Nightmare Dance

— Если ты сейчас же не поторопишься, я пущу тебя на корм этим самым кровососам! Ёсан молчит, лишь начиная быстрее помешивать нечто, бурлящее в котелке перед ним, всыпая туда горсть сильно пахнущих трав, сдёрнутых с полки за его спиной. Недовольной цоканье удаляется под стук каблуков, и Ёсан не сдерживает рассерженного вздоха: ну что за люди, а? Сколько раз говорил: магия не терпит суеты и паники. Оттого, что Ёсан на пару минут раньше закинул следующий ингредиент в котелок, ничего не поменяется: зелье быстрее не сварится, да и не испортится. По крайней мере это. А если бы это было что-то взрывное? Бум! И никакой комнатки вместе с половиной огромного, для одного-то оборотня, дома. В душе Ёсан каждый раз почти ликовал, когда осознавал, что несмотря на довольно скверное отношение к нему и что вместо своих прямых обязанностей как колдуна, он зачастую выполняет роль обычного прислуги, его побаивались. Оборотням он служит уже далеко не первый год и даже не пятый. И на его памяти особо не было таких моментов, когда к нему было какое-то особое отношение. Ёсан хоть и был колдуном, да и далеко не слабым, всё-таки оставался для главы этой стаи обычным слугой, на которого могли иногда и руку поднять. И хотя он мог уже давно наслать на них какое-то проклятие или порчу, что сжила бы их со свету, а Ёсан оказался бы свободен от оков договора, заключённого магом того селения, где родился Ёсан, он не мог этого сделать. Его сжили бы со свету вслед за жертвами проклятия, таковы законы магического мира. Приходилось терпеть. Лишь одному Ёсан был благодарен: альфа этой стаи совершенно не горел желанием ввязываться в какие бы то ни было потасовки или даже маломальски рисковые дела. Он окружил себя кучей слуг и организовал в своём поместье почти мини-замок. Кан этого не понимал, но молчал в тряпочку. Магия наполняла этот мир в разных её проявлениях. Оборотни, эльфы, нимфы, колдуны, ведьмы… Видов магии было огромное множество, однако даже с таким разнообразием была своя система управления всеми этими стаями, общинами и селениями. А возглавляли их всех вампиры. Они жили кланами, раскиданными по материкам и островам, управляли вверенными им территориями и подчинялись центральному клану: в нём состояли чистокровные, которым была не одна сотня лет. А может даже и тысяча, Ёсан не знал. И вот этот самый центральный клан, клан Пак, внезапно разослал приглашения по своим территориям: вампиры приглашали на бал. И это заставило остальных разнервничаться. Кровопийцы не слыли особо разговорчивыми и радушными, они никогда не показывались первыми, однако полное безразличие и абсолютная беспристрастность возможно и привели их к главенству. Ёсану эта новость только добавила нервотрёпки и дополнительной работы. Хотя и основными его заботами были колдовские штучки по запросу от стаи, всякие зелья и заклятия, иногда просили и проклятия. К чужому горю обычно колдун был холоден: переживать за каждого никаких нервов не хватит, да и откажи он в услуге — потеряет и какой-никакой заработок, а может даже и жизнь, если вскроется, чем он тут занимается за спиной альфы стаи. Зато сейчас работы было невпроворот. Через несколько часов отправляются в путь, до замка клана Пак ещё добраться нужно, а оборотни внезапно засуетились: им нужна была защита от вампиров. Зелье, отбивающее запах крови, текущей в любом живом существе и являющейся главным источником пищи вампиров, не требовало какого-то особенного рецепта или редких ингредиентов — все составляющие у Ёсана были. Однако занятый этим зельем с раннего утра Кан уже подумывал пропустить что-то в рецепте и напрочь испортить всё. Ну сожрут вампиры пару оборотней, и то какие-то низшие кровопийцы: старшие из клана наверняка не страдали плохим самоконтролем. Да и Ёсан ещё ни разу не слышал о том, чтобы это зелье действительно отбивало запах крови полностью: какой-то шлейф да останется, но говорить об этом он, конечно же, не станет. Когда его в очередной раз поторапливают, Ёсан угрожающе шипит в ответ, говоря, что не стоит мешать ему, если они хотят вернуться из замка вампиров живыми. За угрозу ему прилетает в ответ несколько словесных оскорблений и напоминаний о том, что он всего лишь служит тут, но после оставляют в покое как минимум на полчаса. Можно считать это прогрессом, по крайней мере, Ёсану так хочется думать, пока зелье разливается по пузатым колбочкам — должно хватить. На себя Ёсан даже не варил снадобья: смысла в этом колдун не видел. Ну укусит и укусит его вампир, сейчас времена другие, они не высушивают жертву до смерти. Просто оставят без сознания где-то валяться, а там уже не их забота, что станет. — Наконец-то! Я думал, что ты забыл, как котелком своим пользоваться! Колкую фразочку Ёсан пропускает мимо ушей, раздавая колбочки. Меньше реагируешь — меньше тобой интересуются. Эта фраза была девизом пребывания в этом месте, и Ёсан не один раз убедился в его правдивости. — Магия требует времени, — лишь отвечает он. — Допусти я ошибку или торопясь с приготовлением, эффект мог бы быть противоположным. Не думаю, что вам было бы приятно стянуть на себя всех вампиров в радиусе нескольких километров. — Ты угрожаешь? — рычит ему один из оборотней стражи. — Никак нет, — качает головой Ёсан. — Просто говорю о том, что может произойти, если магию не уважать. Зелье действует сразу, — быстро меняет тему Кан. — Достаточно двух глотков на несколько часов действия. Мой совет: принять по приезде и где-то в середине бала, чтобы эффект был постоянным. — Ты едешь с нами. И если твоё зелье не сработает: первым же будешь встречаться с вампирами. — Как пожелаете. Ёсан уходит к себе. Комнатка, совмещённая с его мастерской, особо не привлекала остальных, ведь в ней было полным полно странных вещей, уже готовых зелий и множество книг на языке, который никто не понимал. Скинув верхнюю кофту, Ёсан распахнул шкаф с одеждой, зарываясь в него почти с головой. Он хотел бы поработать над своим нарядом, сделать его более красивым и изящным, но не мог позволить себе выглядеть лучше, чем его хозяева. А потому «вечерним» нарядом были лишь белые, более плотные, а от того более обтягивающие, брюки да чёрная рубаха из мягкой, блестящей ткани. Обвязав шею широкой лентой из того же материала, Ёсан завязал её на слабый бант, что мягко ложился на грудь. Потом накинет дополнительно мантию, а пока у него есть ещё дела. Совсем небольшая шкатулка достаётся из одного из шкафов, стоящих вдоль стены. Ёсан садится на кровать, открывая её и какое-то время рассматривая содержимое. Совсем немного украшений, да и те больше связаны лишь с видом и поддержанием его облика колдуна. Ничто из этих колец и безделушек не несёт в себе совершенно никакого смысла, но Ёсан настолько привык надевать их каждый день, что без них чувствует себя словно почти раздетым. Три кольца на одну руку, два чёрных на другую, в уши серёжки в виде острой капли из тёмно-синего камня. Ёсан вздрагивает от резкого звука, почти роняя шкатулку с колен. Быстро поднимаясь на ноги, Кан почти подбегает к столу, за которым обычно записывает что-то, и с удивлением смотрит на упавшие из своих связок жёлтый нарцисс и белую гвоздику. Ёсан слишком давно знаком с магией, чтобы думать, что это просто совпадение, но на данный момент, трактовать этот знак от собственной силы он никак не может, а потому бережно берёт оба цветка и кладёт их между страницами книги, лежащей тут же на столе — лишь бы не забыть потом про них. Пояс из прочной кожи закрепляется на талии, и Ёсан привычным движением проверяет маленькие мешочки, висящие по бокам на бёдрах. Некоторые травы, действующие сами по себе, совсем крохотные, плотно закупоренные колбочки с зельями первой необходимости, несколько амулетов — всё это отправляется по своим мешочкам, которые Ёсан крепко завязывает, чтобы ненароком не открылись. Стандартная подготовка, когда ему необходимо куда-то выйти. Колдун выходит из комнаты прежде, чем в неё начнут стучать. Один из слуг, мужчина, которого, видимо, послали за Ёсаном, не успел даже руку поднять. — Не стоит заставлять Альфу ждать, — произносит Ёсан, поправляя тёмно-синюю мантию на плечах и расправляя глубокий капюшон. Мужчина косится на дверь в комнату Кана, но Ёсан уже успел уйти вперёд, и тому приходится догонять. Поначалу, эта комната привлекала к себе внимание, но одно случайно опрокинутое зелье, ядовито-жёлтая кожа у несчастной служанки и смех Ёсана, пробирающий до костей, отбили зачатки любого любопытства. Да и Ёсан не глуп: зелье-то совсем не случайно опрокинулось, однако этого раскрывать явно не стоит. Охранное заклинание, после этого случая наложенное на дверь, прекрасно справлялось со своей работой, не позволяя её открыть: ту служанку, всё-таки, было жалко. Оборотни не так часто пользовались звериной формой, а о том, чтобы добраться на своих лапах ко дворцу Паков и речи не шло — перед особняком уже стояла карета, которую Альфа стаи берёг для подобных случаев, и верховые лошади, запряжённые под сёдла, для Ёсана и крепки альф охраны. Животное несколько раз переступает с ноги на ногу, и Ёсан хлопает лошадь по шее, скормив припрятанное под мантией яблоко. Сколько бы он не ездил — всегда работало, и поездка на этом животном проходила спокойно и без происшествий. А путь им предстоял в несколько часов непрерывной езды: их стая жила в отдалении от города, где находился клан вампиров. Цокот копыт действует на Ёсана успокаивающе, а потому, поглубже натянув капюшон на голову, чтобы разглядеть его лица нельзя было, даже подойдя вплотную, Кан прикрывает глаза. Мягкая рысь лошади способствует тому, что колдун мог сосредоточиться на собственных ощущениях. Поначалу он не видит ничего, лишь темнота. Но после, в слабой дымке, появившейся перед глазами, можно различить силуэты нарцисса и гвоздики. Ёсан чуть хмурится, когда цветы начинают менять очертания, и силуэты становятся более вытянутыми и фигурными, становясь похожими на человеческие. Лёгкое покалывание в висках заставляет крепче взяться за поводья и проморгаться, возвращая зрению чёткость: магия не хотела, чтобы Ёсан знал что-то более того, что ему показали. Человеческие фигуры, появляющиеся вместо цветов, из-за своей нечёткости совершенно не поддаются узнаванию. Да и новой информации он не узнаёт: ничего даже не намекает на то, кто это мог бы быть. Ёсан тихо выдыхает, опуская голову и собираясь с мыслями, — потом уже подумает конкретней. Замок вампиров возвышается над городом огромной тенью. Его шпили врезаются в небо, стены увиты плющом, изгибающимся в причудливых сплетениях, а главные ворота украшают высеченные из камня статуи диких зверей. Ёсану приходится высоко задрать голову, чтобы рассмотреть хотя бы часть от великолепия строения: вампиры умеют жить на широкую ногу, тем более главенствующий клан. Внешний двор замка заполнен прибывающими каретами. Множество