За судебным решением...

Сквозь сон Нёвиллет почувствовал на своей талии чьи-то руки, что заставило его в мгновение распахнуть глаза. От увиденного он попятился назад и рухнул на холодный, керамический пол. Осязаемость нижней частью была крайне высокой, от чего Нёвиллет невольно кинул взгляд вниз. Без штанов. На его лице вспыхнули ужас и стыд. Уважаемому судье оказаться в таком неловком положении. Так ещё с кем? Он поднял глаза. На краю шконки, подперев голову лежал рыжий и тоже без нижнего одеяния молодой человек, который недавно был несправедливо судим. Или же Оратрис никогда не ошибается? После заключения этой машины Нёвиллет несколько дней не мог найти себе покоя, что даже взялся за алкоголь. Вернее его подначили жандармы, что расслаблялись поздно вечером на улице за чаркой спиртного, когда Нёвиллет возвращался домой. — Что-то вы последнее время сам не свой, — вырвал его из раздумий взрослый слегка поплывший мужской голос. — Не желаете выпить с нами? — Может развеетесь, — предложил другой жандарм хриплым грубоватым голосом. Алкоголь. Нёвиллет с сомнением и осторожностью относился к этому людскому напитку, но решил чарку, другую испробовать, чтоб немного отвлечься. Словно громом поражённый он смотрел на ухмыляющегося Тарталью, а в голове: «Чарку, другую». Тарталья соскользнул с койки и, медленно ступая вперёд, с разведёнными руками двинулся вперёд. — Ты чего как кипятком ошпаренный? — спросил он. Нёвиллет попятился назад, пытаясь скрыть, что обзор на член Тартальи его вовсе не смущает, но упёрся спиной в железные прутья двери тюремной камеры заключённого Тартальи, что сейчас навис над ним. Лицо Нёвиллета заметно приободрилось румянцем. Он отвёл глаза в сторону со словами: — Хоть бы брюки надел. — Как пожелает ваша честь. Он вернулся и, схватив со скамьи свои брюки, принялся их натягивать. Напряжение с тела Нёвиллета значительно спало, но его ещё мучал вопрос: — Что ты вчера со мной сделал? — с звериным оскалом поинтересовался он. Но Тарталья даже не удостоил того взглядом, но исходящая от него ярость явно забавила, от чего уголки губ поплыли вверх. — Я? Ещё скажи, что я сам тебя сюда притащил и запер, — Тарталья вскочил на ноги, натянув брюки до пояса, но садится не спешил, а проследил за взглядом Нёвиллета. В чём потешил свои ожидания: Нёвиллет уставился на обтягивающий серыми брюками член, даже не заметив, улыбающийся взгляд Тартальи. — Ваша честь сам вчера ввалился в тюрьму, переполошил всю стражу, забрался ко мне в камеру, стянул штаны и оседлал. Нёвиллет перевёл свои округлённые глаза на лицо Чайльда. Тот прыснул со смеха, от чего в глазах Нёвиллета проблеснули искры гнева. — Я вижу в твоих глазах недоверие, — подстёгивая проговорил Тарталья. — Но даже сейчас ты никак не отводишь глаза от моего паха. Что там тебя так заинтересовало? — Для чего ты носишь такие обтягивающие брюки? — с непреклонной раздражимостью поинтересовался Нёвиллет. Чайльд схватил его за руку и притянул к паху. — Чтобы такие, как ты, могли хорошо изучить это местечко. Нёвиллет поспешил отдёрнуть руку. Лицо вспыхнуло, но как оказалось не от гнева. Этот мальчишка не только нёс вздор, который приводил Нёвиллета в раздражение, он внёс полнейший абсурд в состояние его тела. — Мне нужно идти, — сквозь зубы заявил Нёвиллет и, глазами отыскав штаны, поднялся. Тарталья вскинул рукой в сторону выхода, а сам сел на койку. Нёвиллет поднял свои брюки со скамьи и притянул ближе, будто не уверенный в том, что они принадлежат ему, но вдруг со стороны услышал: — Ну вот, у меня из-за тебя встал, — уныло протянул Чайльд. Нёвиллет так и застыл на месте и, развернув голову, бросил взгляд на паховую область Тартальи. Его глаза непривычно вспыхнули некой хищной одержимостью. Он кинул одеяние и припал у ног Чайльда на колени. У