За кусты борщевика и прямо до изнанки

В лесу опасности поджидают на каждом шагу, под слоем опавшей листвы и за широкими стволами деревьев. С одной стороны, днём отправляться сюда было рискованно: его отсутствие в школе могли истолковать как очередное исчезновение, и кто знает, чем бы это кончилось. Дедушка бы места себе не нашёл уж точно. С другой, Минхо по-честному признаёт, что он никак умом тронулся, раз сунулся в место, чуть не ставшее его погибелью шесть лет тому назад, да ещё и ночью. Голова бурлит похлеще гейзера, занятая осмыслением событий последних месяцев. Того и гляди задымится. Фонарик, благоразумно заправленный новыми батарейками, отбрасывает четкий резкий луч, помогая продираться сквозь торчащие то тут то там ветки, но от кромешности, сквозящей по переферии, не спасает. Парень двигается практически на ощупь, а когда преодолевает кусты борщевика, служащие своеобразным ориентиром, останавливается, чтобы немного перевести дух. Вокруг шуршание травы и треск ветвей, прогибающихся под весом хищных птиц. Уж лучше, чем абсолютная тишина. Где-то впереди перебегает маленький зверёк, фырчащий на манер ёжа. Минхо сворачивает, воскрешая в памяти давнишний маршрут. Тут куст боярышника, да. И немного дальше — заросли репейника, только чуть пожелтевшие. А за ними… Поле пушистого ковыля, дрожащее на ветру. Прямо над головой бесшумно пролетает сова — он чувствует лишь порыв разрезаемого воздуха — и скрывается в направлении чащи. «И мне туда надо». Минхо непроизвольно сглатывает. Пролесок, в который он плавно выруливает, встречает активностью белок. Те резво перескакивают с ветки на ветку, скребя когтями сухую кору. Поначалу Минхо кажется, будто они его сопровождают: зверьки облюбовывают именно те деревья, вдоль которых проходит его путь. Он даже не старается списать это на своё воображение. А когда ему, вместо фырчания, слышится вполне человеский шёпот, то весь воздух выбивает из лёгких, и он напрягается, готовый в случае чего снимать со своей головы разъяронных хозяев небольшой рощицы. Но, прислушавшись к разговору, понимает, что этих представителей местной фауны сильно можно не опасаться. — Это тот? Я чувствую на нем отпечаток Лун-ши. — Да-а, это тот, мне змеиная мать говорила. — Да разве ж она б стала с тобой говорить? Чушь не пори! Ей лишь бы полакомиться нашими собратьями грызунами! Я сам видел, как она троюродного дядюшку по маминой линии съела! — Ну, дядюшку, может, и съела, а мне про последние слухи поведала, и всё тут! — Врёшь ты, не стала бы она за так с тобой беседы водить! — А вот и стала бы! Я, между прочим, самый пушистый из вас, наверно, я ей эстетическое наслаждение доставляю. — Что? Какая ерунда! — А вот и нет! — Да тише вы, вдруг услышит?! Как потом перед Лун-ши оправдываться? — Точно-точно, помолчи. — Сам молчи! — Вы думаете, я шучу?! Шушуканья наверху поспешно стихают, и единственным звуком остаётся шуршание листвы под ногами и хруст веток, потревоженных прыткими животными. Кто такой Лун-ши? А змеиная мать? И почему, чёрт возьми, белки разговаривают?! От абсурдности происходящего у Ли вырывается нервный смешок. Уменьшение пространства между стволами заставляет Минхо начать переживать о возможности развития у него клаустрофобии. А ещё сообщает о том, что он двигается в нужном направлении. Наконец, спустя десять минут петляний в сопровождении возобновившихся перешёптываний (интересно, они правда думают, что сохранили конспирацию?), он выходит на лужайку перед многовековым дубом. Крапивные кусты, окружающие её, ничуть не потеряли свою жгучесть по прошествии лет. Минхо морщится от множества миниатюрных колючек, застрявших в коже, и оглядывается. Конечно, никто не давал ему гарантий того, что таинственный юноша, однажды не давший загнанного мальчика в обиду, будет прилежно сидеть, сложа ручки, и ждать его появления, но что-то внутри тянуло — подсказывало — будто именно эта поляна, покрытая пожухшей травой, спустя годы и станет местом встречи. Луч фонаря поднимается выше, очерчивая ближайшие к земле ветки, но на них никого нет. Мощности едва ли хватает, чтобы достать ещё дальше, и Минхо изо всех сил всматривается в движущиеся вместе со светом тени, силясь уловить хоть намёк на кого-то. Парень уже было отчаивается, намереваясь начать кликать и умасливать давнего знакомого, как того петушка из сказки, но… — Да сколько можно слепить мне глаза! — раздражённый рык, наконец, прорезает натянутое затишье. — Кто там решил с жизнью проститься? — кора под сильными шагами осыпается Минхо на голову мелкой стружкой, а возмущенный житель этого конкретно взятого дуба негодующе