you make me feel alive

      — уйди с дороги, шин, — йеджи сжимает чужие запястья со слезами на глазах, пытаясь оттолкнуть девушку, но ничего не получается.       — ни за что, — рычит рюджин.       — рюджин, так будет лучше, — задыхается старшая.       — для кого лучше, чёрт побери? для тебя и всей твоей семейки? для кого, объясни?              — прости, — йеджи оставляет поцелуй возле губ шин и принимается бежать, чтоб та точно не догнала её.       внутри рюджин всё опустошено. в ней нет больше ничего живого, только огромная ноющая дыра где-то в сердце. по щекам бегут обжигающие слёзы, а на коже горят следы от чужих пальцев, какие совсем недавно были родными. шин даже не успела понять, что вообще произошло, почему старшая так резко решила исчезнуть из её жизни, ничего не объяснив. она просто сказала средь бела дня, что улетает из страны через пару часов.       а рюджин будто всадили пулю в висок, разорвали на части, избили до полусмерти, а теперь она не чувствует ничего, только тьму, которая заглатывает её, затягивает, как чёрная дыра.       она даже не успела спросить куда, насколько, увидятся ли они ещё, но по одному взгляду хван было понятно, что она больше не увидит её. может, больше никогда. и всё это не могло быть просто так, это походило на какое-то безумие, шутку, вышедшую из-под контроля.       прошёл месяц. рюджин больше не смотрела календарь, на часы, она плелась на кухню, почти не отрывая ног от пола, только чтоб сделать себе новую кружку кофе и лечь обратно в постель. у неё не было друзей, разве что знакомые, которые звонили, только когда было что-то нужно.       если б шин только знала, что всё обернётся так, она бы наверно ни за что не полюбила йеджи. она бы ни за что не поверила, если б ей сказали, что какая-то рыжеволосая девушка заберёт её душу вместе со всеми её желаниями, уйдя в один день. так ведь не должно было быть.       шин будто поставили на колени без возможности снова подняться, её мышцы ослабли от того, что девушка только и делала, что лежала под одеялом и смотрела в потолок, пока изредка из её глаз текли слёзы.       она пыталась жить дальше, пыталась есть и спать, пыталась смириться с мыслью о том, что йеджи больше не придёт, а значит нужно перестать её ждать, как брошенная собака, но ничего не выходило. её чувства были слишком сильными, она по жизни была восприимчива даже к мелочам. а сейчас от неё будто оторвали что-то жизненно важное.       рюджин невольно вспоминала их первую встречу. тогда у хван были темные волосы с розовой прядкой, она выглядела немного потерянной и напуганной, стоя посреди огромной улицы, оглядываясь по сторонам. а после случайно столкнулась с рюджин, повернувшись к ней слишком резко. шин сбилась со счёту, сколько раз девушка тогда извинялась, как она точно так же вцепилась своими тёплыми пальцами в запястья младшей, как перед своим уходом, и та ни разу не сказала, что просто ненавидит прикосновения незнакомцев. тогда рюджин не чувствовала себя мерзко, ей казалось что так и должно быть.       ладони хван всегда были её самым огромным успокоением.       прошло ещё два месяца. шин сказала себе, что обязана встать на ноги. она ведь сильная, она должна ради себя. нет смысла убиваться по тому, кто больше не придет. когда человек что-то делает, это позволяет ему забыть о других вещах, погрузившись в дело, а от усталости уже не хватает сил думать ни о чём, кроме как об отдыхе. работа действительно пошла младшей на пользу, она спала, как убитая, аппетит стал если не хорошим, то, по крайней мере, нормальным. рюджин, несомненно, была сильной, она умела взять себя в руки, ей просто, как и всем людям, нужно было время.

***

      — отпусти меня, хорошо? — йеджи целует оледеневшие руки шин, накрывая её одеялом.       — пожалуйста, останься, — рыдает рюджин, — прошу.       — мне нужно идти, — улыбка рыжеволосой заставляет треснуть оболочку младшей, её невидимые шрамы расходятся, губы дрожат, пока она тянется навстречу. нет, она не может отпустить хван, это будет стоить ей жизни.       — засыпай, рюджин, — та чувствует, как йеджи гладит её волосы, как она обнимает её с плеча, прижимаясь к спине, как чужое тепло окутывает её тело, и рюджин не хочет, чтоб это когда-нибудь прекратилось.       йеджи выглядит словно ангел, её нежный голос заставляет шин растаять, и когда старшая целует девушку, рюджин начинает задыхаться.       она открывает глаза и не находит рядом с собой никого, и под ключицами что-то сжимается так сильно, в горле встаёт ком, если б у младшей были силы, она бы закричала так, что не смогла бы разговаривать ещё неделю. она бы превратила свой лоб в мясо, а кулаки избила до костей. это несправедливо. несправедливо было вот так просто уйти и оставить шин одну в этой пустой квартире со всей той болью и неразделимой тоской, которая кусала и царапала её словно злые кошки.       рюджин больше, чем за полгода всё ещё не привыкла к этим чёртовым снам, к отсутствию хван, к тому, что она до сих пор дышит. но она ничего не чувствует. ничего, кроме раздирающей изнутри боли, которая дёргает её за живое, заставляет переживать всё снова и снова. это хуже, чем девять кругов ада, и лучше бы черти заставили вариться её в котле, лучше бы её пытали каждый день в западне. потому что с каждым днём шин всё больше крошится, как старое здание, от едких воспоминаний.

***

      йеджи трясёт, она держится за голову, зажмуривая глаза, пытаясь прогнать всё, что всплывает перед глазами, но ничего не происходит. на другой стороне кровати с голым торсом сидит парень на пару лет старше, и йеджи клянётся, что ей ещё никогда не было так противно и больно, как сейчас.       — да что с тобой не так? — возмущается он. — прошёл уже год, а ты всё ещё думаешь о своей мерзкой подружке.       — я больше не могу так, — произносит хван, убегая в ванну и запираясь.       — ты просто омерзительна, слышишь? — юноша стучит в дверь, заставляя зажмуриться девушку, — ты должна любить меня, а не её!       йеджи знала на что идёт, она знала, с чем ей придётся справляться, но она даже не предполагала, что это будет настолько убийственно. лучше б её пристрелили на месте, чем заставили полюбить кого-то ещё, чем заставили переживать всё то, через что ей пришлось пройти. но хван не могла допустить, чтоб младшей навредили, нет, она готова была пойти на всё, что угодно, лишь бы та была в безопасности.       хван просыпается каждый день только с одной мыслью: «ради рюджин». но сколько так будет продолжаться? всё устаканилось, семья счастлива, все яро верят в отношения хван йеджи и пак ёнхуна, и всё идёт к свадьбе, что может пойти не так? столько месяцев в игру идеальной дочери не должны пройти даром. все наверняка давно всё забыли.       — я уеду на пару дней, хорошо? — говорит йеджи отцу. — просто устала от городской суеты, мне нужно побыть одной. — отвечает она на его вопрос.       сбрасывая трубку, девушка шумно выдыхает с облегчением. ей не верится, что она наконец-то сможет сбежать, вырваться из этой бесконечной пытки, так просто прикинувшись дурочкой и пай-девочкой. на самом деле, йеджи думала, что это будет сложнее, но её усилия не были впустую, хоть за что-то она горда собой.