того от изумления, чуть челюсть не отвисла, побольше, чем когда на суде его признали виновным. Без промедлений Нёвиллет разместился между ног Чайльда и, потянув за край, приспустил его штаны, освободив член. Как только Тарталья отошёл от потрясения, он выкрикнул: — Ты что это решил…? — он сдавленно простонал, прикусив нижнюю губу, а всего из-за  того что Нёвиллет ртом обхватил его член. Как только он начал совершать этим ртом движения, Тарталья впился пальцами в край кровати, опрокинув голову назад. — А-ах, ваша честь, что же вы творите? Нёвиллет начал вбирать его налитый кровью орган всё глубже, от чего сердце Чайльда начинало неистово биться, а дыхание замирать и замерло на мгновение, как только Нёвиллет поднял свои лиловые глаза. Словно сама чарующая вечерняя магия окутала его и заставила потерять дар речи. В какой момент его взгляд так потеплел? Или он таким был всегда? Чайльд даже не удержался от улыбки, что по всей видимости спугнуло тот взгляд и он отвёл глаза. Но Тарталья не был опечален, ведь губы Нёвиллета заскользили по влажному стволу с большей скоростью. Чайльд протянул воздух через зубы, положив свою руку на голову Нёвиллета: — Ваша честь, поаккуратнее, иначе я так скоро кончу, — жар окатил Чайльда, от чего воздуха в камере стало хватать ещё меньше. — Что-то жарко здесь стало. Тарталья распахнул свою рубашку другой рукой, оголяя торс. Он почувствовал легкую прохладу, но из-за того, как губы Нёвиллета сжимаются на его члене, уменьшить температуру тела было довольно проблематично. Руки Нёвиллета скользнули вверх, с жадностью впиваясь в испещренную старыми и достаточно свежими шрамами кожу, а в некоторых местах можно было обнаружить и новые достаточно большие ссадины, по всей видимости доставшиеся ему с того происшествия в театре. Нёвиллет заострил внимание и видимо что-то собирался сказать, но переключился на грудь. Одной рукой он смял её, массажирую большим пальцем сосок. Тарталья положительно вздрогнул в ответ на такие ласки. Чайльд даже и подозревать не мог, что его шалость приведёт к этому. Он всего лишь собирался поиздеваться над ним. Когда тот посмел заявиться вчера ночью, Тарталья пришёл в бешенство, он готов был начистить ему лицо, но тот оказался пьяным. Успокоив переполох, который он устроил, ворвавшись в тюрьму посреди ночи, он зашёл к Тарталье в камеру и, сев на пол, вперил взгляд в его глаза. Тарталья растерянно оглянулся по сторонам, не зная, куда себя деть. Одно он знал, что состояние Нёвиллета ни в коем разе не годится, чтобы его избить. Он и без того уже свалился на пол. Недолго раздумывая, Тарталья сел на корточки напротив него. Но Нёвиллет не опустил лица, продолжая смотреть ввысь в пустоту. Тогда Тарталья пригляделся лучше и понял, что веки того полуопущены, за этим и пришло осознание, что Нёвиллет уснул. Пронзившись смехом, он свалился на пол, разбудив этим Нёвиллета. — Что ты сюда припёрся? — с отчуждением полюбопытствовал Тарталья. — Если под упрёком вины, чтобы извиниться, то советую свалить и прийти сюда, когда ты будешь в форме, и сразиться со мной. — Ты уверен, что ты сумеешь меня победить? — на удивление его речь была связной и в нём ничего не изменилось, кроме размытого взгляда и странного не свойственного поведения. — Ты много выпил? — перевёл тему Тарталья. — Чарки две или три, уже не помню. Чайльд прыснул в кулак и ещё раз оглядел Нёвиллета, у того стали закрываться глаза, а тело кренится. Тот подхватил его, затащив на кровать. — Что ты на это скажешь, месье Нёвиллет? — Тарталья раздвинул полы камзола Нёвиллета и, расстегнув ширинку брюк, начал их стягивать. — Сможешь ли завтра очистить свою честь и восстановить честное имя после такого позора. После чего стянул и свои брюки и, скинув их на скамью, вздрогнул. — А здесь достаточно