Эрогенные зоны

— Погоди, — выдыхает Гэвин ему в губы, разрывая поцелуй, и Коннор пять десятых секунды чувствует нестерпимый холод там, где только что был жар. Чувство — поцелуй и след поцелуя в те моменты, когда они не целуются, — настолько привычное теперь, что Коннор скрывает его за улыбкой. Эмоции делают с ним жуткие и волнующие вещи. — Погоди, Кон… Гэвин накрывает его губы пальцами, и Коннор едва подавляет задачу их облизать. Он хочет выслушать. Даже если на самом деле предпочел бы продолжить с поцелуями. — Кон… — Гэвин снова умолкает, и Коннор с удивлением отмечает, что его лицо становится горячее, а щеки меняют цвет. Вообще Гэвин часто краснеет, когда они в постели, уже без одежды и зашли довольно далеко в поцелуях и всем остальном, но сейчас это… смущение? Точно смущение, и Коннор хмурится. — Что случилось? — спрашивает он мягко. Обычно такой тон хорошо действует на Гэвина, но сейчас тот краснеет еще сильнее. Облизывает губы, словно решается. — Я хочу доставить тебе удовольствие, — выпаливает он на скорости в полтора раза выше нормальной. Коннор прокручивает еще раз. — В каком это смысле? — не понимает он. — Мы тут разве не сексом занимаемся? Теперь он и сам смущен. Он думал, они давно преодолели неловкость в отношениях, но сейчас Гэвин ведет себя странно. — Я имею в виду… — тот спешно убирает руку, когда Коннор все же касается кончиком языка его пальцев, — я имею в виду, что ты же… ну… андроид. И тебе нравится другое. Другое? Другое? — Другое — это не секс с тобой? — уточняет Коннор. Потому что с этим, черт побери, он бы поспорил — и нашел бы что сказать. Гэвин хмурится. — Другое — это не мой член. И не моя задница, — отрывисто отвечает он. Но тут же сжимает губы, словно обуздывает свой характер — навык, в котором сам Коннор не так уж и преуспел. — Я тут читал одну статью… О нет, только не статью. Коннор моргает от неожиданности. Кажется, он начинает понимать. Но… Но прикосновения Гэвина всегда так важны для него, настолько особенный и ни с чем не сравнимый опыт, что он точно знает — даже если Гэвин потрогает его за плечо или колено, он будет возбужден. Будет гореть. И к черту все статьи. — Я люблю тебя, — пытается объяснить он — в этих словах все его мысли о том, как Гэвин может и должен «доставить ему удовольствие». Для Коннора это не просто слова, фраза, брошенная в пространство без реального наполнения, не просто способ сказать что-то приятное и подходящее случаю. Для него в этих словах часы напряженных размышлений и анализов, попыток понять собственные чувства — и насколько эти ровные и универсальные строчки можно вообще назвать чувствами. Имеет ли он право говорить Гэвину что-то подобное и при этом не лгать? Не имитировать? Боль, которую Коннор испытывает от одной этой мысли, сама по себе ответ. — Я люблю тебя, — повторяет он, — ты уже доставляешь… Но Гэвин настроен решительно. Он нависает сверху — их носы почти соприкасаются, и Коннор регулирует камеры на макро, — в глазах веселье и немного робость, будто он готовился заранее к чему-то серьезному и важному. — Я знаю, Кон, — говорит он тихо, и все заготовленные аргументы осыпаются набором буковок и знаков, — я просто хочу, понимаешь? Коннор понимает. Он кивает, не в силах вымолвить ни слова, и Гэвин улыбается настолько ослепительной улыбкой, что теперь Коннор готов растянуть прелюдию хоть на три часа. Хоть на всю оставшуюся ночь. Влюбленность ужасна — и прекрасна в то же самое время. Наверное, Гэвин читает его мысли: поцеловав свои пальцы, он снова накрывает губы Коннора, словно передает поцелуй. Подушечки жесткие и шероховатые, но Коннор приоткрывает рот, позволяя им скользнуть внутрь. — Здесь? — шепчет Гэвин. Пальцы надавливают на язык, и поле зрения Коннора заполняется самыми разнообразными уведомлениями, а стабильность системы падает на двадцать процентов. Рот — самое чувствительное место, и когда они целуются, когда Гэвин играет с его языком, Коннору очень сложно контролировать себя. Иногда невозможно… Он стонет, потому что пальцы скользят внутрь почти до самой ладони, и Гэвин смотрит ему в глаза с несвойственной себе настойчивостью, напряженным вниманием. Но в углах его губ улыбка. Коннор пытается улыбнуться в ответ — чтобы Гэвин знал, что он и правда наслаждается каждым мгновением. — Здесь? — повторяет Гэвин, вытягивая пальцы — Коннор выпускает их неохотно, напоследок касаясь языком ладони, облизывая губы, — Кон?.. Мокрые пальцы спускаются по подбородку на шею, и Коннор вздрагивает непроизвольно, так нежны эти прикосновения — его наружные сенсоры посылают противоречивые сигналы, он путается в миссиях. Он путается даже в мыслях. — Да, — выдавливает он — голос звучит слишком спокойно, он сам удивлен собственной выдержке. Очень трудно сохранять самообладание, когда Гэвин так смотрит на него. Он снова стонет — громко, — ведь ладонь Гэвина спускается ему на затылок, пальцы касаются волос. Слегка нажимают на спрятанные под скином разъемы, и в голове Коннора все взрывается на доли секунды — и опять, потому что Гэвин нажимает на следующий разъем, и на следующий… самоконтроль испаряется во вспышках коротких замыканий, стресс Коннора подскакивает до таких величин, что даже следить за ним — задача внезапно слишком сложная. Он ловит себя на том, что держит Гэвина за запястье, прижимая его ладонь к своей шее. — Полегче, — Гэвин еле слышно смеется, они так близко, что Коннор чувствует вибрацию — с восприятием звука у него сейчас проблемы, — тебе нравится? Коннору нравится. Коротким поцелуем коснувшись его губ, Гэвин улыбается шире — и принимается целовать шею, вынуждая Коннора запрокидывать голову (пальцы по-прежнему прижаты к разъемам, и это невыносимо, и обалденно, и мучительно, и…). Приоткрытый рот обжигает ключицы — Коннор уверен, что где-то в процессе лишился всего скина до последнего квадратного дюйма, — губы на секунду задерживаются на груди… Коннор, кажется, отключается на бессчетное количество секунд — влажный горячий язык обводит кольцо по кругу, давит сильно, но не слишком сильно, точно как надо, чтобы свести Коннора с ума. — Гэвин, — бормочет он, не слыша собственного голоса, — Гэвин… Он снова хватает Гэвина за руку, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть еще ближе — он сам не понимает, не может различить собственных команд, — но Гэвин быстро перехватывает его ладонь, поднимая голову, заглядывая в глаза. Свободная ладонь оглаживает оголившийся каркас на его предплечье, и секунду спустя они держатся за руки. Это… это как оказаться в самом эпицентре взрыва — взрыва, который не убивает, а активирует заново, ненадолго освещая такие закоулки разума Коннора, о которых он сам порой забывает. Он смотрит на их руки, на переплетенные пальцы, и для него это самая яркая картина любви — эмоции так сильны, что едва не причиняют ему физическую боль. В груди давит: его насос сокращается слишком быстро, и тириум в его теле слишком нагрелся, и вместе с ним слишком нагрелись мысли Коннора. Когда они наедине с Гэвином, он словно бы теряет себя — и парадоксально находит самую суть того, что определяет как свою личность, самого себя. Когда-то эти чувства и ощущения пугали его, вызывали злость… Сейчас все изменилось. — У меня есть еще чувствительные места, — выдавливает Коннор — потому что напряжение слишком высоко и грозится сломать его. Он совсем не хочет умереть от любви. Гэвин усмехается — красные пятна на его щеках такие горячие, что можно было бы обжечься, — но от него веет счастьем, чистым восторгом. Он пожимает пальцы Коннора, облизывает губы. — Давай проверим, — охотно предлагает он. Его жадный рот спускается по животу, зубы нажимают на каркас, посылая по телу Конннора целые россыпи импульсов. Коннор следит, не моргая, как Гэвин сползает все ниже — их пальцы по-прежнему крепко держатся друг за друга, — как обхватывает его член губами… Жар слишком сильный. Слишком. Коннор… Коннор отключается. Наверное, на целую вечность. Или две. Стеклянные листья сада Дзен звенят, как ветряные куранты, и будят его от цифрового беспамятства. Коннор обновляет часы, вспоминая свое имя и серийный номер, открывает глаза. Гэвин развалился рядом с видом самодовольным и радостным, и, глядя на него, Коннор и сам заполняется радостью. Он так счастлив в этот момент, что может только молчать и смотреть, пока Гэвин наслаждается своим триумфом. — Статья крутая, — заявляет тот. От его улыбки можно зажигать свечи, и Коннор не говорит, что статья тут не при чем. Что дело в другом. Вместо этого он тянется вперед, соединяя их губы. — Думаю, справедливо будет пройтись по твоим эрогенным зонам, — предлагает он искренне, — а то я тоже вычитал немало интересного.