голосов и цокот копыт наполняют его, и Ёсан ёжится: всё-таки, по душе ему более спокойная и тихая обстановка, но посмотреть: как же живёт центральный клан вампиров, хочется неимоверно. Их встречают вампиры-слуги, забирающие лошадей, чтобы увести их в конюшни замка, и Ёсана почти тут же подзывает Альфа. — Если твоё зелье не сработает — пойдёшь на корм, — бросает он колдуну. — Если вы сделали так, как я сказал — сработает, — спокойно отзывается Ёсан. — Я знаю, что делаю. Его смеряют недовольным взглядом, но тут же натягивают маску вежливости: угодить вампирам, получить их благословение — получить приток благодати для себя. Так думают многие, если не все. Их проводят дальше — в просторные коридоры замка, где пол выстлан тёмными коврами. Ёсан снимает капюшон, оглядываясь вокруг: внутри всё несколько иначе, чем он себе представлял. Это совершенно не тёмный замок, не мрачный. Стены светлые, портьеры в коричневых тонах, хоть и тёмных, но не создающие мрака. В целом здесь оказалось намного светлее, чем Ёсан думал. Огромный зал с двумя лестницами у одной из стен, ведущих на один небольшой балкончик с резными перилами. На противоположной от него стороне ещё одной возвышение, где сидят музыканты, уже создающие атмосферу переливами инструментов. Множество разных рас и представителей магического мира, а некоторых из них Ёсан даже не видел никогда. И много — действительно много — вампиров. Они повсюду: по красным глазам их можно легко узнать из множества других. Снуют между существами, их охрана стоит у дверей и вдоль стен. Ёсан водит плечами, стараясь сбросить с себя наваждение от множества взглядов. И хоть он должен находится рядом с теми, с кем приехал, Ёсан не собирается этого делать. Он прячется в тени, что расстилается около окон и колонн от света свечей и ламп, борясь с желанием натянуть капюшон и слиться со стеной. Шум вокруг несколько сбивает с толку, мешаясь с музыкой, и не привыкший к такому Ёсан старается спрятаться подальше. — Вам дурно? Внезапный голос рядом заставляет подпрыгнуть. Ёсан даже не заметил, что в итоге натянул на голову капюшон, но из-за резкого движения он сполз, позволяя увидеть его лицо. — Вы очень красивы. Будет очень обидно, если из-за дурного самочувствия, вашу красоту не смогут увидеть остальные гости. — Вампир рядом с ним высок. А ещё очень мил: ямочки на щеках от улыбки и лисий взгляд, горевший красным. Есть какая-то своя красота в нём. — Спасибо. — Отмер наконец колдун. — Если все вампиры такие же красавцы, как и вы, я буду даже жалеть, что я не один из вас, — произносит Ёсан, на что собеседник хихикает. — Это вы ещё не видели Прародителя, главу нашего клана. Прародитель Пак — вот кто действительный красавец. Однако мы сейчас не о нём. — Вампир быстрым взглядом ещё раз окидывает Кана. — Я заметил, что вы прячетесь здесь с самого начала. Вы приехали с кем-то или сами? — Я с оборотнями, с Альфой Ким Тэуном, — объясняет Ёсан. — Но я не чувствую от вас запаха оборотня. — Вы правы, я колдун. Живу в стае. — Вы единственный колдун здесь, тем более сильный. Даже я чувствую вашу магию, — сообщает вампир. — Моё имя Чхве Сан. — Кан Ёсан, рад познакомиться с вами, Сан, — кивает Ёсан, протягивая в ответ руку. Сан же целует тыльную сторону ладони, касаясь холодными губами тёплой кожи. — Вынужден покинуть вас, наш Прародитель зовёт. Однако я очень надеюсь, что после открытия мы с вами ещё поговорим. А то знаете, столько народу, а с умными людьми не поговоришь. — Подмигивает Сан, скрываясь с толпе. Ёсан смотрит на свою руку и только потом до него доходит, что имел ввиду Сан, говоря про умных людей. Тихонько посмеявшись, Ёсан всё-таки скидывает с плеч плащ, заставляя его уменьшиться и пряча в один из мешочков на поясе. Что ж он подождёт. Сан исчезает в неприметной двери, скрытой в тёмном углу, и, поднимаясь по лестнице, оказывается в комнате, расположенной над залом. Она небольшая, но в ней сидят двое вампиров, о чём-то живо спорящих. — Ну и что у вас за спор очередной? — Сан подходит к тому, что ниже, становясь рядом и оставляя лёгкий поцелуй на виске. — Я пытался убедить Сонхва поесть, прежде чем выходить к людям, — бурчит тот, прижимаясь теснее к Сану. — Но наш Прародитель — упёртый баран, а не вампир. — Я всё сказал, — отрезает Сонхва. — Я не стану есть перед выходом, потом, когда всё это закончится. — Давай зайдём с другой стороны. Когда ты ел последний раз? — спрашивает Сан, и, замечая отведённый в сторону взгляд, тяжело выдыхает. — Да ты издеваешься… Мне что, с Уёном кормить тебя с рук, как маленького? — Я сам разберусь, — бросает Сонхва, сверкнув вампирскими глазами в полумраке комнатушки. — Не надо мне тут сверкать глазками, — бурчит Уён. — Мы о тебе же заботимся, если сам не можешь. Прародитель клана, а ведёшь себя как новообращённый. — Ох, и почему я вообще с вами вожусь, — вздыхает Сонхва, но скрыть улыбки не смог. — Как там обстановка, Сан? — Собрались все, пока всё спокойно. Есть там, правда, один интересный человек… — Сан хитро улыбается. — Думаю, ты оценишь. — Сонхва вопросительно изгибает бровь, ожидая объяснений, но Сан лишь хитро улыбается в ответ. — Он колдун. Остальное сам увидишь. Сонхва недоверчиво хмурится, но шагает к выходу. Сан и Уён исчезают в тени, переместившись с помощью вампирских способностей: они должны начать этот бал, открыть его, а потому они должны эффектно появиться и объявить зачинщика этого сборища. Разговоры смолкают почти моментально, стоит двум вампирам появится из чёрной дымки на ранее пустом балкончике. Оба парня чувствую на себе эти взгляды, и их губы трогают улыбки превосходства. Страх сладок на вкус, и как бы остальные не храбрились лицом, их души дрожат перед вампирами. Клыки показываются из-под верхних губ, заставляя невольно обратить на них внимание и лишний раз подумать каждого о том, насколько тонка грань, по которой они ходят — вампиры не побоятся вонзить эти клыки в шею любому. — Мы рады приветствовать вас всех здесь, в нашем доме, на этом балу! — громкий голос Уёна звучит в каждом уголке зала. — Не думайте ни о чём, веселитесь и танцуйте — вампиры вас не тронут! — Позвольте представить вам, — подхватывает Сан, синхронно с Уёном указывая одной рукой назад, к арке в стене, занавешенной тёмной тканью, — Глава вампиров и Прародитель центрального клана — Пак Сонхва! Он и Уён склоняют головы в поклоне, убрав одну руку за спину, а вторую прижав к телу поперёк живота. Сонхва выходит медленно, звук его шагов отзывается своим стуком в голове каждого, кто здесь находится. Белоснежные волосы зачёсаны назад и открывают лоб, глаза горят не просто красным — два рубина пронзают каждого своим взором. Полы чёрного пальто развиваются от шага, а на теле блестит чёрными драгоценными камнями алая жилетка-корсет, открывающая вид на бледную, сильную грудь. Левая рука одета в перчатку, сливающуюся по цвету с пальто, из-за чего визуально иногда пропадает, и это может несколько пугать. На шее красуются несколько подвесок, его руки в кольцах с драгоценными камнями, и от Сонхва исходит аура силы и власти. Головы в приветствии склоняют все до единого. — Я рад видеть, что все вы приняли мои приглашения! — говорит Сонхва, а сам смотрит, высматривает того колдуна, о котором говорил Сан. — И я надеюсь, этот бал запомнится вам лишь с хорошей стороны! Приветствую всех на балу вампиров! Конечно же, аплодисменты зазвучали тут же. Сан наклонился к Сонхва и быстро шепнул, в каком направлении ему стоит смотреть. Сам он давно нашёл взглядом Ёсана, и теперь намеревался навести и друга на него. А сам Кан стоял, не в силах отвести глаз от Прародителя клана Пак. Следил за каждым его движением, как рубиновые глаза заглядывают в душу каждому, и замер статуей, когда пересёкся с ним взглядом сам. Ёсану показалось, что его парализовало, но совсем не от страха. Это было нечто другое, противоположное. — По традиции нашего клана, — голос Сана звучал где-то эхом, Ёсан почти не слушал его. Он не мог отвести взгляда от Сонхва, но и тот не спешил прерывать зрительный контакт. — Наш Прародитель выберет того, с кем станцует первый, открывающий танец этого бала! Сонхва не хотел долго ждать, не хотел выбирать больше никого. Сан был прав — этот юноша был красив, словно нимфа. И давно мёртвое сердце, не способное, казалось бы, на чувства, как будто ожило. — Вы подарите мне танец? — Сонхва протягивает руку к Ёсану, и тот, лишь несколько секунд помедлив, вкладывает в неё свою. Вампир холодный, его объятия не греют, но Ёсана обжигает. Рука на талии ощущается правильно, колдун держится за крепкие плечи вампира, и только это помогает ему устоять на ногах. Перед ним рубиновые омуты, в которых отражается свет, подобно драгоценным камням. Сонхва мягко и плавно ведёт его в танце, и народ расступается, освобождая им место. Пара странная, немыслимая, но такая красивая, что глаз оторвать не может никто. — Я бы спрятал Вас ото всех этих взглядов, лишь бы Вы были только моим, — произносит в какой-то момент Сонхва, и Ёсан почти чувствует, как розовеют щёки, из-за чего он отводит взгляд, но лишь на секунду. Колдун делает оборот вокруг своей оси, следуя музыке, и чужая рука вновь обвивает его талию, прижимая спиной к груди для следующих шагов — близких, синхронных. — Я спрятался бы в Ваших руках, Прародитель Пак, — отвечает Ёсан, вновь оказавшись лицом к лицу с Сонхва. — Правду говорят, что Вы неземной красоты. Я почти потерял голову, когда увидел Вас. — Мне не сравниться с Вами, — парирует Сонхва. — Рядом с Вами я чувствую себя серой мышью. Ёсана снова смутили, и он опустил глаза. Вокруг них уже кружились остальные пары, кто-то просто наблюдал, стоя у стен. Но Ёсану казалось, что все взгляды направлены на него. Что люди шепчутся о нём, а на их губах зловещие улыбки. Но таким был лишь один взгляд — Тэун. И теперь Ёсану страшно. Взгляд Тэуна совершенно не нормальный, озлобленный и гневный. Холодок ползёт по коже, ком в горле мешает дышать, и Ёсан почти останавливается, когда Сонхва собой закрывает ему обзор. Мягкое касание к подбородку, чтобы поднял голову, и обеспокоенные глаза напротив. — Что-то случилось? — спрашивает вампир. — Мне… — Ёсан тяжело дышит, обхватив себя руками, — Мне нужно отлучиться… Он путается в ногах, сталкивается с кем-то, пытаясь сквозь людей добраться до дверей, ведущих из зала. Мысль о том, что замка он совсем не знает, что есть вероятность зайти туда, куда не нужно, увидеть или услышать то, что не положено, исчезает, так и не появившись в голове. Уйти, убежать прочь от этого взгляда, прочь от Тэуна! Поворот, коридор, поворот, ещё поворот, и Ёсан хватается пальцами за перила балкона, на которого выбежал, да так, что те белеют. Грудь ходит ходуном, глаза судорожно пытаются за что-то зацепится, бегая из стороны в сторону. Ёсан старается выровнять дыхание и успокоиться, начинает нашёптывать простейшее