ПЛОВ — ЭТО КАША.

— Что случилось? — Кокичи входит в чужую комнату, что похожа на его собственную как две капли воды. Где-то в коридоре за стенами слышится возня. Монокума открыл новый этаж, от чего участники убийственной игры засуетились, побросали все свои не многочисленные дела и побежали изучать неизведанную территорию. Лишь двое человек остались наедине, довольствуясь компанией друг друга. Рантаро устало вздохнул, проходя в глубь комнаты и садясь на единственный имеющийся стул. — Просто. . . я не понимаю как мне реагировать. . . — он опускает глаза в пол, подбирая нужные слова. — Всё вокруг обвиняли меня в том, что я убийца и что я во всем виноват. . . Я же не хотел травить Акамацу и Люденберг, это вышло случайно! Парень нервно задышал, ощущая в глубине души обиду и несправедливость. Хотелось верить всем сердцем в свою невиновность, но неприятный холод реали болезненно копошился внутри, словно червяк. — Амами-чан, мы живём в мире лжи. — Ома делает пару шагов к собеседнику, присаживается на пол рядом и продолжает. — Мы живём среди людей, которые сделают все для того, чтобы остаться в целости и сохранности. И лишь черт поймёт, по какой причине Нанами-чан и Комаэда-чан вели себя так ужасно. Кокичи поднял голову, внимательно вглядываясь в лицо Рантаро и изучая его. — В какой-то степени, мы все ведём себя ужасно, — вновь заговорив, слова тянутся в сторону глубоких внутренних рассуждений. — но, наверное, если у них были на это достойные причины, то ты сможешь их. . . Фраза обрывается. Рантаро мягко тянется и легонько наклоняет голову Кокичи на свои колени, начиная поглаживать тёмные волосы. Довольно медленно и беспечно. —. . .простить. Мысли улетучиваются. Неожиданно для себя, Кокичи принимает этот вид ласки, хотя до этого редко кому такое позволял. — По крайней мере, я думаю, что сможешь. — Ома нервно сглатывает, меняясь в голосе. — А может и не сможешь. Ты же тоже человек. Зачем тебе прощать людей, которые сделали тебе плохо? — Я понимаю. . . Это просто. . . — Несколько мгновений тишины, в коей Рантаро ищет слова. — Просто тот факт, что я старался относится к Комаэде хорошо с самого начала всего этого, каждому пытался помочь, а в итоге. . . Он горько вздыхает. Внутри становится тяжелее. Кокичи аккуратно предвигается чуть ближе к Рантаро, из-за чего они практически соприкосаются телами. Кладёт свою голову на колени Амами и слегка ёрзает в поисках удобного положения. Рука начинает нервно выщелкивать определённый ритм пальцами, словно собирая мысли в кучу. Щёлк. Щёлк. — Кому ты в этом месте доверяешь? — Кокичи спрашивает неожиданно, будто переводя тему. — Или хотел бы доверять, например. Ответа не последовало. — Быть может, тут есть люди, с которыми ты хотел бы иметь хорошие взаимоотношения, дружить и доверять. . . В комнате воцарилась тишина. Рантаро тщетно ищет ответы, в растерянности перебирая пальцами волосы мелкого. Щёлк. Щёлк. Кокичи первый подаёт голос: — На самом деле, если тебе тяжело ответить, то это абсолютно нормально. Не обязательно говорить об этом сейчас. У тебя не должно быть сто друзей. Ну. . . — мелкий вздыхает. —. . . ты не должен со всеми дружить и не обязан выстраивать хорошие отношения. Вновь молчание. Щёлкавшая рука до этого несильно стукнукает в пол, словно это жест смешанной злости и отчаяния. — Блин. . . Я сам не понимаю! Не могу понять их мотивацию или какой-то тайный смысл. — На самом деле, я все ещё вижу в вас своих братьев и сестёр. Рантаро горько улыбается самому себе, зная, что Кокичи его не видит. Где-то под рёбрами заныло, заскребло, ибо так больно от этой смурной правды. — Тебе их не хватает, да? — Ома, я. . . никогда не хотел тебе этого говорить, но. . . именно я — человек, который потерял всех своих сестёр по всему миру, а теперь отчаянно ищет. Молчание. Рантаро открыл Кокичи потаённую частичку себя, словно оторвал пластырь с ранки и показывает кровавое незажившее зрелище. На душе становится тревожно. Остается