жалуется на невоспитанную молодёжь. Ли запоздало щёлкой кнопкой выключения, погружая поляну в полумрак. Сквозь полуобнажённые кроны пробивается сияние диска луны и звёзд, так что некоторые детали происходящего разглядеть всё-таки представляется возможным. — Айщ, так хорошо прикемарил… Ещё один поток ругательств — и стремительный прыжок на земь. — Ох, Минхо-я, никогда бы не подумал, что получу от тебя такой нож в спину. Я б даже сказал, хвандо, а не нож, — на нём — всё то же ханьфу (Минхо несколько поднаторел в моментах истории за годы обучения) иссиня-чёрного цвета, что и шесть лет назад. И непотухший шальной огонёк в прищуренних глазах. — И тебе привет, Джисон. Улыбка против воли расползается по лицу. Такое забытое чувство: слушать наигранные жалобы Джисона, в противовес своим же словам выбирающем ласковое обращение и приветливо встречающего на своей территории. Даже стыдно как-то становится, ведь действительно — потревожил. — Какими судьбами? Давненько я тебя тут не видел, обычно ты по деревенскому маршруту мотаешься. «Так значит он всё это время мог спокойно наблюдать за мной» — возникает вялая мысль, но она тут же погребается под волной неловкости: вспоминается случай во время сбора грибов, когда Минхо справлял нужду, осквернив при этом цветы клевера. Краска заливает уши. — О чём ты там задумался, а? Я отсюда твоё смущение вижу. «Вот чёрт. Надеюсь, он не читает мысли». — Да не волнуйся ты так, не читаю я мысли, что за ступор? «О боже, он читает мысли». — Да нет же, говорю. У тебя всё на лице написано. Человек не находит ничего лучше, чем отвернуться. Джисон на это добродушно посмеивается, приглаживая полы одеяния и снимая с них невидимые пылинки. Ветерок мягко треплет волосы, а Ли пытается собрать мысли в кучу. Что он собирается говорить? «Джисон, у нас тут в деревни неприятность, не мог бы ты по старой дружбе помочь разрулить?..» или «У вас нечисть в последнее время не борзела?». Ораторские навыки у него не то чтобы когда-то были на высоте. Решив, что как бы он ни извернулся, преподнести информацию корректно у него не получится, Ли говорит в лоб: — У нас три обескровленных трупа и полное непонимание, что с этим делать. Старший вскидывает брови, мол, удивил так удивил. — Для начала, я бы посоветовал их закопать. Минхо не удерживается и прикладывается лицом о ладонь. — А ещё какие-нибудь меры посоветуешь? — Следов? — Нет. Или по крайней мере решили жителей не осведомлять. — Бред. Плохо их осмотрели. Я так понимаю, все в ступоре? — Джисон бесшумно шагает по траве, направляясь к краю поляны, и Минхо следует за ним. А когда тот присаживается на поваленное дерево — устраивается рядом. — Да, жители с ума сходят, а полиция только руками разводит. Говорят, мол, зверь какой повадился к нам в селение рыскать, но мы-то знаем, что такое лесной хищник. Он бы точно не стал на цыпочках ходить и незамеченным бы не остался. Да и неужели ему у себя еды мало было, чтоб в поселение шастать?.. А тут… — он рукой описывает в воздухе невнятную фигуру, — а тут тишь да гладь, никто ничего не видел, никто ничего не знает, только мертвецов с каждым разом всё прибавляется. Старший чешет бровь, задумчиво мыча. — Да, ты прав, животные не настолько умны, чтобы подобное провернуть. Но и местная нечисть лакомится людьми только в исключительном случае: если те сами забредают на их место жительства. Тут считай работает правило: «кто посягнул на мой дом — станет моим обедом». В остальном же они обычно кормятся тем, что найдут: оленями, косулями, дикими птицами. Иногда таскают овец. «Таскают овец». Ага. Проскальзывает ленивое осознание: то-то у почившего пастуха исправно раз в месяц пропадала пара-тройка пушистых созданий, и он волком смотрел на шайку хулиганов, будто те имели к этому какое-то отношение. Не имели. Только он уже об этом никогда не узнает. — Хорошо, давай так, — Минхо сначала удивлённо смотрит на Джисона, непонятно для чего вскинувшего руку, но потом тот наклоняется и о чём-то просит вмиг подскочивших к бревну белок. Зверьки, дослушав монолог, рассыпаются в разные стороны, скрываясь из поля зрения. Старший поворачивается к нему с улыбкой. — Не боишься? Ли ковыряет мох на мертвом дереве, чтобы хоть чем-то себя занять. — Их? Нет. А в целом — очень. Его собеседника вновь пробивает на смех — звонкий, раскатистый, как горный ручей. Успокоившись, он костяшками пальцев — чтобы не поцарапаться когтями — утирает скопившиеся в уголках глаз слезинки. — Честность — одно из твоих лучших качеств, дитё. — Я уже не дитё, не называй меня так. — Эх, Минхо-я, для меня все люди — дети. На этой фразе Ли