На другой стороне

Лес окружал и всё больше затягивал в самую глубь. Словно ухватили за руку и с силой тянули за собой: вперёд, вперёд, не сбавляй скорости! Ноги путались во влажной траве. Подошву кроссовок толкал мох. Сумерки дышали в спину. Мунни пробиралась по лесу не оглядываясь. Она слышала позади себя шорохи, видела, как растворяются тени в сумеречной дымке. Ей нельзя сбавлять шаг. Нет. — Санни! — закричала она. — Санни, чëртов придурок, я найду тебя! Ещё немного и она выйдет к поляне. К той самой поляне. Их месту. — Будь там, прошу тебя, — шептала Мунни себе под нос. — Только будь там! Кроссовки совсем промокли, но она не останавливала шаг. Руки озябли, а зубы уже начали стучать от скребущегося холода. Дождливый, промозглый октябрь давил в этот раз беспощадно, а Мунни не обращала на него внимания. Зачем оглядываться на очередной осенний сезон, когда кто-то поставил его на репит много лет назад, снова и снова заводя пластинку холодных дождей, пронизывающих ветров и тяжёлого неба над головой? Никто же не замечает этого. Никто, кроме Мунни. Вот и поляна. Сердце Мунни пропустило удар. Пуста. Лишь старый дуб всё так же отдыхал у самого края, не прекращая лежать на шершавом боку. Раньше у самых корней сидел Санни и курил свои самокрутки, ожидая её. Мунни шутила, что идёт по запаху табака. Глупая шутка, но он всегда улыбался в ответ. — Да где же ты?! — Мунни с размаху села на обычное место Санни. — Хватит играть в эти игры, придурок! Я же отыщу тебя. Отыщу... Слëзы щипали глаза. В начале ему приснился тот дурацкий сон, где его резали на куски, что даже сдержаться не смог — позвонил в четыре утра, сонный, тревожный и шепчущий: «Что-то случится, Мунни! Что-то обязательно случится!». Мунни тогда ворчала в трубку, а Санни не мог успокоиться несколько следующих дней. Они, конечно, встретились. Долго говорили, пили вино и упоительно целовались под омелой, хотя до Рождества было ещё так далеко. А потом. Потом... — Санни! — она закрыла лицо руками, но продолжала обращаться прямо в лес. — Санни, ты же мой свет. Мой маяк в неспокойном море жизни. Ты же всё. Всё, слышишь? Я ищу тебя. Да, прошло столько лет. Они все уверяют меня, что тебя никогда не было. Что это — травма, — слëзы капали на чёрную гладь пальто крупными каплями с самого подбородка. — Уверяют, что в моей голове всё перемешалось и я тебя придумала. А осень всегда была в нашем мире, слышишь? Та самая осень, что забрала тебя! Лес слушал её, затаившись. Сумерки заполнили воздух и ласкались о ладони Мунни. Но она всё говорила и говорила: — Санни, я найду тебя. Обещала тебе, когда мы расстались в первый раз и продолжала обещать каждый последующий год: ты никогда не будешь один. У тебя всегда есть твоя Мунни. Пик-пик-пик. — Слышишь меня? Пик-пик-пик. Она открыла глаза и слепо шарила рукой рядом с подушкой. Будильник на мобильном пикал самым противным образом. Зато действенно. — Проснулась? Голос Санни совсем рядом. — Почти, — она сонно заулыбалась. — Снова бегала по лесу за тобой. — Догнала? — смешок. — Нет, — тяжёлый вздох. Поцелуй в лоб: — В душ, а то скоро мать позвонит. Мунни кивнула и сползла с постели, на ощупь, в сторону ванной. Где-то на пороге её ждал короткий поцелуй в шею и она смущённо хихикала, запирая за собой дверь. «Зачем?» — промелькнуло в голове, но так надо. Надо, чтобы никто не зашёл, пока от короткого касания к шее разбегались толпы мурашек — неровными шагами и явно запинаясь друг об друга. Мунни погладила призрачный поцелуй, кончиками пальцев размазывая невесомое ощущение по коже. Поцелуй цвёл на её шее ядовитым плющом — обвивая, стягивая, сжимая. Слишком горячая вода хлынула из душа. Мунни вскрикнула от неожиданности, чувствуя как кипяток поджигал мурашкам их маленькие пятки и тех стало лишь больше. Дрожью отдавалась в ней эта мурашечная пробежка. И теперь эта отравляющая, но такая трепетная до самого низа — дрожь казалась Мунни невыносимой. — Чёртов придурок, — шептала она, размазывая мыльный гель по телу. — Мать, — Санни постучал в дверь. — Сейчас! — Мунни наскоро смывала пену и чистила зубы. — Ты знаешь, что будет, — вновь стук. Чертыхаясь Мунни вылетела из ванной, запахивая на себе мягкий халат. Трубка надрывно кричала голосом любимого вокалиста. Что ж... — Да, мам! — Мунни зажала мобильный плечом и направилась в кухню. — Всё в порядке, дорогая? — Более чем, — быстро ответила Мунни и тут же пожалела об этом. Слишком быстро ответила. А кофе в кружке присох намертво ещё