.