теряется и, не сообразив с ответом, решает сменить тему. — Как у тебя тут дела? — У меня?.. — юноша — всё ещё юноша — забавно удивляется, тыча указательным пальцем в область солнечного сплетения. У Минхо мелькает чувство дежавю. — Да потихоньку, лес от вторжений охраняю, а селения — от леса. А у тебя как? «Никак» — думает. Да в принципе так и говорит: — Никак. — Да быть не может! Молодость за хвост ловить надо, пока не утекла, а ты у нас какой-то весь вялый. — А как тут не быть таким, когда в деревне чёрти что творится? — Да не скажи. Мне вот кажется, тебя это наоборот встряхнуло. В чувство привело. Или я не прав? Подросток вглядывается в лицо напротив — лукавый прищур, редкие поблёскивающие чешуйки, округлившиеся из-за улыбки щёки; потом обращается к собственным ощущениям — раздражение из-за неизвестной угрозы, куча догадок, волнение за дедушку. А ещё — щепотка азарта, разгорающегося с каждой секундой всё больше. Ни следа былого уныния. И понимает, что отрицать бессмысленно. — Ты прав. — Конечно, как я могу быть не, — Джисон важно вскидывает голову, как будто так и напрашивается на похвалу. Неужели дурачится?.. Слабый смешок срывается с губ. — Просто там ужасно скучно. Вроде бы работы много, и школа, и книги часто беру, но… Чего-то всё время не хватает, и я не понимаю, чего. В деревне тоска смертная. — А девчушки что, глаз не радуют? — Да какие девчушки, тут бы самому не загнуться, ты ещё и их приплетаешь. Джисон — снова — хохочет, и в неверном свете луны на секунду показываются его длинные клыки. — Ой не могу, ты такой угрюмый, что я просто не знаю, куда деваться. Кстати… Что «кстати» — договорить не успевает: на поляну перед ними выплывает нечто, причём сразу со всех направлений. Скрывшийся за тучами диск луны детальному разглядыванию сего не способствует. Интересно, слишком некультурно он поступит, если воспользуется фонариком?.. Переключатель звонко щёлкает. По правде, Минхо никогда особо не заботили вопросы морали. — Ой ослепил, окаянный! — вместе с лучом, по лужайке прокатывается оглушительная волна визжания и кваканья, рычания и высокого свиста. Уши едва не сворачиваются в две элегантные трубочки, на манер лаврового венка обнимающие голову с двух сторон. Визгливым комком разномастных конечностей на поверку оказываются: женщина с паучьим телом, нечто среднее между черепахой и лягушкой (каппа?..), подобие волка на козлячьих ножках, белая лисица, давняя подруга — мерзко ухмыляющаяся мульквисин, пугающе большой для их краёв полоз, дух маленькой девочки, три говорящих белки… Ему срочно нужен бестиарий. — Минхо-я, это у тебя фишка такая — при первой встрече лишать зрения? — Для профилактики. Поводив фонариком туда-сюда и насмотревшись вдоволь, парень под жалобы толпы всё-таки сжаливается и убирает средство искусственного освещения. Первой оправляется паучиха: — Лун-ши, для чего ты нас сюда так срочно вызвал? Потянувшись и хрустнув позвонками, Джисон плавно поднимается со своего места. — Скажите, господа, вы не заметили ничего странного в последние недели? — он внимательным взглядом обводит собравшихся на поляне, выискивая малейшие изменения в положении тел или мимики, но как только недоволк открывает пасть, намереваясь что-то сказать, затыкает его на полуслове, — Нет, Даэ, странного, помимо новообразовавшейся привычки Фумиё таскать с бельевых верёвок чужое исподнее и оставлять на всеобщее обозрение среди кустов. — Да сколько можно повторять, я делаю так не из прихоти! Это вообще-то примета важная! Без неё мне не обрести новую оболочку! — лиса ощетинивается, до последнего защищая свою гордость, но по равнодушным лицам других существ Минхо понимает, что данный диалог уже состоялся не меньше десяти тысяч раз и успел приесться. — Тише-тише, Фумиё, мы всё поняли, давай не продолжать?.. — Джисон устало проводит ладонью по лицу и зачесывает упавшие на глаза пряди. — Скажите, три иссушённых до капли трупа вам о чём-нибудь говорят? Поднявшиеся было разговоры вдруг стихают. Ничем не перекрывается даже писк мельтешащего под ухом комара и хлопанье крыльев далёкой птицы. — Неужели?.. Нечисть сбивается в кучку, возобновляя шушуканья и шепотки. Минхо начинает нервно дергать ногой, отбивая по земле неровный ритм, а выглянувшая на пару мгновений из-за туч луна вновь за ними скрывается. Наконец, паучиха отстраняется от остальных и уверенно начинает: — Я знаю только один вид нечистых, которые… Комар затыкается, исчезая в беззубой пасти каппы. — Это… Одна из белок тоненько лепечет: –… чтобы прям до капли… Джисон, будто и не нуждаясь в комментариях, хищно скалится: — У нас завелся цзянши.