холодно по ночам, но ничего, ты ж меня согреешь, — хохотнул Чайльд и закинул бедро Нёвиллета на своё, прикрыв их одеялом, или так называемой имитацией одеяла – простыню. — Прижимайся ближе, «наша ночка» тебе должна запомнится на долго. Сейчас, глядя на то как Верховный судья Фонтейна в одном камзоле, стоя на коленях, в тюремном сыром полумраке отсасывает ему, он понял: — Кажется я проиграл это сражение. — М? — Нёвиллет остановился на долю секунды. — Ничего, продолжай. Тарталья склонился над ним, потянув полы камзола, открывая обнажённые ягодицы. Нёвиллет заёрзал. Он знал, что собирается сделать Чайльд, он был в предвкушении этого, и удовлетворённо простонал. Задыхаясь от чужой плоти во рту, что он брал до самого основания и от мягких кончиков пальцев, что гладили туго сжатое колечко, он сжал ладонь на бедре Тартальи. Воздух. Кажется Нёвиллету нужен воздух, от чего он принимает решение выпустить из-за рта член Тартальи. Он прижимается ближе к его груди, позволяя пальцам проникнуть глубже. Слегка проблематично и Тарталья смачивает свои пальцы слюной, возвращаясь к тому же местечку. Нёвиллет не испытывал ничего подобного, но желал вобрать эти пальцы, ощутив их тепло каждым участком своего нутра. Он стонет, выгибается, а пальцы Чайльда проникают глубже, от чего и сам Чайльд еле сдерживается от пошлых звуков. Кажется Тартальи уже не обуздать это желание, его член пульсирует в желании кончить, но проявить немного терпения, чтобы как следует испробовать это тело он готов. Без лишних слов он разворачивает Нёвиллета, заставляя подняться с колен, и повернуться спиной к нему. Нёвиллет послушно повинуется, разрешая сделать ему это. Чайльд прижимается губами до тугого колечка, вбирает ртом, облизывает, сжимая белоснежные ягодицы, раздвигая их, продвигая язык на встречу. — Чайльд, подожди, — проскулил Нёвиллет. — Позови меня ещё раз, — оторвавшись потребовал Тарталья и принялся снова ласкать языком это место, проникая, дразня, заставляя прогибаться Нёвиллета и стенать громче. —Чайльд… — Ещё раз, меня это так заводит.  Ещё влажнее, громче. Вобрать ртом эту дырочку, в сопровождении сладкого причмокиванием и довольного мычания. Под похотливые звуки Нёвиллета. Его покорный вид, что приносит восторг и полную потерю контроля. — Я больше не могу, — выкрикнул Нёвиллет. — Чайльд, я… Нёвиллет прервался, а пол оказался заляпан в сперме. — Строгий и суровый, но такой чувствительный, — ухмыльнулся Чайльд. — Заткнись. Чайльд повернул того к стене, чтобы тот мог обо что-то уцепиться, а сам спустился на колени и обхватил свой член рукой, продолжая вылизывать уже алое колечко. Член Тартальи и без того уже готов был взорваться, поэтому несколькими движениями он закончил Нёвиллету на голени. Жидкость молочного цвета стекла по ним на пол. Но Чайльд не спешил отрываться. Он лишь ещё с большой жадностью впился. — Чайльд, прекрати, у меня сейчас снова встанет, — приказал Нёвиллет. Однако тот не остановился. «Я этого и добиваюсь, ваша честь.» — хотелось ответить ему. Но он поднялся на ноги, приложив большой палец к пылающему красному местечку, и протолкнул внутрь. — Ваша честь, мне кажется я потерял разум, я обезумел из-за тебя, — он вытащил палец и, замахнувшись, зашёлся по ягодице. Схватившись за растрёпанные волосы у самой макушки, он произнёс: — Тебе не кажется, что это противозаконно? Нёвиллет выдохнул со стоном и прогнувшись, подставил свой упругий зад Тартальи. Отрезвляющий шлепок привёл Нёвиллета в чувство, чтобы ввести в более сильное забвение. Это трепетное ожидание заставляло его изнывать, требовать большего. Он не желал признавать, но охватившие его дрожь и возбуждение молили о том, чтобы Тарталья вошёл, оттрахал без единой жалости. Он скулит, топчется на месте, сводит с ума, дразнит, от чего нахождение