заклинание, какое шепчут беспокойным детям. Но за спиной раздаются шаги, и ужас охватывает вновь — нашёл, Тэун его нашёл! Ёсан пытается слиться со стеной, становясь почти на самый край, когда чужая рука ложится на его, поднятые в защитном жесте, закрывая голову. — Ёсан? — голос Сана взволнованный, и на ещё одни шаги никак не реагирует. Значит кто-то знакомый, кто-то из своих. Сонхва? Но на балкон выходит другой вампир, красноволосый. И лишь по бледной коже, видной под светом луны, Ёсан понял, что перед ним именно он — глаза обоих были привычно-карие. — Ёсан? — вновь зовёт Сан, наклоняя голову. — Я в порядке, — едва выдавливает из себя Ёсан. — Я прошу прощения, что повёл себя неподобающе. Прародитель Пак, вероятно, зол. Я сейчас вернусь и принесу извинения, я… — его бормотание прерывается красноволосым вампиром, приобнявшим его за плечи. — Уён-и, — тянет Сан, но тот поджимает губы, слабо кивая на Ёсана. Тот постепенно успокаивается, чувствуя поглаживая по спине, мягкие и невесомые, помогающие унять зарождающуюся ранее истерику. — Так это ты Ёсан, да? — Уён говорит спокойно и не громко, не пугая колдуна. — Меня зовут Уён, я один из советников Сонхва. — Прародитель Пак… — Он нас отправил искать тебя, — тут же объясняет Сан. — Он не может уйти из зала, попросил нас, как только ты убежал. Что случилось? Ты можешь рассказать? — Ёсан несколько раз кивает. — Это Тэун, Альфа стаи оборотней, которой я служу, — вампиры переглядываются, — Я танцевал с Прародителем Паком, и заметил его взгляд. Такой злой, такой гневный… Я испугался. О Сила, Прародитель наверно думает, что я какой-то сумасшедший… — Как только ты убежал, Сонхва тут же, буквально в ту же секунду сказал нам найти тебя, — терпеливо объясняет Сан. — Он подумал, что сделал что-то не так. Никто не покорял нашего злюку Сонхва так быстро, как ты — один взгляд и всё, Прародитель центрального вампирского клана твой, делай что хочешь, — шутит Уён, и Ёсан не может не улыбнуться. — Он тоже покорил меня, — признаётся Ёсан. С этими двумя, почему-то, так спокойно, как и в руках Сонхва. — А, так у вас взаимно всё, — улыбается Уён, — Так пошли, пока вампирский Ромео с ума не сошёл. — Можно я ещё чуть-чуть здесь постою? — неловко просит Ёсан. Вампиры кивают синхронно, становясь по обе стороны от Кана и так же облокачиваясь руками на перила балкона. Уходить они не собирались, а Ёсан и против не был. — Расскажи нам, почему ты так боишься Тэуна? — Ёсан в ответ лишь вздыхает, и Сан хочет было шикнуть на Уёна, как Кан начинает говорить. — Лет семь-восемь назад, деревня, в которой я родился, испытывала трудности с соседними, устраивающими на нас набеги. Грабили и уничтожали всё, каждый раз приходилось отстраивать почти все дома и постройки. И тогда обратились к оборотням, к стае Тэуна — самой ближней, на тот момент, в округе. Старейшина деревни заключил договор с Тэуном, следуя которому оборотни защищали нас около двух лет, исправно отражая набеги, пока те не прекратились. Сначала плату брали деньгами и продуктами, потом к этому списку добавились и вещи, магические предметы. А потом… — Ёсан поднимает глаза, смотря на луну, и горько улыбаясь, — Старейшина деревни предложил меня как оплату. Я стал просто разменной монетой, но договор между старейшиной и Тэуном был заключён. Я обязан служить стае, её Альфе, обязан выполнять их поручения и делать то, что мне велят. Тэун, после этого, быстро наладил свою жизнь, ведь со всеми проблемами разбирался радикально — проклятиями, заговорами, зельями и моей магией. Из колдуна я стал слугой. — А разорвать договор можно? — Сан ловит вопросительный взгляд Уёна, и взглядом указывает себе за спину. На что Чон старается как можно менее заметно обернуться. За их спинам стоит Сонхва, поджавший губы. — Можно, но и невозможно одновременно, — рассказывает Ёсан. — Разорвать договор могут только те, кто его заключал. Однако тот старейшина умер три года назад, а Тэун… А Тэун слишком жаден и труслив, чтобы отказаться от того, кто решает его проблемы, создаёт ему условия жизни и которым можно помыкать, зная, что ничего тебе за это не будет. Я и пальцем не могу его тронуть, иначе магия договора уничтожит меня. Так что до самой смерти Тэуна я вынужден ему служить, а с его не желанием делать хоть что-то, угрожающее его жизни — проживёт он долго. Быстрее действительно просто заставить магию договора убить меня. Они молчат некоторое время, просто любуясь ночным небом, когда Сан говорит, что всё-таки им стоит вернуться. Ёсан соглашается, в сопровождении двух вампиров, которые ведут его, уходя с балкона. Кан совсем не помнит, как он сюда прибежал, и наличие аж двух проводников помогает ему не только добраться за бального зала, но и скрасить дорогу — Уён начал говорить о том, как его покорил Ёсан, и как Прародитель Пак нагло отобрал у него все шансы. Сан возмущается, что мол Уёну его что ли не хватает, и Ёсан догадывается, что между этими двумя что-то есть. Спросить напрямую не позволяет воспитание, но Уён, обладающий, кажется, невообразимым чутьём, сам называет Сана своим парнем, подтверждая догадки колдуна. И Ёсан не может не улыбнуться, попытавшись скрыть улыбку за наклоном головы — эти двое не могли не понравится. Мысли возвращаются к Сонхва, стоит только им подойти к дверям бального зала, из-за которых льётся музыка и гомон голосов. Вдохнув и выдохнув, колдун кивает, и двери открывают. Сан и Уён совершенно магическим образом куда-то тут же испаряются, а Ёсан старается вновь остановиться где-нибудь в тени, чтобы не привлекать внимания, но Сонхва находит его быстрее. — Свет мой, Вы меня напугали, — Сонхва широкими шагами подходит к Ёсану, заглядывая тому в глаза. — Я что-то не так сделал? Скажите мне, и весь я буду в Вашем распоряжении, чтобы Вы даровали мне прощение. — Нет-нет, Прародитель Пак, — машет руками перед собой Ёсан, — Это я должен просить у Вас прощения. Я повёл себя неуважительно к Вам, и прошу Вас о милости ко мне, — произносит он. — Если бы я сердился на Вас — был бы полным идиотом, — выпаливает Сонхва, заставляя Ёсана улыбнуться. — Что ж, видимо тогда я был бы не меньшим идиотом, если бы не вернулся к Вам, — Ёсан кусает себя за язык, осознавая, что сказал, но вампир перед ним выглядит настолько сдержанно-довольным, насколько позволяет его статус и обстановка. Убери людей отсюда, и будет прыгать вокруг, виляя несуществующим хвостиком. — Тогда осмелюсь пригласить Вас на ещё один танец, — Сонхва протягивает руку, и Ёсан с готовностью вкладывает в неё свою. Ощутить крепкие руки на талии хотелось безумно, как и утонуть в глазах напротив. — В этот раз без побегов, — шутит сам над собой Ёсан, позволяя вести себя. Расставаться не хотелось безумно. Они танцевали, а после прятались где-нибудь в уголке, разговаривая друг с другом до пересохшего горла. После второго танца, границы между ними подстёрлись, и Ёсан позволил себе ответить Сонхва в менее формальном тоне, а тот только и рад был — не знал, как предложить колдуну перейти на более дружелюбный тон. К концу вечера Ёсан чувствовал себя окрылённым. Сонхва чуток и внимателен, а ещё умён и знает множество интересных вещей. Сан и Уён присоединялись несколько раз к их разговорам, ненавязчиво проверяя, и Кан чувствовал себя прекрасно в компании вампиров. Те, кому приписывали холодность ко всему живому и надменность, оказались намного более способными на добрые эмоции, чем некоторые светлые существа, которых ранее знал Ёсан. Ёсан настоял на том, чтобы Сонхва не выходил за ним из замка, чтобы не провожал. И хотя сам колдун намного дольше положенного держал руки на чужих плечах, он уговорил Сонхва не выходить — было бы слишком много внимания. Ёсан умолчал о том, что он чувствовал, как Тэун весь вечер пытался испепелить его своей молчаливой яростью, но старался абстрагироваться от этого — потом разберётся. Он провёл, наверно, лучшие моменты своей жизни, последних лет так точно, вместе с Сонхва, и был этому рад. Отговорить Уёна оказалось невозможно. Вампир шёл вместе с Ёсаном до самых лошадей, отвлекая того от переживаний незатейливым разговором. Помог сесть в седло, но прежде чем вручить поводья, поманил рукой, прося Ёсана наклонится. — Есть кое-что, что я обязан тебе передать, — произносит Уён, оглянувшись, и протягивает Ёсану нечто маленькое, завёрнутое в чёрную ткань, пряча это в ладони колдуна, мягко сжав ту в кулак. — Когда доберётесь, одень это, и никому не показывай из стаи, хорошо? — Что это? — тихо спрашивает Ёсан. — Просто мой тебе подарок. Но оборотням о нём знать не стоит, договорились? Будет наш с тобой секрет, — подмигивает вампир, чуть улыбаясь. — Надеюсь, ты будешь носить его. — Обязательно, — кивает Ёсан, и прячет вещицу в поясной мешочек. — Пока, Уён. — До встречи, — качает тот головой. — Мы ещё увидимся, и совсем скоро, будь уверен. И отдаёт, наконец, поводья, отходя на два шага назад. Он наблюдает, как Ёсан направляет лошадь вслед за оборотнями, двинувшимися в путь, и только когда те скрываются из виду, возвращается в замок. Минуя длинные коридоры, он заходит в одну из дверей, плотно закрывая ту за собой. Их с Саном покои погружены в приятный полумрак, а сам Сан стоит на балкончике, смотря на уезжающих с площади. Уён присоединяется к нему, становясь рядом, и некоторое время они молчат, погружённые в свои мысли. — Что ты дал ему? — спросил внезапно Сан. — Одну из своих подвесок. Сан кивает на это, притягивая Чона к себе за талию. Их идиллию нарушает Сонхва, зашедший в покои и окликнувший их. Паре приходится зайди в комнату, остановившись напротив Прародителя. — А теперь рассказывайте мне. Всё. — Ты сам слышал, — пожимает плечами Сан. — Он в неволе, и ничего сделать с этим не может. И ты не можешь убивать, Сонхва. — К тому же, — подхватывает Уён. — Даже если ты найдёшь способ разорвать этот чёртов договор — привести сюда Ёсана на постоянку — подвергнуть его опасности. Он всё ещё человек, а мы всё ещё вампиры. И ты сам знаешь прекрасно, что значит для вампира нахождение меченого рядом. — Подожди, меченого? — переспрашивает Сан, переводя взгляд с одного на другого. — Когда успели? — Не мы, судьба, — вздыхает Сонхва. — Я чувствую, что это он. Что только он, и никто больше. Мне нужен Ёсан, мне нужен он рядом. И не только как источник крови. Он просто мне нужен, — Прародитель поднимает глаза на друзей. — Я давно тебя таким не видел, — Сан садится на кровать рядом с Сонхва, положив руку тому на плечо. — Ты уверен? — Как только я обнял его тогда, в танце, я почувствовал запах его крови. И перестал ощущать другие вокруг, — Сонхва смотрит на свои руки. — Только его… — Завтра утром закину удочки, чтобы особо сильные колдуны отправлялись сюда. Будем думать, как привезти тебе твою любовь, — произносит Уён, — А теперь, господин Прародитель, будьте добры свалить с нашей кровати. Мне всё ещё нужен сон! — Засранец.