***

the neighbourhood — a little death

      аэропорт сеула. всё настолько до боли знакомое, что йеджи жмурится первые несколько секунд, не веря, что она действительно находится здесь; там, где должна была быть всё это время. хван застывает на месте, чувствуя, что вперед идти не может.       куда ей идти? она прилетела только ради одного человека, но какова вероятность, что её ждут? любят? желают видеть? нет, она не представляет всего того, что чувствует рюджин. ей только хочется быть рядом и больше никогда не выпускать её ладони из своих.       старшая подъезжает к жилому комплексу, расплачивается с таксистом и губы начинают дрожать, а всё тело потряхивать от неизбежной тревоги и волнения, когда она оглядывается вокруг. девушка никогда не сможет посчитать, сколько раз провожала её, сколько раз целовала на прощанье у подъезда, сколько раз сама заявлялась под окнами, набирая знакомый код от дверей.       хван поднимается на нужный этаж и останавливается у двери. она только потом успевает сообразить, что быть может, шин вообще съехала отсюда, поменяла пароль, уехала из города, но ей так наплевать на всё это. она чувствует, что должна сделать хоть что-то, поэтому принимается вбивать отпечатавшиеся в памяти цифры. хван на следующую секунду млеет от того, что дверь открывается. нет, это слишком тяжело осознать.       — рюджин… — всё, что успевает прошептать йеджи до того, как крепко прижать к себе шин.       хван срывается на рыдания, твердит сто тысяч раз одно лишь «прости», понимая, что это ничего не изменит. она боится посмотреть младшей в глаза, боится увидеть в них ненависть и безразличие, которые она заслужила. но сталкиваясь с чужим взглядом, йеджи находит в нём только боль и тоску, разрывающую на части.       рюджин стоит вся остолбеневшая, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как хван держит её в своих руках, не желая больше никогда отпускать; она не может вдохнуть, обнять в ответ или оттолкнуть, пока йеджи выцеловывает каждый миллиметр её лица, смешивая собственные со слезами шин.       — пожалуйста, прости, — повторяет старшая, всхлипывая и заикаясь через каждый слог, на что рюджин лишь дрожащей рукой обхватывает чужое запястье, медленно поднося к своим губам. горячая кожа согревает заледеневшие пальцы младшей, отчего она льнёт к руке йеджи щекой. в глазах хван виднеется горечь, когда она изгибает брови в сожалении.              шин утыкается лбом в плечо напротив, и в старшей что-то с хрустом ломается, рассыпается и трескается. даже когда она уехала тогда, год назад, ничего толком не объяснив, всё было не настолько плохо. а теперь, когда йеджи видит рюджин, которая полностью разбита, которая настолько похудела и вымоталась, что та с легкостью может поднять её на руки и не почувствовать особой тяжести, ей хочется упасть младшей в ноги и принять все удары на себя.       рюджин приподнимается, разглядывая хван, почти не дыша, осторожно прикасаясь её щеке.       — это же просто сон, да? — произносит девушка. — ты не можешь здесь быть.       — это я, рюджин, — отвечает йеджи. — правда я.       — только не уходи, — шин хватается за чужие плечи, сильно сжимая их. — только не исчезай, прошу тебя.       — я не уйду, слышишь? — отчаянно шепчет хван.       — я не верю, — опускает голову рюджин. — ты всегда уходишь, как бы я не уговаривала.       — я больше никогда не уйду.       йеджи дрожит, приближаясь к младшей, она тянет свои ладони к ней, от чего та невольно вздрагивает. хван еле дыша оставляет поцелуй на чужих губах, а после вцепляется в них сильнее, чувствуя, как рюджин горько целует в ответ. что-то в груди шин стреляет молниями и искрится, когда старшая хватает её за шею, притягивая к себе ближе, опускает руки ниже и всё же поднимает её, неся в спальню.       крепко обняться и уснуть сейчас кажется самым лучшим вариантом. это единственный способ выразить всё то, что накопилось у девушки за мучительно долгий год. в этой квартире всё пропитано воспоминаниями: каждый угол, каждый метр; а потому йеджи становится нехорошо от того, как много себя она оставила в этих стенах.       хван бережно укладывает рюджин на кровать, нависая сверху, и последняя перестаёт дышать, когда чувствует тепло родного тела. с йеджи всегда было тепло, с йеджи шин никогда не мерзла, пока та согревала её, просто сидя рядом.       — я не верю, что ты правда настоящая, — еле выговаривает рюджин, и тогда старшая понимает, до чего довела ту.       она действительно думала, что девушка справится, забудет её, найдёт кого-нибудь получше, но всё оказалось в точности наоборот. и йеджи не хочет знать, сколько снов ей снилось, с какими мыслями она просыпалась, потому что одно только обессиленное и измученное лицо рюджин, одни только её дрожащие пальцы оставляют на сердце хван сто тысяч ножевых ранений, заставляя кровоточить раны. нет, она никогда не простит себя.       — я люблю тебя, — произносит она. — больше, чем всё в этой жизни.       и шин начинает задыхаться, когда йеджи снова целует её, доказывая свои слова. её пульс учащается, пока она тихо скулит от пронизывающей все клетки боли. это похоже на какое-то безумие, от которых у обеих сносит крышу.       рюджин стягивает со старшей футболку и тут же жалеет об этом, потому что тогда дышать становится ещё труднее. её ладони ложатся ну тонкую аккуратную талию, тянут к себе. и когда горячая кожа соприкасается с её собственной, шин будто бьёт разрядом тока. она чувствует, как один только взгляд хван разбирает её на мелкие детали и собирает обратно, склеивая медленными поцелуями.       — дыши, — просит йеджи, замечая, как часто вздымается грудь младшей. — сделай глубокий вдох, — шепчет она ей прямо в ухо.       рюджин приходится повиноваться, хоть совладать собой она находит почти невозможным. голос хван одновременно пьянит и отрезвляет девушку, заставляя наконец осознать, что йеджи реальна, что сейчас она рядом с ней, а больше ей ничего и не нужно для того, чтобы дышать.       — теперь выдыхай.       и рюджин выдыхает в шею хван, пока та одаривает её новыми почти невесомыми поцелуями в щеки и на секунду упирается в них носом.       — скажи что-нибудь, — шепчет она, — не молчи, прошу тебя. — у йеджи дрожит голос, да, она находит просьбу эгоистичной. но тишина душит её и заставляет задуматься обо всём самом ужасном.       младшая понимает, что не может произнести абсолютно ничего, снова чувствуя, что нужно взять новый глоток воздуха. она ни в чём не нуждалась последний год так сильно, как в йеджи, в её стеклянном взгляде и родном голосе, в простых объятиях, в которых она чувствовала себя в безопасности. и если б только кто-нибудь знал, что это за бредовая реакция организма…       — поцелуй меня, — всё, на что хватает шин.       и йеджи выполняет просьбу, неугомонно впиваясь в её губы, поддаваясь навстречу её телу, издавая тихий стон. рюджин клянётся, что ещё чуть-чуть, и она точно сойдёт с ума от того, что с ней вытворяет старшая. столько раз они лежали вот так вот, столько раз целовали друг друга, но сейчас это ощущается как что-то совершенно иное.       йеджи выражает все свои чувства в самых осторожных касаниях, скользя по бархатной коже, она понимает, что после всего ей недозволен ни один жест в сторону рюджин, но когда хван рисует на ней самые нежные узоры, той кажется, что все её действия направлены лишь на то, чтоб у шин зажили все раны, которые ноют так сильно, что всё ещё не получается восстановить дыхание и остановить водоворот мыслей.       — я больше не оставлю тебя одну, — утверждает старшая, вцепляясь в чужие лопатки, прижимая к себе, — никогда. что бы ни случилось.       шин чувствует, как девушка снова аккуратно держит её за талию, а после перебирается пальцами на ребра, боязно целуя ключицы, поднимая футболку и переходя ниже, и тогда младшая шумно выдыхает, забываясь на мгновенье.       она никогда не относилась к ней так, как сейчас, она никогда не вела себя так, как сейчас, — всегда были вспышки, всегда была некая небрежность, теперь же йеджи всем существом показывает, что рюджин — для неё бесценна, рюджин — её самая дорогая потеря, рюджин — это та, кто заставляет её дышать.       они сталкиваются взорами, и что-то сверкает в них и горит, словно факелы в темноте. хван понимает, что сделает всё, для того, чтобы рюджин снова почувствовала себя живой.       — йеджи… — зовёт её девушка, и по её щекам снова бегут горячие слёзы, которые старшая выцеловывает с рвущейся заботой.       рюджин на это лишь протягивает руки, заставляя хван лечь на неё всем весом. она обнимает её, словно спасение. она не хочет думать, что всё это значит, почему старшая здесь, ей хочется забыть прошлый год, как страшный сон, когда йеджи обнимает её в ответ, зарываясь носом в чужие волосы и тихо всхлипывая.