лишь гадать, что же сделает тот: отшатнется в ужасе или поможет отвлечься от боли? Чтобы хоть как-то разбавить тяжёлую тишину, Кокичи спрашивает: — Амами-чан, ты смотрел свой мотив? — Да, я его видел. — На самом деле, это я. . . я украл мотивы, а после раздал по комнатам и. . . мне все это казалось неправильным и я. . . — Ома, ты не пытался сделать нам всем хуже. Рантаро перебивает нарастающие оправдания мелкого, возобновляя поглаживания по голове. Пальцы мягко перебирают тёмные пряди, кое-где путаются из-за непослушания волос, но так же легко освобождаются, продолжая ласку и нежность. В движениях чувствуется некая. . . забота? От таких действий становится спокойнее. Чуточку легче, если все же можно расслабиться в таком месте. Кокичи мягко кладёт свою ладонь поверх руки Рантаро. Пальцы медленно водят вдоль свежего бинта, наощупь пытаясь определить, больно ли до сих пор? — Ты расскажешь, что у тебя случилось? — говорит тише обычного, намекая на скрытые от глаз многочисленные порезы. Рантаро тяжело вздохнул. — Помнишь историю, где я отравил двух людей? — Ома тихонько угукнул, пока Амами прикусил губу, подбирая слова. — После этого момента в мою голову лезли паршивые мысли о том, что я мог их убить. Что я не знал, что было в той еде. Я не знал, что я им даю. . . и . . . не зная того, что с ними сейчас могло произойти, для меня было. . . убийством. Рантаро рвано выдохнул, прекращая теребить чужие волосы. От одной лишь мысли о том, что могло произойти, становилось тошно. Он продолжил: — Поэтому я начал достаточно сильно винить себя в том, что мог убить их. Винить себя в том, что я чуть их не убил. И когда я стоял в туалете, то. . . просто не выдержал и. . . разбил зеркало. — Эх ты, Амами-чан. . . — Кокичи опустил взгляд в пол. — В тебе самобичевания больше, чем в Цумике-чан. Тишина. Оба парня замолчали, думая о чем-то своём. Где-то за стенами слышится хлопание чужих дверей, шаги и разговоры. Многие делились новостями, общались и проводили время вместе. Планировали, выискивали что-то «важное» для них самих, хотя на самом деле, ценности это никакой не имело. В этом месте ничего не имеет ценности, кроме жизни. А жизнь кипит! Кто бы мог подумать, что сейчас она упорно обойдёт стороной этих двоих, ибо их волнуют они сами. Ома вновь начинает разговор первым: — Тяжело, наверное, держать все под контролем. — Ну. . . для меня это уже обыденное дело. Я привык. Слышится тяжёлый вздох. — Ну, если что. . . ты тут не один. Кокичи отпускает чужую руку и поднимает свою голову, встречаясь взглядом с Рантаро. — Конечно я не один, — а тот смотрит по доброму, улыбаясь нежно. — у меня есть ты. Кокичи смотрит на Рантаро в оцепененнии, словно тот сказал какую-то неуместную шутку, а после, в привычной для себя манере, берет верх над своими эмоциями и улыбается. Рантаро продолжил: — Спасибо тебе, Ома-кун, за то, что послушал меня и. . . помог. — он тепло улыбнулся фиолетовым глазам. Кокичи замер на одно мгновение, словно обдумывая что-то, а потом резко вскочил на ноги, отряхиваясь и начиная говорить торопливо: — Знаешь, Амами-чан, если в какой-то момент я стану невыносимым или может показаться, что я чем-то напоминаю Нанами-чан или Комаэду-чана, то знай, что я это . . . я это . . . делаю для того, чтобы вы все были в порядке. — он внимательно зыркнул на Рантаро, делая упор на последние слова. — Только никому не говори. Рантаро взглянул на Кокичи по доброму, а затем протянул одну из рук и погладил мелкого по голове, в силу своего роста. — Даже если такое произойдёт, то я все равно буду на твоей стороне. — Тогда, Амами-чан, . . . — Кокичи внимательно посмотрел в глаза парня рядом. — . . . пообещай мне это. Он протягивает свою правую руку перед собой, выставляя мизинчик. — Пообещай, что все сказанное в стенах этой комнаты останется между нами. Мимолетная тень удивления пробежала по лицу Рантаро, но тот нежно улыбнулся и протянул свою руку, сцепляя мизинчики. — Обещаю.