***

Как Уён и просил, Ёсан, стоило ему попасть в свою комнату, поплотнее запирает дверь, скидывая плащ с плеч и садясь на кровать. Достаёт свёрточек, переданный вампиром, и аккуратно раскрывает его, потянув за уголки ткани. Удивлённый вздох срывается с губ — внутри оказалась подвеска. И нарцисс внутри, вместе с гвоздикой, оплетённые длинной змеёй с распахнутой пастью, с клыков которой срываются капли. Гравировка столь тонкая и изящная, что Ёсан дрожащей рукой, кончиками пальцев проводит по ней, ощущая рельеф. Он подрывается, хватает книгу, раскрывая страницы, между которыми лежали упавшие утром цветы — те же, один в один. Ёсан почти падает на стул, крепче сжав в руке цепочку от подвески. Так вот что это значило, вот что магия ему говорила ещё утром! Они с Сонхва… Ёсан довольно улыбается, вновь убирая цветы в книгу, а подвеску надевает себе на шею. Он будет носить её, будет прятать под одеждой, но будет носить всегда. Как и просил Уён. Кан совсем не верил в то, что они ещё увидится. Или может и увидятся, но совсем не скоро. Он не может просто так приехать к вампирам, да и те не могут заявиться сюда. Ёсан вздыхает — что ж, жизнь в ограниченных территориях довольно однообразна, и стоит привыкнуть, что никогда нельзя зацикливаться на таких моментах счастья. Всё равно потом придётся вернуться в рутину. Он уже почти переодевается, когда слышит довольно сильный и настырный стук в дверь. Удивлённо посмотрев в окно, за которым была глубокая ночь, он накинул поверх ночных одежд плащ, отпирая замок и чуть не получая по лицу резко распахнувшейся дверью. Тэун пылал гневом, почти по звериному рыча и вталкивая Ёсана обратно в комнатку, перегородив собой путь из неё. — Что это было, чёрт возьми, во замке Пака? Решил подставить меня?! — крикнул Тэун. — Альфа, Прародитель Пак первым подошёл ко мне. Не думаю, что Вы не видели этого, — отвечает Ёсан, едва не назвав Сонхва по имени. От упоминания главного вампира на душе стало тепло, но резкая боль отрезвила рассудок, заставляя шикнуть. Тэун схватил его за шею, прижав к стене. Колдун схватился за чужую руку, пытаясь разжать её и извиваясь ужом в удушающей хватке. Тэун не отпускал, кажется, лишь сильнее припечатывая Ёсана к стене. — Запомни, колдовское отродье, — Тэун звереет, Ёсан чувствует, как удлинившиеся когти впились в шею, принося ещё одну боль. — Ты живёшь только потому, что твоя магия делает меня богатым. Из-за тебя я могу не делать ничего, получая всё. Только по этому ты всё ещё жив. И то, что было во дворце Пака тебе с рук не сойдёт. Захотел себе всё? Ты никто, чтобы это получить, — почти выплёвывает оборотень, — Но ничего, ты мне ещё послужишь. Ёсана отшвыривают, словно щенка. Колдун заходится кашлем, хватаясь за горло, смотря на Тэуна с пола. Оборотень возвышается над ним уродливой скалой, которую хочется стереть с лица земли, но Ёсан не может. И никто не может, пока он вынужден работать на Тэуна. Громкий хлопок двери бьёт по голове и отдаётся звоном в ушах. Организму нужно ещё несколько минут, прежде чем уровень кислорода восстановится, и Ёсан ждёт, не шевелится, пока цветные круги перед глазами не исчезнут. Что же именно так вывело из себя Тэуна? Что такого он жаждал получить на этом балу, что ему помешал Ёсан? Держась за мебель, юноша поднялся с пола, хватаясь за грудь. Чувствуя подвеску на шее, Ёсан постепенно приходил в себя, прикрыв глаза и стараясь медленней дышать. Добредя до кровати, Ёсан рухнул на неё как подкошенный. Сознание заволокла дымка от резкого стресса, и очень скоро, он забылся беспокойный сном. Однако утро его было не менее шокирующим. Ничего не понимающего колдуна резко подняли с кровати, крича и громко ругаясь, заставили одеться. Ёсан чувствовал, что что-то не то. Оделся он за считанные секунды, однако несколько раз спросив, что происходит, получил лишь размытое: «Лошади уже поданы, что ты там копаешься так долго?!» Лошади? Они куда-то едут? Ёсан чувствовал, магическое чутьё кричало о том, что всё не так просто, как кажется. Кан судорожно уменьшает всё, что попадается ему на глаза, пряча это в мешочки на поясе: колдовская книга, книжка с его записями, какие-то колбы и склянки, срывает амулеты, висевшие на стене, порвав на них верёвки, и тоже прячет их, кидая вместе с кучей других предметов по мешочкам. Быстрее, как можно больше взять с собой. В голову ударяет осознание, что Тэун никогда бы не оставил просто так то, что Ёсан ему помешал, эта спешка и крики не спроста. И даже то, что Ёсан понятия не имеет о планах Альфы оборотней, никого не останавливало. Ёсана ещё раз торопят, дверь, запертая изнутри, держится из последних сил. Понимая, что больше он не успевает ничего взять, Ёсан читает быстрое заклинание на невидимость, скрывая пояс — нельзя, чтобы увидели. Ни за что нельзя допустить этого. Дверь выбивают, из-за чего она пролетает мимо, чудом не задев Ёсана. Колдуна хватают за руки и тащат, тащат по полу — он не успевал перебирать ногами. Словно какой-то преступник, которого поймали при совершении преступления. Почти выпинывают на улицу, в руки других оборотней, которые не снижают темпа, закидывают его на лошадь. Ёсан едва успевает поймать ногами стремена, когда его резко дёргают вниз, заставляя обхватить шею скакуна — запястья сковывает прочная, грубая верёвка. Ёсан приподнимает голову, насколько может, смотрит на Тэуна, стоявшего неподалёку. Альфа надменно улыбался, а заметив недоумевающий взгляд колдуна, заговорил. — Ты помешал моим планам. Этот чёртов вампир должен был сдохнуть от моей руки вчера ночью. Но он так увлёкся тобой, что я даже приблизиться к нему не смог. И это вполне сыграет мне на руку. А пока посидишь где подальше. Твоя магия мне ещё понадобится, — скалится Тэун. — Отвечаете за него головой. Вы все. Не позвольте колдовскому отродью сбежать. Ёсана дёргает, когда конь поднимается в галоп. Он крепче обхватывает шею животного, за поводья привязанного к тому, что бежит впереди. Ему не освободиться, но Ёсан старается запомнить любые детали пути, по которому его везут. Не позволяет себе не на секунду прикрыть глаза, в голове роятся мысли. Сонхва и Ёсан влюбились друг в друга с первого взгляда, и это стало не только счастьем для них обоих, но и спасением Сонхва. Тэун никогда не показывал себя как кого-то, способного на что-то подобное. А тут убить самого Прародителя центрального вампирского клана… Ёсан в ужасе от услышанного, но сделать ничего не может. Потом, когда приедут. Он найдёт способ сбежать, найдёт способ предупредить Сонхва. Они едут несколько часов, непрерывный галоп сменяется шустрой рысью, а после и шагом. Ёсан усиленно пытается держать в голове маршрут, но столько одинаковых поворотов, столько одинаковых пейзажей… Он понимает, что они где-то глубоко в лесу, всё ещё куда-то едут, но уставший мозг, перегруженный внезапностью происшествия требует отдыха, не способный рационально соображать. И Ёсан позволяет себе, наконец, прикрыть глаза. Подвеска, так и не снятая на ночь, прижимается к его коже, спрятанная под одеждой — её он будет беречь, обязательно будет. Остановка приводит его в чувства. Его руки развязали, стянули со спины лошади и толкнули в спину, заставляя идти к маленькому домику из странного камня. Маленькое окошко заколочено железными прутьями. Это даже домиком назвать нельзя, так, коробка с замком на двери. — По приказу Альфы, ты будешь находиться здесь до того момента, пока не понадобишься ему, — бросает один из оборотней. — Камень особый, не пропускает магию, так что воспользоваться своими колдовскими штучками и позвать на помощь ты не сможешь, отродье. Вот, — рядом с ним, на каменном полу, ставится кувшин и миска с хлебом. — Будешь есть, когда мы принесём. А мы не знаем, когда о тебе вспомним, — гогочет оборотень. — Располагайся. И дверь с грохотом захлопывается. Ёсан ползёт до подобия матраса, который хоть чуть-чуть защитит от холода. Сильнее кутается в плащ, подбирая под себя ноги — ночи холодные, камень остыл, и внутри было холодно. Коснувшись пальцами подвески сквозь ткань одежды, Ёсан устало выдыхает и прикрывает глаза. Ему нужно отдохнуть и подумать, что делать дальше. В голове вертятся мысли, что ему никак не предупредить Сонхва об опасности, ему никак не связаться ни с кем. Даже вампиров, маломальски знающих или подчиняющихся клану Пак в округе не сыщешь на сотни километров — территория оборотней не столь привлекательно для них. — Прости, Сонхва, — шепчет Ёсан, проваливаясь в темноту.

