Вдали от ночной суеты

Ночь сегодня выдалась на удивление тихая и ясная. На улицах Йокогамы - ни души, лишь изредка можно заметить силуэт пробежавшей между домов бездомной кошки. Звезды сегодня сияют как нельзя более ярко, образуя замысловатые узоры, сливаясь в созвездия и притягивая взгляд своей загадочностью и отстраненностью от земного мира. Прохладный ветерок играет в волосах, перекладывая и закручивая пряди. Мягкие листья близрастущих деревьев тихо шуршат на ветру, лаская слух и создавая атмосферу, присущую исключительно таким летним ночам, как эта. Миссия сегодня прошла как нельзя более удачно. Обошлись своими силами - даже без применения порчи. Мори, внимательно выслушав краткий устный отчёт, предоставленный Накахарой, без промедления отпустил Двойной Чёрный отсыпаться - уж слишком часто они последнее время выходят на задание посреди ночи. Да и ничего не станется, если напарники заполнят все бумажки днем позднее. А то от недосыпа под глазами у Осаму появляются здоровенные чёрные круги, а Чуя начинает материть всех, кто приближается к нему ближе чем на 2 метра или пытается заговорить. Такой расклад главу Портовой Мафии не очень радовал. Дазай неторопливо идёт позади Чуи, спрятав руки по карманам, беззвучно следуя по его следам и длинными шагами легко нагоняя рыжего, и не может оторвать от него глаз. Сегодня лунный свет как нельзя лучше подчёркивает его силуэт - длинные, стройные ноги и узкие плечи с накинутым на них чёрным пиджаком. На голове, как всегда, неизменная шляпа, из-под которой аккуратными локонами струятся огненно-рыжие волосы. Даже в свете луны и редких уличных фонарей они маячат ярким пятном, словно букет стрелиций. Как же шатен любит эти чудесные блестящие завитки - их изящные изгибы, как и у самого Чуи, их манящую мягкость и шелковистость, их запах - лёгкий запах сигарет и любимого одеколона напарника, и, конечно же, их невероятное сочетание с бездонными, такими выразительными голубыми глазами - они похожи на чистейшие прозрачные озера, в которые хочется окунуться и позволить пленить себя безвозвратно. Заглянешь в них один раз - и забыть уже не сможешь никогда... Бинтованный хитрюга снова и снова, прямо-таки по-собственнически, скользил взглядом по идущему впереди него Накахаре и хитро, как может только он сам, ухмылялся. Чуя шёл почти бесшумно, лишь тихонько постукивая каблуками по плитке. Несмотря на усталость, он прекрасно чувствовал пристальный взгляд на собственной макушке. Качнув головой, мафиози прикусил губу. Зайдя в квартиру, он попытался закрыть дверь. Теперь, в помещении, когда запах Осаму ощущался как нельзя более чётко, сделать это было достаточно проблематично, ведь руки почти не слушали команд, отдаваемых мозгом. Тут бинтованная рука накрыла руку Чуи и лёгким, уверенным движением провернула ключ до щелчка. В следующее мгновение Накахара ощутил на собственной шее горячее, сбитое дыхание. Рыжего словно с ног до головы окатило волной терпкого, алкогольно-орехового аромата. Низ живота ныл и пульсировал, а стук сердца будто поднимался к горлу. По всему телу пробежали мурашки, а тело, казалось, отказывалось слушаться. Он откинул голову назад, оперевшись на плечо напарника. Взгляд пронзительно-голубых, кристально чистых и блестящих, словно граненый хрусталь, глаз, встретился со взглядом темно-карих, глубоких и выразительных, похожих на чашку свежемолотого кофе, такого, какой любит пить по утрам управляющий гравитацией. - Что смотришь, прохвост? - с лёгкой ухмылкой спросил Чуя. - Ничего особенного. Любуюсь самым дорогим, кто у меня есть в жизни, - улыбнулся в ответ Дазай. Не любивший все эти нежности мафиози вынужден был признать, что от слов шатена внутри него начало разливаться приятное тепло. Не успел Накахара прикрыть глаза, как ноги его оторвались от земли и он стремительно набрал высоту, оказавшись на руках у Неполноценного, который, в свою очередь, быстро зашагал в темноту, в сторону спальни. Рыжий даже слегка растерялся от такого поворота событий. Шляпа, ранее удерживаемая способностью, с тихим шелестом упала на пол. - Что, непривычно смотреть на собственный дом с высоты взрослого человека? - даже во мраке неосвещенного коридора было прекрасно видно, как довольно осклабился Осаму, блеснув бесстыжими глазами. - Ах ты ж б.... Но Дазай не дал договорить, втянув напарника в поцелуй, который очень доходчиво объяснил, что "бить этой охеревшей дылде ебало" все же не стоит. Осаму целовал сладко и требовательно, исследуя нёба и ровные ряды зубов, сплетая языки в безумном танце, и рыжий охотно отвечал, слегка постанывая от удовольствия. Это ощущение пьянило лучше любого вина, затуманивая мысли, обостряя чувства. Чуя невольно поджал колени, перекрестив ноги, одной рукой обвив шею напарника, а другую положив ему на щеку, кончиками пальцев задевая растрепавшиеся вихры. "Оса-а-м-у-у....что же ты....я ведь так и привыкнуть могу... " Накахара ничего не мог с собой поделать - в руках напарника он таял, словно свечка, теряя контроль над телом и чувствами. Только в его руках он терял свою силу, становясь обычным человеком, и только ему был готов позволить делать себя таковым. Осознание этого, в свою очередь, сводило шатена с ума. Удивительно, как их тела идеально дополняют друг друга. Вспыльчивый Чуя, маленький и хрупкий, но обладающий сокрушительной силой, и хитрюга Дазай, не обладающий боевой способностью, но единственный, кто властен над его напарником и на поле боя и здесь, в тёмной пыльной комнате. Сама судьба свела их тогда, среди трущоб Сурибачи... Немного побродив по собственной крартире и потыкавшись по углам, шатен наконец аккуратно шагнул в приоткрытую дверь, предварительно пихнув её коленом, благоговенно плюхнул драгоценное тело на кровать (чем поднял немалое количество пыли - в доме хоть и было довольно опрятно и просторно, но, само собой, у мафиози не было достаточно свободного времени для вылизывания до блеска квартиры, да и когда выдавались свободные вечера никто не горел желанием надраивать полы и мебель) и, оттянув тонкий чокер, продолжил трепетно выцеловывать нежную, изящную шею, стягивая с волос резинку и зарываясь в них носом, вдыхая такой родной, такой пленящий аромат - пряно-кофейный, сладковатый, с лёгким оттенком сигаретного дыма. Вот бы этот момент длился вечно... Здесь, в этой комнате, где только они вдвоём, где хочется остаться навсегда и забыть обо всем.... - Ос-саму... Но я же весь в пыли, - дрожащим голосом робко прошептал рыжий, ерзая и сминая простыни. Так неестественно для того, кто привык врываться с ноги и заявлять о своём присутствии в полный голос. - Ты прекрасен, как и всегда, мой любимый, - проговорил Дазай, опалив кожу горячим дыханием, - в один прекрасный день запах твоего одеколона сведёт меня с ума.... Мафиози начал спускаться вниз, к ключицам, оставляя мокрый след и начиная легко прикусывать тонкую, бархатистую кожу, из-за чего рыжий то и дело срывался на тихий стон и, выгибая шею, впивался длинными пальцами в чёрных перчатках в каштановые вихры. От возбуждения шумело в голове, кровь приливала к лицу, заставляя щеки покрываться румянцем. Чувства и запахи смешались, а кожа, казалось, загоралась в местах прикосновений скользящих