здесь с ним приводит в безрассудство. Чайльд сжал его ягодицы и, раздвинув, вошёл. Он подался вперёд и протолкнул член во всю длину. Дыхание давно сбилось, а рассудок уже был утерян, когда Верховный судья Нёвиллет спустился перед заключённым на колени. Теперь уже они зашли слишком далеко. Нёвиллет отдаётся целиком и полностью этому порыву, он отдаётся этому мальчишки на растерзание. Не капли нежности, абсолютно нещадные толчки, выбивающие воздух из лёгких. Он теряет место, время, забывая о присутствующих здесь заключенных. Лишь в глупой и запоздалой попытке он смыкает губы. Но Чайльд не позволяет ему он начинает вбиваться ещё более безжалостно. Не позволит уступить, сделает по-своему. С жадностью вцепиться в ягодицы, оставляя на коже красный след, стянет мешающее последнее одеяние, беспечно, совершенно, не задумываясь о том, что будет, если он сейчас что-то разорвёт. — Не молчи, — хватая за грудь, дёргая за соски, приказывает Чайльд. — Пусть каждый слышит, как я имею месье Нёвиллета, их Верховного судью. И правда стоны и шлепки отражаются от всех железных поверхностей, дверей, разносятся по глухим коридорам, но Тарталья жаждет отыметь, оттрахать, без стыда и жалости. Стена, за которую Нёвиллет держался стала мокрой, ладони взмокли как и всё тело, волосы растрепались по всему телу, прилипая к спине – это бант свалился. Ноги подкашиваются. Вот, вот и стена уже не будет опорой. Она выскользнет из его рук, как и здравый рассудок. Толчок за толчком и уже Нёвиллет чувствует как его заполняет липкая, теплая жидкость. Но он не останавливается, его бёдра с таким же ритмом отбивают удар о бёдра Нёвиллета. — Ты уже кончил, — словно оглушённый этим безобразием, выкрикивает Нёвиллет. И в попытке оттолкнуть, понимает, что не удержался. Его перехватывает за грудь Чайльд и прижимает к себе. — А ты ещё нет, — напоминает он, обхватывая другой рукой его член. — Не надо, я больше не выдержу. Он оттолкнул его ещё раз и тогда Тарталья вытащил член, а сам упал поперёк шконки, что громко скрипнула, и потянул за собой Нёвиллета. Он приземлился на него, в последний момент успев раздвинуть колени, расставив их по обе стороны от бёдер Тартальи. Воспользовавшись моментом тот раздвинул ягодицы, приоткрыв страдающие отверстие, из которого начала выливаться сперма. Он проник двумя пальцами одной руки и двумя другой, растягивая его шире. Как только с лишней жидкостью было покончено, Тарталья оставил два пальца. — Что ты делаешь? — полюбопытствовал Нёвиллет, хоть и сам знал на него ответ. Ответ не заставил себя долго ждать. Он вовсе не волновыми, а вдалбливающими движениями стал иметь его отверстие двумя пальцами. Главное, что в этом положении у него была опора и схватив Чайльда за плечи, он позволил ему взять его таким образом. Он позволил? По-моему это этот мальчишка многое себе позволяет. Но он не хотел об этом думать, не сейчас, когда ему так хорошо, когда эти изящные длинные пальцы толкаются в его нутро, заставляя прогнуться, впиться пальцами в кожу Тартальи и достигнуть своего пика. Он кончил, залив Тартальи грудь и живот. Плюхнувшись ему на колени, Нёвиллет ещё какое-то время сидит вцепившись в плечи Тарталье. После чего отстраняется смотрит в глаза, виновато, стыдливо, но смотрит в его голубые хитрые улыбающиеся глаза. Под полумраком они казались глубоким океаном, в который Нёвиллет был затянут этим бессовестным мальчишкой. Но он сам повёлся. Сам хотел разведать. Он не жалел, вовсе нет. Теперь это их секрет и ещё нескольких тысяч заключенных. — Ваша честь, может и судимость с меня снимите? — нагло попытался Тарталья. — Это не в моих полномочиях, я подчиняюсь закону также, как и ты, — отозвался Нёвиллет. — Ладно, так уж и быть, я вовсе не против поиметь тебя ещё раз, поэтому задержусь здесь ещё не на долго.