***

— И так, я рад, что вы добрались до нас в целости. Сонхва гордо восседает в высоком кресле, обитым дорогим бархатом и похожим на трон. Перед ним, за столом, сидят колдуны и маги, которых разыскали вампиры по приказу Уёна — эти люди, возможно, придумают что-то, что сможет помочь Ёсану. Этот парень не выходил у него из головы. Сонхва был необходим Ёсан, хотелось вечность видеть его рядом с собой, обратить в себе подобного и стать вечными партнёрами. Ёсан стал бы самым красивым вампиром, какого видел свет, и Сонхва был бы всегда рядом с ним. — О вас всех отзывались как о сильнейших, мудрых и талантливых колдунах и магах, — Сонхва пробегается взглядом почти по каждому. Всего прибыло одиннадцать человек. — И вы все так или иначе знакомы и знаете о теме, из-за которой я вас и пригласил посетить дворец, — Сонхва складывает руки перед собой в замок. — Магический договор, предметом которого стал человек, обязанный служить тому, с кем заключили договор. Человек, получивший в услужение колдуна, живёт в роскоши и достатке, потому что из-за этой магии колдун не может и пальцем его тронуть. Вы понимаете, о чём я говорю? — Позвольте, — руку поднимает один из сидевших магов. — Прародитель Пак, Вы говорите о Договоре Крови и Жизни. — Точно-точно, — подхватывает другой, — Это один из древних видов магических договоров. Он закрепляется кровью, заключая жизнь того, кто стал предметом договора, в некую ловушку — навредить новому хозяину он не может, иначе кровь внутри него убьёт жизнь, находящуюся так же внутри него. — Вы знаете способы, чтобы разорвать его, не допустив смерти невольного? — спрашивает Сонхва, а внутри всё замирает. Если они сейчас скажут, что способа нет, или они его не знают — Сонхва не сможет сдержаться. Он должен, обязан вытащить Ёсана из этого всего. — Есть способ, — кивает колдун, сидящий на противоположном конце стола. — Договор, заключённый кровью, может разорвать только кровь. Соответственно, для проведения ритуала, нужен будет не только тот, кто оказался в неволе, но и тот, кто им владеет. Буквально несколько капель крови — и договор будет расторгнут, а жизнь невольного вновь вернётся в его распоряжение. — То есть, я могу притащить его сюда, и просто поцарапать, — Сонхва очень сильно хотел сказать «убив его», но сдержался, — а вам этого будет достаточно для ритуала? — К сожалению нет, Прародитель Пак, — качают колдуны головами. — Древняя магия основывается на более тонких материях. Притащить силой не выйдет. Ритуальная магия хитра, поймёт сразу, и вместо отмены договора может обернуться и против проводящего ритуал, и против вообще всех, кто там будет находиться, — объясняет один из них детали. — К тому же, лично я совершенно не знаю, как проводится этот ритуал, к своему стыду. Древняя магия мало кому даётся. — Хоть кто-то из вас знает? — Сонхва стремительно теряет надежду. Только-только вроде всё стало получаться. Даже проблема древней магии казалась решаема, но теперь всё рушилось на глазах. — Я знаю, — руку поднимает один единственный человек. — Этот ритуал проводил мой дед, и я изучал его. Я знаю, как освободить невольного. Сонхва резко поднимается, из-за чего присутствующие вздрагивают. В его глазах мелькает рубиновый, выдавая лишь на секунду истинные эмоции вампира. Однако Сонхва берёт себя в руки, опускаясь обратно. — Многие из вас проделали действительно долгий путь сюда. Я прикажу своим вампирам доставить послание людям в городе — вас примут в лучшем постоялом дворе, и вы сможете отдохнуть как следует и отправить по домам. Вы свободны, — он переводит взгляд на единственного колдуна, который теперь привлекал его внимание. — А Вас я прошу задержаться. Нам необходимо обсудить некоторые детали. Сонхва молча дожидался, пока остальные покинут зал. Оставшийся колдун переводил взгляд то на него, то на двух вампиров, стоявший около стены всё это время. Сан и Уён следовали за Сонхва всегда, как его советники и представители. Да и если быть совсем честными — оба вампира точно также переживали за Ёсана. Кан сумел очень быстро покорить вампирские сердца. — Прародитель Пак, могу ли я задать один… несколько личный вопрос? — робко спрашивает колдун. — Как твоё имя? — спрашивает внезапно Сонхва. — Ян Чонин. — Чонин, ты можешь задать вопрос. Но я оставлю за собой право на него не отвечать. — Конечно, Прародитель Пак, — склоняет голову Чонин. — По поводу вопроса: Договор Крови и Жизни последний раз заключался как раз моим дедом, после него этой магией не пользовались. И я осмелюсь спросить у Вас… Вы хотите спасти Кан Ёсана? Сан и Уён подходят ближе, чувствуя, как насторожился их друг. Сонхва сжал руки в кулаки, прикрыв глаза, и Чонин тут же поспешил заговорить дальше, боясь, что мог навлечь на себя гнев Прародителя клана Пак. — Прошу прощения, Прародитель Пак, я не имел цели задеть Вас, — Чонин хочет было сказать ещё что-то, но Сонхва прерывает его жестом руки. — Ты прав, я хочу спасти Кан Ёсана. Откуда ты знаешь о нём? — Сонхва моргает несколько раз, прежде чем его глаза приобретают свой вампирский вид. — Мой дед, когда проводил ритуал, упоминал имя — Кан Ёсан. Тот колдун старше меня и опытней меня, я ещё мальчишкой восхищался им и хотел стать похожим. Но после того ритуала я его больше не видел, однако моё желание не пропало. Я предположил, что именно его Вы хотите спасти, и оказался прав. И я со всей серьёзность подойду к тому, что бы помочь Вам, — Чонин прикладывает раскрытую ладонь к сердцу. — Однако, как уже говорили ранее другие, мне нужен тот, с кем заключили договор, помимо самого Кан Ёсана. Но я совсем не знаю, кто это был. — Его зовут Ким Тэун, Альфа одной из стай оборотней. Я не могу знать, где именно проживает его стая, земли, подконтрольные моему клану действительно обширны. Сан, — Сонхва оборачивается на Чхве. — Отправь вампиров узнать у картографов, где находятся земли Тэуна. Отправь туда разведчиков. — Им схватить Тэуна? — уточнил Сан. — Нет, — качает головой Сонхва. — Пусть наблюдают. Мне нужна информация о том, где находится Ёсан и как там обстоят дела. В мельчайших подробностях, желательно. Сан кивает и уходит, Уён же ждёт дальнейших указаний. Раз Сонхва не отправил их вдвоём, значит у него есть и для Чона своё задание. — Чонин, есть ли какой-то способ с помощью магии найти Ёсана? — Мне нужен образец его магии. Вещь, к которой он прикасался или человек, с которым он имел близкий контакт, — задумался Чонин. — Даже простые объятия или долгое нахождение рядом друг с другом оставит на человеке отпечаток магии Ёсана. Я смогу считать его с помощью заклинания, и настроиться на нужную ауру. — Я подойду? — Сонхва смотрит на стушевавшегося Чонина, но тот довольно быстро собирается с мыслями и кивает. — Позвольте Вашу руку, — Чонин аккуратно берёт Прародителя за руку, поворачивая ладонью вверх, и накрывает своей. В помещение повисает тишина, вампиры молчат и не прерывают колдуна. Сонхва чувствует покалывание на ладони, когда Чонин шепчет заклинание, но ждёт, пока тот закончит. Чонин хмурится, выискивая нужное ему, однако его лицо довольно скоро проясняется. Он отпускает руку Прародителя, и, зачем-то, кивает. — Нашёл, — произносит он. — Я нашёл на Вас отпечаток магии Ёсана, и теперь могу работать. Небольшие приготовления, они не займут много времени, и я смогу начать поиски. — Уён, предоставь ему всё необходимое. Я буду у себя, — Сонхва поднимается, покидая зал первым. Когда за его спиной закрываются двери, Уён поворачивается на Чонина. — Пойдём. Скажи мне, что тебе нужно, и ты получишь. Надеюсь, что всё это не зря, — вздыхает Уён. Однако, когда через несколько часов Уён стучится к Сонхва, уже по лицу младшего вампира Прародитель понимает, что новости далеко не хорошие. У Чонина не получилось найти Ёсана. — Он над этой картой колдовал как мог, — рассказывает Уён. — Излазили её всю, почти облизали, не буквально, конечно. Чонин сказал, что территории обширные, а след слабый. И что его могут дополнительно блокировать чёрным турмалином, к примеру. — Что за турмалин? — Камень против магии. Дай колдуну кусочек — и он почувствует недомогание. Окружи его этим камнем — и магия будет подавляться, пока колдун не истощится настолько, что умрёт, — пересказывает Уён то, что объяснил ему Чонин. — Может Тэун и трус, но он может быть хитрым трусом и прекрасно знать об этом. Или же его кто-то надоумил, тут вариантов множество может быть. Вплоть до того, что Ёсана уже может и не быть в живых, Сонхва. — Сан нашёл поселение Тэуна? Отправил людей? — Они почти закончили приготовления, скоро отправляются. — Иди к нему, соберите дополнительные отряды. Пусть прочёсывают все земли вокруг, берите самый большой обхват. Задействуете столько людей, сколько понадобится, — говорит Сонхва. — Найдите его, Уён. Найдите Ёсана. — Понял, Прародитель Пак.

***

Очнувшийся Ёсан несколько секунд вспоминал, где он и почему он тут. Вытянув окоченевшие ноги, колдун провёл по ним вверх вниз руками, разгоняя кровь. Он чувствовал, что магию внутри него ничто не блокирует, но ведь оборотни сказали, что камень не пропустит магию? Ёсан касается рукой каменной стены, сосредотачиваясь, но стоит ему только попытаться применить заклинание, как по всему телу проходит разряд, заставляющий мышцы судорожно сокращаться. Когда судороги отступают, Ёсан тяжело выдыхает. Камень не позволить применить магию на нём ни внутри, ни снаружи. К тому же, наверняка у него будет и блокирующее свойство, не позволяющее почувствовать, что внутри этой каменной тюрьмы сидит колдун. Ёсан снимает пояс — его магия всё ещё работает, а значит, вещи всё ещё можно использовать. Вопрос в том, что же это за камень тогда такой, раз вещи внутри продолжали сохранять свой уменьшенный размер, да и невидимость с пояса не спала. Перебирая вещи, которые он хватал, Ёсан вздыхает — почти ничего полезного. Всё, что он нахватал, будет действовать на него самого, но это никак не поможет. Разве что зелье для восстановление магических сил может пригодиться — Ёсан чувствовал, что даже если сидя внутри он и может использовать какую-то часть силы, камень вокруг всё равно ограничивает его — голова начинала побаливать, на виски, пока что слабо, давило. Резкий звук снаружи заставляет дёрнуться и обернуться на маленькое окошечко. За всё время, снаружи не раздавалось ни единого голоса или звука, отличающегося от лесных. Либо оборотни, сторожившие его, сидели молча, либо его вообще не сторожили, но этот вариант Ёсан исключил сразу. В окошке, по сути, являющееся просто дыркой в стене, загороженной решёткой, протиснулось нечто мохнатое, упавшее камнем вниз. Ёсан в любопытстве вытянул голову, осматривая это нечто, пока оно не издало писк и не пошевелилось. Колдун медленно приблизился к существу, обернув руку подолом плаща и едва касаясь его. Откинув кожистое крыло, существо явило собой обычную летучую мышку. Некрупная, может совсем ещё не опытная, почему-то летающая днём. Ёсан выдыхает, когда понимает это, и откладывает животное в самый тёмный угол, накрывая простынью, лежавшей на матрасе. — Откуда же ты, маленькая моя, — Ёсан вновь опускается на матрас, смотря на кулёчек в углу, и выдыхает. Когда очнётся, он поможет ей выбраться, если понадобиться. Печальная улыбка касается губ колдуна — мышка напомнила ему о вампирах, о Сонхва. Сердце греют воспоминания о бальной ночи, но терзают мысли о словах Тэуна. И хотя оборотню одному с вампиром не совладать, тем более с Прародителем, одним из сильнейших вампиров, Ёсан всё равно переживает — что именно задумал этот чёртов Альфа? Ближе к вечеру, за стенами темницы раздалось звериное рычание, а после и голоса. Засов на двери противно заелозил, оповещая, что его отпирают, однако это было совершенно не на долго. В Ёсана почти швырнули кусок хлеба, а рядом с дверью резко опустили