под одеждой, перечитывающих позвонки, холодных длинных пальцев. Было настолько хорошо, Чуя и не заметил, как Осаму стянул с него всю одежду и откинул в сторону. Сам же шатен успел между делом стащить с себя жилетку с брюками. Они отправились вслед за рубашкой и портупеей. Дазай оперся коленом на кровать, прямо между чуиных ног, и начал аккуратно стягивать перчатки с худых несопротивляющихся кистей. "Ах, как же ахеренно он сейчас выглядит" - думал он, не отрывая глаз от заметного даже в темноте румянца, покрывавшего щеки, скулы и кончики ушей напарника. Перчатки, наконец, поддались, и мафиози, облегчённо вздохнув, положил их на край тумбочки. Скинув рубашку и оставшись лишь в своих неизменных бинтах, Дазай вернулся к начатому - только теперь уже стал покрывать поцелуями плечи и бока рыжего, оставляя яркие отметины, пересчитывая ребра, отчего тот вздыхал и охал настолько по-блядски, что у шатена, казалось, начинала кровь закипать в жилах. "Блять, постоянно он в этих чёртовых бинтах" - думал Чуя, нащупав треклятые полоски на плече напарника - "Когда-нибудь я их с тебя посрываю нахрен, но сейчас слишком хорошо, чтобы на это отвлекаться". Осаму знал, что на утро Накахара снова будет чертыхаться, разглядывая следы прошедшей ночи на собственном теле, но ничего не мог с собой поделать. Во-первых, бесить напарника - это как-никак его любимое занятие, а во-вторых Чуя - это его сокровище, его прелесть, его, и больше ничья, и пусть это знают все. Дазай дошёл до бёдер и начал покрывать поцелуями уже их, заставляя рыжего взрагивать при каждом прикосновении и покрываться мурашками, которые горячими волнами проходились по спине и бокам. Дыхание сбилось окончательно, а стук сердца заглушал собственные стоны, и Чуя рвано хватал ртом воздух и тихо сипел, вцепившись в простынь так, что побелели костяшки пальцев. Осаму решил, что пора. Он потянулся к тумбочке и взял тюбик, из которого щедро плехнул на пальцы вязкой жидкости. Последний раз проведя рукой по внутренней стороне бедра, он припал губами к нежной коже возле подвздошной кости и плавно, с удивительной лёгкостью, толкнул в разгоряченное тело сразу два пальца. Мафиози запрокинул голову и, дрогнув всем телом, испустил протяжный, совмещающий в себе одновременно боль и удовольствие, стон. Для Дазая этот звук был слаще любой музыки, поэтому, довольно хмыкнув, он продолжил двигать рукой и покрывать поцелуями полностью предоставленное ему обмякшее тело. Сейчас перед ним предстала картина, прекраснее которой он никогда не видел и вряд ли увидит - его любимый Чуя, залившийся краской, такой хрупкий и изящный, с тонкими запястьями и талией, такой искренний, такой открытый... Таким его не видел никто. И Осаму сделает все, чтобы так и оставалось. Шатен начал аккуратно разводить пальцы, чем вызвал судорожный вздох и почувствовал, как сократились мышцы и сжались стенки. В глазах уже темнело от возбуждения, в ушах свистело, а сердце билось будто бы не в груди, а прямо в голове, стуча по стенкам черепа. Не в силах больше сдерживаться, он, плавно достав пальцы, подхватил напарника и с поразительной легкостью перевернул, поставив на колени. Рыжий покорно повиновался, уткнувшись носом в собственное предплечье. Блестящие локоны струились с бледных, гладких плеч, аккуратными прядями ниспадая на простыни. С видом собственника Дазай огладил стройные бедра и завёл руку под живот, как бы невзначай задев возбужденный до предела член, отчего Чуя, сдавленно охнув и вцепившись в одеяло, содрогнулся всем телом. "Ах-х....