прошлым утром. — Не говори ей, — шепнул Санни в свободное от телефона ухо. — Тебе опять снился он, да? — настороженно интересовалась мать. — Он? — непонимающе переспросила Мунни. Но она прекрасно поняла вопрос. — Тот "друг", дорогая, — голос матери встревожен на той стороне. Ей не хотелось говорить об этом. Не хотелось снова объяснять матери известную только Мунни истину. Не хотелось снова выслушивать обеспокоенную речь о полезности противотревожных препаратов. Не хотелось ничего этого. — Дорогая? — позвал голос в трубке. — Ты слышишь меня? — А меня ты слышишь? — шептал Санни на другое ухо. — Ответь мне! Ты молчишь, — слышалось из телефона. — Ответь ей, она беспокоится, — шёпот совсем рядом. — Всё в порядке, мам, — Мунни старалась говорить спокойно и уверенно. — "Друг" не снился, я просто устала на работе. — Может заказать доставку домой? Отлежись, раз так устаёшь, — говорила мать. — Так и сделаю, спасибо. Ещё несколько общих фраз и можно нажать кнопку отбоя. Задержать дыхание, считая до десяти. — В этот раз она поверила, — Мунни почувствовала его объятия. — В этот раз и я чуть не поверила, что тебя нет, — шёпотом. — Я всегда здесь, Мунни, — его руки и голос. — Всегда рядом с тобой. — Знаю, — кивнула она. — Даже, если меня нет. — Знаю. — Даже, если ты никак не можешь найти меня. — Знаю. — И проснуться. Сердце глухо ударилось о рёбра. Ещё раз. И ещё. Вкус зубной пасты на языке, прохлада пола под босыми ступнями. Нет ничего проще проверить реальность мира, да? Вот её маленькая кухня и халат в цветную полоску на ней. Экран телефона горел новым сообщением. Наверное, от подруги. Наверное, она тоже беспокоилась. Мокрые кроссовки. А ещё шорох леса, влажный мох и кора дерева под пальцами. Тени леса накрывали её собой, а над головой неумолимо темнело небо. Мунни зажмурилась. — Найди меня, — шептал Санни. Сердце забилось в груди ошалелым мотыльком под светом лампы. Сердце рвалось за голосом, что нашёптывал в уши: найди, найди, найди! Кружка с засохшим кофе в руке. Влажный воздух леса щекотал ноздри. Халат расплывался по её телу чёрным пальто. Вновь закричал телефон. Оглушительно звал её за собой. «Это мама» — подумала Мунни, но боялась открыть глаза. Так страшно увидеть то, что скрывалось за веками! Снова: — Найди меня. И Мунни открыла глаза. Лес возвышался над ней, шумел осенним ветром. Сумерки смотрели на неё со всех сторон. — Где ты? — закричала Мунни и вновь бросилась бежать. Туда где ещё виднелись тени. Где догорали закатные отблески солнца. Сумерки погнались за ней, но Мунни не оглядывалась. Там, впереди сверкали последние капли света и звали её: — Найди меня! И Мунни бежала со всех ног, пытаясь не упустить те последние отблески, что догорали впереди. Сумерки наступали ей на пятки, хватали за полы пальто, но безуспешно — Мунни рвалась к тому, что ждало её там, где всё ещё блестел свет. Там, где лес сходился с горизонтом в зареве исчезающего солнца. — Я здесь! — крикнула Мунни. Кроссовки скользили по мхам и прелой траве. Ноги несли её не чувствуя усталости. — Я здесь, Санни! — голос Мунни разбивался эхом о прохладу и замершую тишину леса. Алая полоса света становилась всё уже, а сумерки всё настырнее. Они гладили её лодыжки не в силах удержать, трепали золото её волос на макушке. Но Мунни всё бежала и бежала. Теперь она видела его в той почти прозрачной полосе света. Блёклый силуэт, но она не могла ошибиться. Это он! Такой далёкий и такой родной. — Санни! — одними губами и прыжок вперёд. Телефон кричал ей из кармана. Кричал так, что лес вокруг настороженно зашумел. Это звонок оттуда. Там серое небо заглядывало в окно её квартиры, проверяя всё ли по расписанию: пробуждение, душ, кофе, сообщения в мессенджерах. Там сессии психотерапевта раз в неделю и белые шайбы таблеток в кармане рюкзака. — Как ты сегодня спала? Тебя вновь окружал лес? Телефон звал её за собой. Упрямо дёргал за края оголённых нервов: возьми трубку, возьми, возьми! И ты снова будешь в безопасности четырёх стен, под заботливым присмотром той самой реальности, где мир не должен делиться надвое и всё удушливо нормально в нескончаемом осеннем мареве. Ты же слышишь! Обернись! Поверни назад! Телефон звонил и звонил. Звонил с той стороны, где на репите вечный октябрь — промозглый и тёмный. Но нет его. — Я здесь, — Санни поймал её в свои объятия. Крик телефона становился всё тише. Далёкий голос звонка растворялся в тёплых руках Санни. — Я с тобой, — шептала Мунни. — Я навсегда с тобой.