кувшинчик, чуть не разбив его. И всё, дверь снова заперли. Однако голоса не стихали, даже больше того, треск костра вскоре стал доносится до колдуна. Оборотни остались на ночь следить за ним. Их гогот и совершенно похабные шутки заставили Ёсана закрыть уши ладонями и крепко зажмуриться — он не хотел это слышать. Так повторялось несколько ночей, пока в одну из них, оборотни не зашли в каменную темницу, резким выкриком пугая Ёсана. Тот не сдвинулся с места, даже не поднялся — он здесь дня четыре-пять, или около того, даже пытался поесть хоть как-то и попить, но силы всё равно стремительно таяли в теле. Может, это воздействие камня вокруг, а может и нервов, ведь Ёсан почти не переставал думать, как ему выбраться и как защитить Сонхва. — Тэун приказал доставить тебе это, — Ёсан берёт свёрток, разворачивая плотную ткань, и видит серебряные клинки и наконечники для стрел. — Это должно убить вампира. Зачаруешь их, и тогда, возможно, попадёшь на свободу. Ёсан медленно встаёт — ноги плохо держат, и он хватается за стену, сразу же чувствуя усиливающееся давление на висках, хотя даже не думал применять свои силы, которых и так не осталось. — Для зачарования, — выдыхает он, — нужно больше магических вещей. Мне нужен солнечный свет, которого тут нет, и мои силы, которые глушатся камнем, — проговаривает колдун. Оборотни переглядываются. — А это не наши проблемы. Тебе приказано их зачаровать — делай так, как велено. А как — только твоя забота. Да убери ты эту тварь, она меня раздражает! Летучая мышка, всё это время лишь изредка подававшая признаки жизни, вновь пискнула несколько раз из своего угла — Ёсан, из простыни, сложил некое подобие гнезда, закрывая животное от мира, и та спала почти всё время. Один из оборотней двинулся к ней, обнажив короткий клинок, но Ёсан на ватных ногах сделал несколько шагов ему наперерез, встав между ним и мышкой. — Она тебе ничего не сделала. Она даже не вампир, иначе вы давно бы были мертвы, — Ёсана чуть ведёт в сторону, но он старается держаться на ногах. Берёт в руки мышку вместе с гнездом, намереваясь отнести её ближе к своему уголку, где просидел всё это время. — Передайте Тэуну, что пока я не получу необходимые условия, его приказ не представляется возможным выполнить. — Ты… Колдовское отродье! Свёрток из рук вырывают, отшвыривая обратно к стене, и Ёсан хочет было ринуться за животным, но его самого с силой припечатывают к камню. Боль после удара затылком присоединяется к боли от подавления магии, Ёсан повисает тряпичной куклой в стальной хватке оборотня, смотря на него полными ужаса глазами. — Отпусти меня, — хрипит он. Оборотень лишь рычит озлобленно. — У тебя со слухом плохо? Или тебе нужно показать, как выполнять приказы? Так я тебе сейчас покажу! — Ёсан зажмуривается крепко, ожидая своей участи. — Не даром говорят, что оборотни — лишь дикие звери, — чужой голос раздаётся совсем близко. — Отпусти его. — Да кто там… — Ёсана резко отпускают. Он падает, не имея сил стоять, лишь смотрит, как незнакомец, довольно коренастый, ловко расправляется с оборотнями, отправляя их в бессознательное состояние одного за другим. — Эй, хорошик, ты как? — неизвестный присаживается на корточки напротив Ёсана. — Почему хорошик? — Ёсан прокашливается, поднимая глаза на него. — Просто, — тот пожимает плечами, моргая в темноте красными глазами, — Помог летучей мышке, дал мне отлежаться в безопасности, не дал этим оборотням мне навредить. Хотя, конечно, я уже мог на тот момент обратиться, но всё равно. Ты очень добрый, хорошик, — клыкасто улыбается незнакомец. — Моё имя Сон Минги. — Кан Ёсан, — кивает колдун, слабо поднимаясь на ноги. — Уф, этот камень меня убьёт. — Так пошли, — Минги кивает головой назад. — Тут относительно не далеко пещера, в которой должны быть мои друзья. Отдохнёшь как следует, а потом мы покажем, как добраться до города. — Спасибо, — выдыхает Ёсан, подхватывая с матраса свой пояс и повязывая его на месте, оглядев свою не долгую, но показавшуюся вечностью, темницу. Ноги его слушаются слабо, и Минги подхватывает его на руки, вынося на свежий воздух. Ёсан глубоко вдыхает, расплываясь в слабой улыбке. Кажется, он действительно может подружиться почти с любым вампиром. Думая об этом, Ёсан про себя смеётся, кладя голову Минги на плечо и обнимая руками покрепче, закрывает глаза — тот предупредил, что использует вампирскую скорость, и что лучше Ёсану держаться. Ветер резко засвистел в ушах, а ощущения себя в пространстве пропало. Минги крепче прижимает тело колдуна к себе, не позволяя даже двинуться, а Ёсан доверяет ему. Он чувствует движения вампира, как тот высоко прыгает и мягко приземляется, минуя препятствия, прячась в листве деревьев, перемещаясь с ветки на ветку вместе со своей ношей. И так легко это делает, словно не впервые несёт на руках человека, используя при этом свои способности. И только сейчас Ёсан почувствовал в полной мере, насколько сильно он истощён. Он старался держаться за Минги, но было стойкое чувство, что ещё чуть-чуть, совсем немного, и он рухнет камнем вниз. Возможно только потому, что Минги сам прижимал его к своему телу, Ёсан до сих пор находился у него на руках. Хотелось попасть к Сонхва, утонуть в его объятиях и раствориться в рубиновых глазах. Нужно будет расспросить у Минги, может ли он проводить его до дворца клана Пак. То, что он в итоге отключился, Ёсан понял уже после, когда открыв глаза, обнаружил себя укутанным в походное одеяло, лежащим на чём-то мягком. Попытавшись приподняться, Ёсан со стоном боли уронил голову обратно — виски давило нещадно. Слабость в теле почти отступила, магия внутри него почти пришла в порядок. Интересно, есть ли в округе травы для настойки от головной боли? А в округе, собственно, чего? Рассветное солнце мягко оглаживает небольшую пещеру в скале, где и проснулся Ёсан. Он оглядывается, замечая троих людей около противположной стены, и среди них узнаётся Минги, к которому привалился другой вампир, светловолосый и больше напоминающий… щенка? Можно ли вообще сравнивать вампира и собаку? — Минги, — Ёсан хрипло зовёт единственного знакомого вампира, но вместо Минги к нему подходит именно тот, что похож на щенка. — Хей, не резви так, — в противовес словам, Ёсан упорно поднимается, садясь на полу пещеры. — Судя по всему, ты восстанавливаешься потихоньку. Хотя я думал, что проснёшься раньше. Предугадывая твой вопрос — два дня прошло. Мы уж думали, не случилось с тобой ещё чего, кроме истощения от турмалина. Вроде камешек этот так называется. — Я почти в порядке, — осторожно кивает Ёсан. — Ну и хорошо. Меня зовут Юнхо, — представился вампир. — С Минги ты уже знаком, думаю. А это Чонхо. — А вы все… — Да, мы все вампиры. Есть ещё Хонджун, он скоро придёт, так что ваше знакомство не заставит себя долго ждать, — задумывается Юнхо, приложив палец к подбородку. — Есть хочешь? — А разве у вас есть с собой еда? — моргнул, удивлённо, Ёсан. — Я думал, вампиры кровью питаются. — Кровь-то мы пьём, уж что есть — того не отнять, — подал голос Чонхо, не высокий, но коренастый вампир, поднимаясь со своего места и подходя к сваленным в углу вещам. Там же Ёсан увидел и огороженное камнями место для костерочка. — Однако и человеческая еда нам не чужда. Неужто вообще ничего о вампирах не знаешь? — Я жил в стае оборотней и особо не мог никуда выходить, — ответил Ёсан, обобщив историю в короткое предложение. — С вампирами виделся один раз всего. — И снова воспоминания о Сонхва. И о Сане с Уёном. Ёсан тяжело вздыхает, потянувшись рукой к подвеске, но с ужасом понимает, что не чувствует ничего под одеждой. В панике он лезет рукой под ворот, но ни намёка на цепочку. Нет-нет-нет, он не мог её потерять… — Эм… Простите, но у меня на шее была цепочка с подвеской. Она не у вас? — осторожно спрашивает Ёсан. — Как только ты расскажешь мне, откуда у тебя эта вещь, и я решу, что с тобой делать, может быть тогда получишь её обратно. Хотя это вряд ли — если ты украл её, твоя судьба не завидна. Вампир, зашедший в пещеру, был не высок, с причудливыми синими волосами и крайне серьёзно-недовольным лицом. Он сжимал в руке подвеску, слегка покачивающуюся от его движений, и дойдя до Ёсана, останавливается напротив него. — И так, я тебя слушаю. Откуда эта подвеска у тебя? — Хонджун, он спас мне жизнь, — Минги недоволен, сложив руки на груди смотрит на вампира перед ним, буравя взглядом. — И он всё ещё слаб для серьёзных разговоров. Может будешь мягче с Ёсаном? — Я сказал — как только расскажет, желательно правду, тогда и посмотрим, — бросает Хонджун в ответ, даже не обернувшись. — Просто так кому-то пользоваться именем Прародителя не позволю. — Но я ничьим именем не пользовался… — бормочет Ёсан. Он не понимает, почему Хонджун так агрессивно настроен и что он успел сделать, сидя в плену. А потом сознание прошибает. Сонхва! Ему нужно к Сонхва! Нужно предупредить Сонхва! — Ваш Прародитель, вы можете отвести меня к нему? Мне нужно к Прародителю Паку! — А что ж ты не зашёл к нему сразу, как только убил вампира с этой подвеской? — Хонджун продолжает задавать вопросы, словно игнорируя взволновавшегося и почти запаниковавшего Ёсана. — С кого ты её снял? С Сана? Или с Уёна? — Мне её подарил Уён, — Ёсан, наконец, сочтя себя более-менее контролирующим тело, поднялся на ноги, не позволяя более Хонджуну смотреть сверху вниз. — Я был на балу, устроенном Прародителем Паком, и мне эту подвеску подарил Чон Уён. — Конечно, — с издёвкой в голосе тянет Хонджун. — А я тогда сам Прародитель. — Хонджун, — подал голос до этого молчавший Чонхо, и Хонджун резко повернул голову. — Этот колдун врать не может. Он провёл много времени в заточении, подавляемый турмалином, к тому же ни разу не использовал печать по назначению. Да твою лесом, хён, он на ногах еле стоит, какие тут замыслы?! — Тебе напомнить, что грёбаные оборотни осмелели до нападений? Или напомнить, что именно из-за этой печатки, — Хонджун трясёт подвеской в воздухе, — У нас есть полное право убить этого колдуна сейчас же без суда? Минги рычит, почти отталкивая Хонджуна от Ёсана — Кан чувствует, как подгибаются колени, и вновь оседает на каменный пол, но Минги оказывается рядом, придерживая его за руку, и разворачивается к нему лицом. — Хорошик, посмотри мне в глаза, пожалуйста, — просит Минги, и дождавшись, пока его просьбу выполнят, продолжает, — Резьба на этой подвеске — это личная печать Прародителя Пака. Только он сам и двое его советников носят такие. Её использование открывает тебе множество новых возможностей, но расскажи, пожалуйста, правду — откуда она у тебя? От этого будет зависеть твоя судьба, хорошик. — Дней восемь назад, может больше, Центральный вампирский клан, клан Пак, устроил бал, на который созвали знатных людей со всей территории, которую клан контролирует, — начал Ёсан, крепко держась за руки Минги. Этот вампир имел поразительное свойство сосредоточить взгляд на себе, и это позволило Ёсану отвлечься от Хонджуна, спокойно рассказав свою историю. — Я давно служу стае оборотней с альфой по имени Ким Тэун, там долгая история и магический договор, который я не могу нарушить, как бы не хотел. Жизнь не мёд, но можно было терпеть. Тэун очень боится, что вампир может укусить его и выпить досуха, и потребовал тогда сварить ему зелье, блокирующее запах крови. И взял меня с собой, со словами, что я буду кормом для вампиров, если зелье не сработает — так я попал на этот бал. До него с вампирами я не встречался, а на балу на меня обратил внимание Чхве Сан, а потом и Чон Уён, советники Прародителя Пака. А после, я разговаривал и с самим Прародителем, — Ёсану хотелось сказать «Сонхва», хотелось сказать, что у них с вампиром возникла симпатия друг к другу, чтобы ему поверили точно. Но Ёсан не мог — это вызвало бы сейчас только больше подозрений