прекращай дразнить, чёртов слизень....." Осаму же, проведя ладонью вдоль позвоночника, между острых лопаток, недолго думая легонько прихватил пальцами тонкую, изящную талию и, рыкнув от соблазнительности позы, толкнулся в горячую тесноту. Накахара вскрикнул и прогнулся, тяжело дыша. В голове шумело, все тело горело адским пламенем. Дазай, начав движение, только подлил масла в огонь - колени рыжего беспомощно разъезжались, углубляя проникновение, обостряя чувства. Секундная тишина комнаты резко сменилась наполняющими её, отражающимися от стен, стонами. "Как хорошо, что здание новое и звукоизоляция на высоте" - промелькнуло в голове у Чуи, ведь сдерживаться совсем не хотелось. Да и хер с ними, пусть слышат! Хотелось кричать, скрывая голос, хотелось громко и сладостно выстанывать имя напарника... Осаму, поправив съезжающие с плеч бинты, не смог удержаться и звонко шлепнул рыжего по правой ягодице, отчего тот, охнув, вздрогнул, а пальцы длинных, разведенных в стороны, ног невольно поджались. По тому, как Чуя начал подаваться бёдрами назад и как участилось его дыхание шатен понял, что тот уже почти на пике. Ускорив темп и каждый раз входя до основания, он прицельно попадал по простате, выбивая из напарника все более громкие и соблазнительные стоны. У обоих, казалось, уже помутнился рассудок, словно ещё немного, и они позабудут собственные имена - пространство точно сузилось до размеров этой комнаты, а обостренные до предела чувства будто отрывали от реальности. Хотелось слиться воедино, захлебываясь наслаждением, сплавиться намертво и довести друг друга до беспамятства... Накахара уже почти ничего не видел перед собой - взор его словно помутнился, горло саднило. Жар волнами расходился по всему телу, кровь будто кипела, плавя мозг и кости, а руки и ноги онемели, словно погруженные в кипящее варево. Мир вокруг будто таял и рассыпался, плавился вместе с разумом напарников, утекая сквозь пальцы. С очередным соприкосновением тел Чуя то и дело взрагивал и сжимался, заставляя Дазая ахнуть и выгнуть шею. В комнате, казалось, стало невыносимо жарко и так душно, будто кто-то выкачивал из неё кислород. Выворачивая запястья, рыжий в исступлении хвастался за простыни, словно утопающий, искавший спасения в хрупкой соломинке. Мысли, казалось, путались и смешивались, сплетаясь в бесформенные узлы, а чувство неземной эйфории накрывало с головой... Длинная рука нежно коснулась шеи, а горячий шёпот опалил кожу : - Давай же, мой хороший... Сладостный спазм словно раскаленной струной прошил все тело. Чуя, закатив глаза и испустив протяжный, срывающийся на тихий скулёж, стон и мёртвой хваткой вцепившись в ткань под собой, сжался, содрогаясь, отчего Дазай согнулся вдвое, судорожно выдохнув и со свистом втянув воздух сквозь сжатые зубы. Окрыляющее наслаждение словно разливалось по венам утопающих в нем напарников. В темноте зажмуренных век беспорядочно плясали белые огоньки, а сердцебиение, казалось, можно было отследить на слух. Кровь бурлила, будто пульсируя в ушах, нагреваясь до запредельных значений, и после расходясь по всему телу, окатывая волной жара и удовольствия. Всего пара секунд, а казалось, что она тянется неделю. Опомнившись, Осаму вышел, в который раз заставив рыжего вздрогнуть, и нащупал на тумбочке близ кровати салфетки. Заботливо и тщательно вытерев упавшего без сил напарника, он взялся за себя, после чего, отбросив салфетку, сел рядом с Накахарой. Тот лежал, закрыв тыльной стороной ладони глаза. Отголоски недавнего оргазма все ещё заставляли подрагивать, безмолвно всхлипывая. Осаму провел рукой по растрепавшимся рыжим прядям, самодовольно любуясь плодами своих стараний. - Люблю