Последний день лета

      Сигарета медленно тлела. Боян смотрел на ее оранжевый кончик, думая о том, что он, должно быть, такой же горячий, как солнце. То есть нет, конечно. Температура солнца около пяти с половиной тысячи градусов, но тут дело было скорее не в ней, а в тепле. Тепле, которого, как Бояну казалось, больше уже не будет.       Солнце, настоящее солнце, а не дымящаяся сигарета, уже зашло. Скрылось где-то за зубчатой линией домов и горами, слабо заметными в дымке уходящего дня. О том, что оно еще совсем недавно было на небе, говорили ярко-розовые облака. Свет последних солнечных лучей преломлялся, окрашивая их столь живописными красками.       А вот дым, выпускаемый изо рта, был серовато-синий, совсем не такой красивый, а от того печальный. Да и настроение было печальное. Боян меланхолично смотрел вдаль, больше всего на свете желая, чтобы в этот день солнце никогда не заходило. Или хотя бы порадовало своим теплом еще немного, десять минут, можно даже пять. Но оно скрылось за горизонтом, и даже розовый закат медленно, но верно начинал тускнеть. Это все правда было грустно.       Сигарета дотлела до фильтра, и Боян потушил ее, оставляя окурок в пепельнице, стоящей на подоконнике. Откинув челку со лба, он сильнее высунулся в окно, чтобы ветер вновь растрепал волосы. Ветер все еще оставался теплым, приятным, но начинала в нем чувствоваться осенняя прохлада. Сам воздух был уже другим, каким-то тяжелым и плотным. Как и все вокруг, впрочем. Если присмотреться, то можно было заметить проблески редких золотистых листьев на деревьях. Осень еще не началась, но уже была на пороге.       Поэтому Боян и грустил. Потому что лето заканчивалось с этим закатом. Уже завтра будет сентябрь.       Он пытался убедить себя в том, что это полная глупость, пытался ни один год, но у него никогда не получалось. Всякий раз, когда август подходил к концу, Бояна охватывала какая-то абсолютно нелогичная меланхолия. Когда-то он связывал это с началом учебы, но после, когда всякая учеба закончилась для него раз и навсегда, это чувство никуда не ушло. Боян все также продолжал печалиться тому, что лето не может длиться вечно.       Теперь в его жизни даже ничего не менялось от смены сезонов, а прогноз погоды, согласно которому, в первые недели сентября по-прежнему будет стоять жара, должен был утешить, но не утешал. Тут дело было не в погоде, и не в перемене жизненного уклада, а в самом факте. Лето закончилось. Больше не будет теплых ночей, ясного звездного неба и ощущения беззаботности даже тогда, когда вокруг множество проблем.       С началом осени приходила печаль. Мир вокруг, если не умирал, то погружался в спячку, и от этого Бояну всегда становилось не по себе. Он знал, что однажды лето обязательно начнется вновь, но прощаться всегда было грустно. Последний день лета — это как прощание с близким другом, которого не увидишь ближайшие девять месяцев. От такого всегда становится больно.       Осознав тщетность попыток справиться с тоской, Боян просто позволил себе грустить. Смирился с тем, что, наверное, такова его творческая натура, порой любящая излишне драматизировать. Поэтому он стоял на балконе собственной квартиры и курил, радуясь тому, что Словения — это одна из немногих стран Евросоюза, где это пока еще разрешено.       На часах было почти десять, на календаре тридцать первое августа. Особенный день, когда все ощущалось иначе. И даже закат, выдавшийся сегодня особенно красивым, лишь делал ситуацию еще более трагичной.       Боян потянулся за новой сигаретой, потому что это помогало расслабиться и отвлечься от тоски по уходящему лету. Где-то на южной стороне неба уже загорелась почти полная луна. Значит ночь сегодня будет светлая, но в душе все равно было темно.       Боян мог бы еще долго простоять, вглядываясь в небесный простор, но звук открывающейся двери заставил его обернуться.       Если чему Боян и был рад, так это тому, что он сегодня не один. Йере, приехавший к нему на пару дней, вышел на балкон и стал рядом. Боян протянул ему пачку сигарет, но тот отказался, уверенно помотав головой.       Йере ничего не говорил, просто смотрел на закат исчезающего дня, и Боян вдруг понял, что ему очень хочется рассказать ему, поделиться своей печалью. Но потом он осознал, что звучать это будет невероятно глупо. Словно ребенок горюет об упавшем в лужу шарике мороженого. Поэтому Боян решил промолчать.       Однако Йере все равно заметил, что что-то не так. Он всегда был излишне проницательным, с Бояном в особенности. Йере нежно обнял Бояна со спины, удобно устроил голову на его плече и спросил:       — Что случилось?       Боян выругался про себя, злясь за то, что не смог утаить печаль. Но врать он не стал. С самых первых дней их отношений они с Йере пообещали никогда не обманывать друг друга. Это касалось любых ситуаций, даже таких незначительных.       — Это глупо, — горько усмехнулся Боян, делая очередную затяжку.       — Это не глупо, — возразил Йере, крепче прижимаясь к Бояну. — Если что-то заставляет тебя грустить — это не глупо.       Розовый оттенок почти покинул облака, теперь они казались лилово-синими, и очень скоро обещали слиться с чернотой ночного неба. Зато луна светила ярко, а на западе уже можно было различить тусклый блеск созвездия Большой медведицы. Его, в отличии от многих других созвездий, было видно даже в городе.       — Сегодня последний день лета, — обреченно вздохнул Боян.       Эти слова разбивали сердце. Нет, не в прямом смысле, конечно, но все же.       — Ты грустишь от того, что лето заканчивается? — уточнил Йере.       Боян потушил сигарету и выпутался из его объятий став так, чтобы они видели лица друг друга. Возможно, Бояну лишь показалось, но он увидел в глазах Йере отголоски розового заката в то время, когда на небе их больше не осталось.       — Я же сказал, что это глупо, — пожал плечами он, — но так всегда было. Не знаю, в чем дело. Просто… лето всегда было для меня особенным временем, как будто отдельная маленькая жизнь. Летом все кажется лучше и красивее. А еще летом тепло и, — Боян усмехнулся, — Боже, говорю, как какой-то поэт-неудачник.       — Ты и есть поэт, но только не неудачник, — сказал Йере.       Боян рассмеялся, понимая, что в чем-то Йере прав. Наверное, такова участь многих творческих людей — печалиться из-за вещей, которые многие обычные люди даже не замечают. Хотя Йере ведь тоже творческая натура, должен понимать.       — А тебе не грустно? — спросил Боян.       — Не особо, — уверенно ответил Йере. — Я больше люблю зиму, мне нравится снег и Рождество, но вообще я хорошо отношусь ко всем порам года. Главное ведь не то, что происходит за окном, а то, что происходит в жизни.       — Повезло.       — В смысле? — не понял Йере.       Уже почти стемнело. Небо теперь было серовато-синим. В окнах домов горел свет, но луна была ярче этого искусственного электрического света.       — Ты не грустишь по пустякам, — пояснил Боян.       — Это не пустяки, — покачал головой Йере. — Если тебе грустно от этого, то это нормально. Но, — Йере загадочно улыбнулся, — мне бы все равно хотелось поднять тебе настроение. Представь, что сентябрь будет теплым, а потом октябрь, когда все листья такие красивые. Дальше Хэллоуин, на который можно сделать дурацкие костюмы, — Йере подмигнул с намеком. — А там и до Рождества недалеко. Зимой вообще классно, особенно в Финляндии. Считай, что это предложение приехать. Потом весна, она всегда быстро проходит. И снова лето! Мне кажется, в этом и есть прелесть жизни — в том, что время не стоит на месте.       Боян мог бы поспорить, но понимал, что Йере прав. Невозможно остановить время, но, будь такая возможность, существование, надо полагать, стало бы невероятно скучным и по-настоящему бессмысленным. Поэтому оставалось только принять реальность такой, какая она есть и осознать, что во всем есть свое очарование. Даже в смерти, приходящей с наступлением осени.       Однако даже понимая все это, Боян не смог побороть свою печаль.       — Я согласен, — сказал он, — но мне все равно будет не хватать тепла и длинных летних дней. И… Теперь я чувствую себя глупо из-за того, что продолжаю грустить!       Досада Бояна в какой-то мере была шуточной, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды.       Йере взял его за плечи и потянул на себя. Теперь Йере стоял спиной к распахнутому окну, а Боян расположился напротив. Приятный, но прохладный, ветер касался их кожи.       — Если тебе нужно, то грусти, — сказал Йере.       И вновь он оказался прав. Боян давно усвоил, что убегать от своих эмоций также бессмысленно, как гнаться за уходящим в небытие летом. Это ни к чему не приведет. Единственное, что можно сделать с негативными эмоциями — это прожить их, чтобы потом отпустить.       — Но я все-таки попытаюсь сделать так, чтобы конкретно этот последний день лета не был для тебя таким уж плохим.       Боян хотел было сказать, что день, когда они рядом, по определению не может быть плохим, но не успел. Йере мягко обхватил его лицо ладонями и поцеловал в губы. Нежно и трепетно. Боян обнял его и ответил на поцелуй.       У поцелуя был вкус сигарет и последних отголосков уходящего лета. Было в нем что-то невероятно теплое и ласковое, подобное лучам утреннего солнца.       У Йере получилось. Отдавшись поцелую, Боян почти забыл о своей тоске, но вспомнил, когда Йере отстранился. Чуть повернув голову и заглянув за его плечо, Боян увидел темное ночное небо, на котором ярко светила луна. Последний летний день ушел.       И все же на часах еще не было двенадцати.       — Ты сказал, что будешь скучать по теплу, — произнес Йере, — так вот, я не дам тебе заскучать. Обещаю, что тебе будет тепло даже холодной-холодной зимой, потому что… потому что зимой мы пойдем в сауну, а в сауне очень тепло!       Боян искренне улыбнулся и обнял Йере.       — Ну а пока предлагаю проводить оставшиеся часы этого дня по достоинству. У нас еще осталась Пина колада, это ведь достаточно по-летнему? Ну а ты вдруг замерзнешь до того, как мы доберемся до сауны, то я знаю еще один прекрасный способ согреться.       Йере игриво приподнял брови. Боян этого не увидел, но намек все равно понял. Предложение он с радостью принял, понимая, что вряд ли может придумать что-то лучше пары бокалов коктейля и того самого способа согреться.       Правда, грусть по уходящему лету так и не прошла. Однако она будто бы изменилась, стала более светлой и менее трагичной. Боян крепче прижал Йере к себе и еще раз посмотрел на небо, туда, где еще совсем недавно светило солнце. И пускай солнце уже не было, не было даже тлеющего кончика сигареты, Бояну было тепло, как никогда.       И он верил, что ему будет тепло всегда. Тогда, когда золотистые листья начнут падать под ноги, тогда, когда будут идти дожди, которые сменятся мокрым снегом. Всегда. Потому что Йере рядом с ним, а с Йере всегда тепло.       Бросив последний взгляд на небо, Боян отстранился и закрыл окно. И, наверное, именно в этот момент лето по-настоящему закончилось. Лето, но не жизнь. Жизнь продолжалась, и это делало Бояна счастливым.