к нему, ведь холодный ко всем Прародитель не мог полюбить простого колдуна, да ещё и служащего оборотням. — У нас были очень долгие разговоры, он почти спрятал меня от остальных. И я был… безумно рад его компании. Когда покидал дворец, Уён отдал мне эту подвеску. Просил всегда носить её с собой и ни за что не дать оборотням её увидеть, — Ёсан вздыхает, прикрывая глаза. — Тем утром, перед балом, моя магия сдёрнула с засушенных букетов для зелий два цветка: нарцисс и гвоздика. Уже тогда я понял, что это что-то значит — магия просто так не даёт подсказки. А потом Уён дал мне подвеску, и эти цветы оказались частью печати Прародителя Пака. — Я запутался, — неловко чешет макушку Юнхо, издав едва слышный смешок. — Я тоже, поначалу, — признаётся Ёсан. — Однако пока сидел взаперти, у меня было довольно много времени на подумать. Перед тем, как Минги меня вызволил, оборотни приказали зачаровать серебряное оружие — с наложенными заклинаниями оно будет абсолютно смертельно для вампиров. Без права на выживание. — Это точно, — кивает Минги. — Приказ такой был. Но вот про оружие по подробней, хорошик, — он вновь поворачивается к Ёсану, но сталкивается с удивлённым взглядом. — Серебряное оружие способно навредить вампиру, это правда, — голос подаёт Хонджун, молча слушавший историю колдуна. Синеволосый вампир протягивает Ёсану подвеску, на что глаза того загораются радостным блеском — украшение тот час оказывается вновь надетым на его шею, ложась камушком меж ключиц, — Однако даже серебро не способно убить нас сразу и наповал. Раны от него заживают плохо и долго, вампир будет мучиться, но шансы выжить при своевременной помощи другого вампира у него довольно высоки. Я бы даже сказал — очень высоки. — Есть ритуал, довольно мощный и энергозатратный для колдуна, — в ответ произносит Ёсан, чуть подумав. — Чистейшее серебро, позволить которое себе могут далеко не все, и особое заклинание с зельем. В этом вареве вымачивается серебро, напитывающееся энергией как солнечного света, так и магией заклинания. Там довольно хитро переплетены множество фактов, которые мы знаем о вампирах, и их объединение даёт эффект абсолютного уничтожения — вампир превратиться в прах, как только получит рану таким оружием. Вампиры переглядываются между собой. Хонджун кивает остальным назад, взглядом указывая на вещи в пещере. Минги поджимает губы, но Ёсана отпускает, поднимаясь на ноги и присоединяясь к остальным — вампиры начали собираться. Сам Хонджун, глубоко вздохнув, протягивает руку Ёсану. Колдун смотрит странно на протянутую ладонь, но помощь принимает, вновь вставая с земли. — Солнечный свет опасен только для низших, которых даже вампирами нельзя назвать, — объясняет Хонджун, дожидаясь, пока Ёсан устойчиво будет держаться на своих двоих, и принимаясь сворачивать импровизированную постель. — Их он убивает мгновенно. Для вампиров среднего класса он не очень желателен, но не опасен — ожогов не будет, или же будут лёгкие. При наличии одежды не пострадают. Вампиры класса элиты терпимы к солнцу, но тоже стараются закрывать большую часть кожи. Высшие Вампиры, Прародители, к солнцу не восприимчивы вообще. Поэтому меня смутило то, что ты сказал про оружие, — он поднимает на несколько секунд глаза на Кана. — Вот как… — тянет тот, задумываясь, — на самом деле, я никогда не проводил подобного ритуала, хотя и знаю, как это делается. И на моей памяти ни одного вампира не убили таким способом, банально потому, что вы — правители, — Ёсан касается неосознанно пальцами подвески на шее. — Но вязь того заклинания настолько сложна, что занимает почти весь световой день. Все лучики солнца, до последнего и самого слабого, впитываются в серебро, усиливаясь в нём, а сверху это всё закрепляется особым заговором на меткость — бить, так в самое уязвлённое место. Если я правильно помню, эта часть боевой магии, которая объединяет в себе множество других. И под множеством я подразумеваю вообще всё, что остальные знают о слабостях вампирах: от чеснока, святой воды и солнца, до отсечения головы и пожарищ. — Что ж, звучит убойно, на самом деле, — выдыхает Юнхо. — У меня мурашки по спине. А у меня их быть не может. Ёсан хихикает, прикрыв рот ладошкой, а после предлагает свою помощь в сборе их небольшого лагеря. Вампиры отказываются, советуя поберечь силы — как только наступит ночь, они выдвинутся в путь ко дворцу клана Пак. — Почему ты решил мне довериться? — спросил Ёсан, когда Хонджун в очередной раз проходил мимо его уголка, в котором Кан устроился, чтобы не мешаться. — Ты же изначально чуть ли не убить меня пытался. — На самом деле, — выдыхает вампир, — Даже если бы я действительно хотел тебя прикончить — я бы не смог. Я не имею привычки убивать просто так. Максимум, чтобы я сделал — это доставил бы тебя во дворец на суд. А там бы уже другие вампиры, более безжалостные, разобрались бы по своему. — Они бы не стали разбираться, кто ты и откуда у тебя подвеска, — кивает в подтверждении слов Хонджуна Чонхо. — Просто бы прикончили на месте, как заговорщика против клана. И твои слова о знакомстве с Прародителем и его советниками не помогли бы. — По этому, хорошик, если ты вдруг нам солгал — есть шанс сбежать сейчас, — Минги поднимает голову, смотря на колдуна, на что тот тушуется. — Мне не зачем вам врать. Стая, которой я вынужден служить, наверняка сама бы убила меня, как только я бы зачаровал то серебро, — Ёсан внезапно замолкает. Стая… Оборотни наверняка обнаружили его пропажу, и наверняка Тэун в ярости. — Если оборотни узнали о побеге, нам всем не жить… — колдун смотрит на вампиров, а в его глазах появляется зарождающаяся паника. Которую, однако, довольно быстро успокаивают. — Эта пещера довольно далеко, оборотням нужно время, чтобы добраться до сюда не используя что-то сродни нашей скорости, — Минги неопределённо машет рукой, — Тут недалеко, к тому же, граница с территориями эльфов. А они дико не любят, когда кто-то подходит близко. — Я один раз случайно к им забрёл, совсем молодым вампирчиком, — смеётся Чонхо, — отделался испугом и светился потом ходил несколько дней от их пыльцы. Весь клан тогда потешался над новеньким. Меня даже какое-то время фонариком называли. — Ёсан улыбается, когда остальные смеются — эту историю вампиры очень хорошо помнят. Ночь плавно забирает у дневного светила свои права. Небо окрашивается в оранжевые и розовые оттенки, провожая уставших на отдых, а мириады звёзд и госпожа луна принимают в мягкие объятия ночную живность. В том числе и вампиров. Дети ночи издревле были более активны в ночное время. Ёсану несколько тяжело давалось бодрствование, и он попытался приготовить бодрящую настойку, чтобы продержаться до встречи с Сонхва, однако необходимых ингредиентов не оказалось поблизости от пещеры, и от этой идеи пришлось отказаться. Вампиры лишь сочувствующе смотрели на зевающего человека, однако предлагать перенести их выход не стали — пока ждали наступления ночи, Ёсан всё им рассказал. И про Тэуна, и про договор, и про намерения Альфы стаи покончить с Прародителем Паком. Вампиры злились, высказывали очень ярое желание прикончить самого Тэуна, однако понимали, что не могут в это лезть сами. — Если что — понесём его по очереди, — Хонджун раздаёт последние указания перед тем, как они двинуться вперёд. Ночью, их силы на своём пике и они полны энергии, а потому путь не должен занять более нескольких часов — по крайней мере, так планировалось. Минги кивает, подходя к Ёсану и намереваясь поднять того на руки, когда замирает на месте. Вампиры вслушиваются в темноту ночи, и, внезапно, Минги делает несколько шагов назад, тем самым задвигая Ёсана дальше, в темноту пещеры, закрывая собой. Ему бросают лишь одно «тихо», прежде чем Юнхо резко бросается вперёд — перед пещерой тормозят около шести вампиров, оставляя за собой следы. Ёсан видит, насколько красные и яркие их глаза, и ему кажется, что один из них смотрит прямо на него. Душа колдуна ухает куда-то вниз, ведь чувствовать себя чьим-то ужином совершенно не приятно. — Не поделитесь закуской? — голос у незнакомого вампира хриплый, с угрозой. — Не ели несколько дней, а тут такой запах… — Идите, куда шли, — отрезает Юнхо. — Для вас тут нет ничего. — Не прячьте того миленького колдуна, — тянет другой, — Его кровь так вкусно пахнет… Ёсан сжимается весь — всё это время, вампиры вокруг него не показывали ни единственного намёка на то, что его кровь привлекает их. И от этих слов внутри всё холодело. Вампиры в кланах умели останавливаться, они питались, но люди после этого продолжали жить. Этих незнакомцев, казалось, не остановит даже непроницаемая стена — настолько безумным был их взгляд. Несколько судорожное метание красных глаз, горящих во тьме заставляет Ёсана прижиматься к спине Минги, ища защиты. — Вы не голодны. — внезапно произносит Хонджун, выходя к Юнхо, — Прекращайте этот спектакль. — Что ж, — вздыхает вампир напротив Кима, — Это было ожидаемо — Ким Хонджуна не так-то просто провести. — Я многое повидал, чтобы раскусить новообращённых — кровь на губах не высохла ещё, — Хонджун клыкасто скалится. — Пошли прочь, вам нечего тут ловить. — С удовольствием покинем твою компанию, как только получим его, — лидер шестёрки звучит довольно убедительно. — Вы получите только пинок под зад и полёт до территории эльфов, — Хонджун оказывается убедительнее. — Я всё сказал, считаю до трёх. Раз… — Приказ Прародителя Ли — привести Кан Ёсана, а ведь именно он скрывается за вами. Его стая его обыскалась. — А причём тут Прародитель Ли? — Хонджун скрещивает руки на груди. — Мне казалось, именно он больше всех остальных вампиров ненавидит оборотней. — Всё меняется. — И сейчас поменяется тоже, — вставляет своё слово Юнхо, и его глаза загораются красным, а сам он принимает боевую стойку. — Это было два, — продолжает отсчёт Хонджун. — Последний шанс. — Тебе командир сказал отдать! Настолько одичали, что простых приказов не понимаете? — незнакомые вампиры теряли терпение, ведь пробить Хонджуна оказалось не такой простой задачей, как казалось изначально. — Есть только один вампир, способный отдавать мне приказы, — рычит Хонджун. — Прародитель Ли, какую бы грязную игру он не вёл, не получит ничего. Так и передайте ему, как только выберетесь с территорий эльфов. Ёсан не успевает и глазом моргнуть, как вместо спины Минги перед глазами теперь синяя шевелюра Хонджуна, а Минги, Юнхо и Чонхо завязали потасовку с незнакомыми вампирами. Их количество довольно быстро уменьшилось с шести до четырёх, а после и до двух. Однако командир этого сборища и его товарищ упорно не собирались догонять своих товарищей в полёте. Ёсан несколько рваными движениями копается в одном из поясных мешочков, доставая маленькое зеркальце в резной деревянной оправе, и высунувшись из-за плеча Хонджуна, вытягивает руку. — Зеркало в моей руке, освети врага ты вдалеке. Несколько лучей яркого света вырвались из зеркальной поверхности, попадая точно на лица вампиров. И Хонджун, удивлённо обернувшись несколько раз с колдуна на вампиров, удивлённо присвистнул. Дезориентированные резким светом в глаза чужаки замерли на месте, и этим воспользовались Юнхо с Минги, хватая по вампиру и сильно раскрутив, отправили в полёт вслед за улетевшими ранее. — Надо признать — ты очень меткий, хорошик, — Минги озвучивает мысли Хонджуна, подходя ближе. — Нас даже не задело. — Это одно из простейших заклинаний для боя, — Ёсан прячет зеркальце обратно. — Одно из первых, которое я выучил, и отточил мастерство владения им. Не промахиваюсь, — гордость проскочила в его голосе. — Пошли, — Хонджун осматривается вокруг выхода из пещеры. — Пока ещё кто-нибудь не нагрянул. Если Прародитель Ли решил связаться с оборотнями — всё хуже, чем я думал, и чем быстрее мы доставим тебя к Прародителю Паку — тем лучше.