тебя, алкаш) Чуя, разогнув руку и приоткрыв глаза, посмотрел на напарника и, видя его улыбку, сам не смог не ухмыльнуться: - И я тебя, слизень. Но милота длилась недолго - ровно до того момента, как рыжий, вновь согнув руку, со шлепком положил её на живот. - Блять, ну вот опять я весь потный! - разочарованно воскликнул он, вставая и топая в сторону ванной, по пути, по своему обыкновению, что-то тихо бормоча под нос. Посмотрев вслед сокрушающемуся напарнику, Дазай, хмыкнув, подошёл к лежащим на полу вещам и, нащупав в кармане своего пальто пачку сигарет, ловко выудил одну, после чего чиркнул взятой с тумбочки зажигалкой. Яркие искры в мгновение превратились в крохотный огонёк, робко покачивающийся на ветерке, струящемся сквозь распахнутое окно. Закурив и вернув зажигалку на законное место, шатен неторопливо вышел на балкон, оперевшись на балюстраду и вдохнув прохладный ночной воздух. С такой высоты весь город словно на ладони - 24 этаж, как-никак. Дома сияют ночными огнями, будто единый живой организм. Несмотря на позднее время, по улицам снуют маленькие фигурки людей, а по тонким полоскам дорог мечутся туда-сюда, словно разноцветные блестящие жуки, машины. Ночное небо сегодня поистине великолепно - яркий круг луны сияет в окружении робких огоньков звёзд, ослепительных и прекрасных, как никогда раньше. В комнате послышались шаги - напарник уже вышел из душа и тоже решил проветриться. Выйдя на балкон, он сладко зевнул и потянулся, после чего стащил с волос полотенце и аккуратно расправил его по краю баллюстрады. Дазай молча протянул ему сигарету. Чуя, подойдя к шатену и взяв её, затянулся, облокотившись подобно ему, и выпустил тонкую, извивающуюся струйку дыма, задумчиво разглядывая созвездия над головой. Блеклый свет уголька отражался в его глазах, глубоких и чистых, в которых по неосторожности можно заблудиться, а волны ещё влажных волос переливались в лунном свете, сияя маленькими капельками на концах прядей. Стоя сейчас на этом балконе, Осаму все думал, как же ему невероятно повезло, что судьба свела его с Чуей. Именно с ним он забыл о суецидальных мыслях, не сидел до ночи над отчётами, пытаясь уйти от них, как раньше, не торчал в офисе допозна, просто потому что незачем и не к кому идти. С появлением в его жизни напарника у него появился и смысл просыпаться по утрам - просыпаться и видеть его, ещё крепко спящего, закутавшегося в одеяло и закинувшего руку Дазаю на грудь, с растрепанными волосами, слегка помятого и ото сна горячего. Как же прекрасно обрести человека, столь понимающего и родного, которым дорожишь всей душой и которого больше всего на свете боишься потерять. С одной стороны, любовь и привязанность - это слабость любого, особенно того, чья работа - разыскивать, пытать и убивать. Но без этих чувств можно ли вообще называть себя человеком?.. Дазай трепетно приобнял напарника, и тот с готовностью положил голову ему на плечо. Шатен прикрыл глаза, наслаждаясь прохдадой ночного ветра и теплом гладкой рыжей макушки. От переизбытка чувств ёкало в груди, хотелось накинуться на напарника, зацеловать его до смерти, но момент слишком хорош, чтобы портить его недовольным ворчанием, а потому они так и остались стоять, привалившись друг к другу и стараясь насладиться каждым мгновением этой ночи - ночи, когда можно забыть обо всем и просто стоять в обнимку, глядя на усыпанное звездами небо. послесловие : *следующее утро* Ч. - ДАЗАЙ, НУ ЁП ЖЕ Ж ТВОЮ МАТЬ! КРОВОСОС НЕДОЕБАННЫЙ! ТВОИ МАКОВЫЕ ПОЛЯ ДАЖЕ РУБАШКОЙ НЕ ЗАКРЫТЬ! А КАК МНЕ НА РАБОТУ ИДТИ, МУДАКА ТЫ КУСОК?! Д. - мне пиздец \ (•◡•) /