малиновый

он смеётся, легонько щелкает по носу и ускользает от касания. в центре города людей больше, чем фотонов света, прожигающих асфальт под ногами, — и никому нет дела до сбежавших двоих. Сынмин сказал, что он отдает сегодняшний день. без причины, праздника и намерения — просто так. как обычно и бывает. звонки в любую свободную минуту — просто так. сообщение посреди загруженного расписания — просто так. цветы курьером под дверь, небольшие ценные подарки — просто так. и то, как он запоминает малейшую деталь разговора, тоже, конечно, просто так. ещё в снежный январь как-то сорвалось с губ “не помню, когда в последний раз у нас было свидание“. Сынмин, безусловно, помнил. на его день рождения в далёком сентябре — но это было из-за праздника, по причине и ради. ему хотелось просто так. на дороге оживлённо: по краям — множество магазинов одежды, косметики и сувениров; остро пахнет уличной едой в гуле множества чужих голосов. корейский, английский, китайский, французский — языки сливаются в один тяжёлый, грузный звук, окружающий пузырём. приходится потянуть Сынмина за рукав худи, чтобы привлечь его внимание: он слегка наклоняется в сторону, готовый слушать. — у тебя разве нет сегодня работы? — есть, — отвечает, выпрямляется и сбавляет шаг, поравнявшись плечами. — что, уже хочешь от меня избавиться? — не хочу. Сынмин щурит глаза и напрягается, пытаясь сдержать улыбку. — а меня? слегка шлёпнуть его по спине, прогретой лучами. — ты у кого научился флирту? Сынмин не сдерживается и отворачивается, пряча руки в карманы. его смех сливается с голосами прохожих. — я всегда умел. веришь? — нет. он поворачивается снова. — хочешь проверить? кажется, даже гул города внезапно стихает. нет слов... но молчание — тоже ответ. Сынмин случайно сталкивается с незнакомцем, разворачивается, словно пытается избежать соприкосновения с толпой, но почти сразу обнимает за талию и останавливается. оглядывается — солнце вытачивает его профиль свечением, как скульптор вырезает искусство из мрамора, — затем опускает взгляд и ловит выражение лица напротив. Сынмин выглядит слегка играючи, почти кокетливо. он приподнимает брови и спрашивает: — хватит смелости на поцелуй в толпе? — а тебе? — берешь меня на слабо? — Сынмин усмехается и покачивает головой. — знаешь же, что поведусь. ладонями — по его груди к шее. обнять, задевая кончиками пальцев короткие колючие волосы на затылке. — ставлю десять тысяч вон, что не сможешь. — мало. давай больше? — спрашивает, крепче прижимая к себе. зацепить капюшон худи и одним движением накинуть, пряча Сынмина от остальных. как берегут самое ценное — время, чувства или человека, — так и его хотелось уберечь: будь это взгляды, разговоры или слухи. даже если ему на это было совершенно безразлично. собственный голос звучит иначе — приглушённее, мягче: — что насчёт “просто так“? он улыбается, и в его глазах мелькает отраженное полуденное солнце, застрявшее под капюшоном, — в мгновение внезапно накрывшего смятения Сынмин ловит возможность: склоняется, целует, кончиком языка раскрывая губы. и правда гул стихает. исчезает запах уличной еды — остаётся лишь малиновый аромат его бальзама, — и кажется, словно весь мир перестал дышать. вот и где-то слышится грохот — то ли битая посуда, то ли авария, то ли внезапная гроза, — пока не приходит осознание, что это собственное сердце. почему оно так бьётся? сжать края его капюшона с такой силой, что немеют кончики пальцев. наверное, просто так.