***

— Вернулись ещё три группы, они были здесь, здесь и здесь. И тоже ничего. Карта, лежащая на столе, украшается новыми рисунками, перечёркивающими области, где побывали вампиры. Сонхва тяжело выдыхает, облокачиваясь на спинку стула перед собой, и смотрит на бумагу не отрываясь — словно она может ожить и сказать, где же искать, куда направить подчинённых. — Отправляйте следующих, — произносит Сонхва. — Из стаи Тэуна новости, — Сан быстрым шагом заходит в кабинет, где расположились Прародитель Пак и Уён. — Оборотни задёргались резко позавчера вечером, бегают как умалишённые. Тэун рассылает их по разным частям территорий, сам вопит постоянно про, цитирую: «Колдовское отродье». Подозреваю, что имели ввиду они Ёсана. — Значит, он как-то сбежал, — Уён задумчиво стучит пальцами по столешнице. — Хотелось бы теперь знать где именно… — Чонин пробовал найти, — Сонхва переводит взгляд на Чхве. — Говорит, что какой-то там след есть, пока что я его оставил работать. — Прародитель Пак! Сонхва тут же выпрямляется, убирая с лица сильные эмоции. Он не будет показывать никому, кроме друзей, что он на самом деле чувствует — Прародитель всегда должен быть холоден и рассудителен. Но внутри чувства бурлили, и Сонхва боялся, что просто не сможет удержаться, если новости и дальше будут такими не утешающими. — Вернулась группа Ким Хонджуна, они просят пустить их к Вам, — произносит вампир-стражник, и лица Уёна с Саном вытягиваются в удивлении. Сонхва удивлён не меньше, смотрит на советников, и кивком головы зовёт за собой. — Пусть идут в зал для аудиенций. Прародитель Пак заходит в зал с большим овальным столом, где ранее сидели он и приглашённые маги, занимая своё место. Сан и Уён встают по бокам от него, ожидая появления вампиров. И Хонджун с группой не заставили себя долго ждать. Двери открываются, и первым Прародитель видит самого Хонджуна. Синеволосый вампир смотрит на Сонхва, кланяясь ему, и зовя за собой рукой остальных. — Прародитель, — произносит Хонджун, поднимая голову. — Сомневаюсь, что сейчас Вас будут интересовать причины нашего возвращения, так как, я подозреваю, это тот, кого Вы так ищете, — вампиры группы Кима расступаются, открывая Ёсана, которого защищали на протяжении всей дороги — она заняла больше времени, чем они предполагали, и человек был утомлён больше их. Вампир, возрастом свыше нескольких тысяч лет, Прародитель сильнейшего, центрального, клана вампиров, великий господин… Сонхва соскакивает, почти слетает со своего места, случайно телепортируясь от переизбытка эмоций, и обнимает Ёсана, разом потерявшего все оставшиеся силы. — Мой свет…- шепчет Сонхва, — Ты вернулся ко мне… Ты… — Я здесь, — Ёсан прижимается сильнее к вампиру, зарываясь носом в одежду Пака. Тяжёлые мысли покинули, наконец-то, голову, позволив расслабленно повиснуть в сильных руках и отдаться полностью моменту. — И хочу быть рядом всегда. — Ты будешь, — Сонхва шепчет это куда-то в макушку колдуна, — Я нашёл способ разорвать договор, я могу освободить тебя, помочь тебе, я… — Давай не будем пока что об этом, — просит Ёсан, поднимая голову. — Я так люблю тебя. Сильнее всего. — Люблю тебя, — выдыхает Сонхва, прижимаясь холодными губами к чужим, тёплым и чуть потрескавшимся. Прерывать их никто не думал, а потому, Сан с Уёном потихоньку, бочком, двигаются ближе к группе Хонджуна. — И чего? — спрашивает тихо Сан. — Да вот, привели, — отвечает так же тихо Хонджун. — А вы? — Да вот, обыскались, — Уён косится на вампиров, которых давненько уже не видел и не слышал. — Нашли, — выдыхают все одновременно, а после, Чонхо наклоняется к Хонджуну ближе, — Может нам намекнуть, что мы тоже тут? — и тут же ловит на себя недовольно-возмущённые взгляды. — Что? — Я помню о вас и без намёков, — подаёт голос Сонхва. — И на самом деле, мне бы очень хотелось услышать вашу историю. Однако сейчас я хочу уделить время Ёсану, — Пак всё ещё прижимает колдуна к себе, словно пряча ото всех. И вампирам, наблюдавшим это, кажется, будто теперь это станет привычной и обыденной картиной. — А потом жду вас всех за ужином, когда вы отдохнёте и восстановитесь. Прародитель ведёт возлюбленного под руку из зала, тихо говоря с ним, обрывая свой голос закрывшимися дверьми. — Понимать как когда отдохнёт и восстановится Ёсан, — хмыкает Уён, за что получает тычок от Сана. — Эй, я же без подтекста! — Хорошик действительно должен отдохнуть, — подаёт голос Минги. — Хотя мы и несли его всю дорогу, он человек, и переносить вампирскую скорость, да ещё и отсутствие сна и нормальной еды довольно тяжело для него. Особенно после заточения в турмалине, которое довольно сильно повлияло на него и не прошло до сих пор до конца. — Хорошик? — вопросительно изгибает бровь Сан. — Потом расскажем. Сонхва вёл Ёсана к своим покоям больше по памяти, чем смотря. Прародитель Пак не мог оторвать глаз от человека, прекрасно видя, что этим смущает его, но ничего не мог с собой поделать. Даже уставший Ёсан был самым красивым для Сонхва, о чём вампир несколько раз сказал ему, когда Кан пытался заставить его не смотреть так пристально. Колдун с неким внутренним трепетом зашёл в покои Прародителя. Здесь, как и во всём замке, не преобладали тёмные тона, отдавая первенство мягким и пастельным, что совершенно не вязалось в воображении Ёсана с вампирами. Светлые стены, большие окна, выход на личный балкон, и большая, даже огромная кровать, скрытая балдахином и усыпанная множеством подушек. — Нравится? — спросил Сонхва, подходя к Ёсану со спины и заключая в свои объятия. — Очень, — кивает Ёсан, рассматривая самые мелкие узоры на предметах интерьера. По телу бегут мурашки, когда Сонхва носом ведёт по шее, задевая её губами, останавливаясь за ушком, и коротко целует. — Сонхва, — колдун хихикает от лёгкой щекотки, — Подожди. Дай мне хотя бы искупаться. Чистым меня целовать куда приятнее. — Мне нравится, что ты стал увереннее рядом со мной, по сравнению с нашей первой встречей, — улыбается легко Сонхва. — И мне нравится, когда ты произносишь моё имя. — Сонхва-а-а, — тянет Ёсан, хитро улыбаясь, на что получает шутливый щепок в бок и ойкает. — Иди вон туда, там купальня, — Сонхва указывает на дверь. — Её уже подготовили, вода там тёплая. — Когда успели? — Тебе ли не знать, насколько быстры могут быть вампиры, — Сонхва зеркалит улыбку Ёсана, оставляя ещё один поцелуй на кончике чужого носа. — Иди, я подожду здесь. Там есть тёплый халат, в который сможешь одеться, пока не принесут новую одежду. — Спасибо. Сонхва наблюдает, как человек скрывается за дверью купальни, и выдыхает шумно. Дёсна слабо ноют — со всеми этими поисками он совсем забыл о еде, как обычной, так и особенной для него. Кровь Ёсана всё ещё манила, совсем как в первую их встречу, и противиться этому желанию стило Сонхва больших усилий. А вот Ёсан помнил. Постоянно помнил, что вокруг него одни сплошные вампиры, которые, на удивление, очень хорошо себя контролировали. Либо же, как Хонджун с друзьями, ели когда он не видел. Однако сейчас, сидя в приятно-горячей воде, Кан обдумывал этот вопрос слишком тщательно, параллельно намыливая себя. Сонхва точно слышит запах его крови, хотя и не подаёт виду — Ёсан слышал, как дыхание вампира тяжелеет по мере того, как сам колдун прижимается к Паку. И точно видел, как несколько раз глаза Сонхва меняли свой цвет. Во время сидения в пещере, вампиры из команды Хонджуна чуть-чуть рассказали об особенностях питания подобных им. А всё из-за Юнхо, бывшего не очень аккуратным и запачкавшем одежду. Вампирам необходима кровь — это общеизвестный факт. Человеческая или животная, хотя последняя насыщает на меньший срок. Вампиры в кланах имеют доступ к особым поселениями — люди в них получают деньги за то, что вампиры могут прийти и покормиться, но не каждого берут в такие — очень много критериев, так как вампиры берегут себя. Есть те, кто питается чисто животной — таких не много, но и не мало. Они охотятся в лесах на диких зверей, придерживаясь всё того же правила, что и все вампиры — не убивать. Есть, конечно, отступники, которые могут досуха иссушить жертву — таких могут и обезглавить в ответ за преступление. Кланы очень следят за тем, чтобы вампиры, состоявшие в них, этого правила не нарушали. Что Ёсан в принципе знает о процессе кормления? А ничего, если по сути: в тебя вонзят клыки, выпьют безопасный для тебя и достаточный для вампира объём крови, а потом отпустят с миром, дав отлежаться. На этом, познания колдуна заканчивались. Больно ли? А насколько больно? А есть ли какие-то побочные эффекты помимо общей слабости? Поймав себя на том, что на коже, которую он механически натирал губкой, уже появилось покраснение, Ёсан постарался отогнать от себя мысли и закончить купание. Однако те были совершенно с ним не согласны, упорно прорываясь обратно в голову: а захочет ли Сонхва выпить его крови? А что он при этом почувствует? Будет ли Ёсан кем-то особенным для него или же это будет ничем не отличающийся от других процесс, как и многие тысячи раз до этого? Укутавшись в действительно тёплый халат и натянув рукава пониже, Ёсан шлёпает босыми ногами сначала по холодной плитке купальни, а после и по мягкому, тёплому ковру в покоях Сонхва, которого нигде не видно. Растерявшись из-за этого, Ёсан замирает на месте, оглядываясь ещё раз, когда чувствует, как его обнимают со спины и подхватывают на руки. Сонхва мягко улыбается, осторожно сажая Ёсана на кровать, но тот оказывается хитрее. Или же наглее, ведь хватается за одежду Прародителя и тянет того за собой, откидываясь назад. Пак едва успевает выставить перед собой руки, чтобы не придавить возлюбленного собственным весом. Ёсан мягко проводит рукой по белоснежным волосам Прародителя, зарываясь пальцами в пряди, и смотрит, смотрит, смотрит… Глаза Сонхва горят драгоценными камнями, и Кан тонет в них, не имея ни сил, ни желания выбраться. Сонхва наклоняется, оставляя невесомый поцелуй на лбу, целует кончик носа, обе щеки, и припадает к сладким устам. Ёсан отвечает с охотой, их поцелуй нежный, как лепесток, и сладкий, как мёд — желанный для обоих. Вампир целует и целует, отрываясь лишь для глотка воздуха. Глаза вспыхивают ярче, когда опускаясь к шее, он вновь чувствует сильный запах крови Ёсана, и от него ведёт голову. Меченный… Меченный для вампира всё. Встретить такого — огромная редкость, среди Прародителей есть лишь пара случаев. Этот человек станет для вампира всем: жизнью и смертью, силой и слабостью, раем и адом. Кровь меченного станет чистейшим удовольствием, и только она будет способна утолить полноценно жажду, чтобы после, вампир мог обеспечить меченного всем, чтобы тот не захотел. Об этом мечтал Сонхва, когда только стал вампиром. Становление Прародителем же заставило полностью позабыть об этой наивной мечте — правителю центрального клана ни в коем случае нельзя показать, что есть кто-то, способный стать мишенью для врагов. — Почему ты остановился? — шепчет Ёсан, когда поцелуи в шею резко прекратились. — Свет мой, ты бы знал, как я сейчас хочу тебя укусить, — признаётся Сонхва, поднимаясь вновь на уровень глаз Ёсана. — Ты — особенный для меня, единственный, кого я хочу видеть и слышать, кого хочу чувствовать в своих руках и рядом с собой. — Так укуси, — Ёсан не думает, не оставляет себе ни секунды на раздумия. — Я тебе доверяю, Сонхва. Ты не сделаешь больно. Но Пак сомневается, в смятении кусает губы, а клыки уже виднеются из-под них, и наверняка скоро начнут царапать нежную кожу. Ёсан поднимает голову, мягко целуя Сонхва, передавая тем самым своё доверие к старшему, а когда опускается обратно, поворачивается в сторону, открывая доступ к шее. Сонхва ценит это доверие, и будет беречь его как самое дорогое, что у него есть, вместе с тем, кто это доверие подарил вампиру. Пак обнимает Ёсана, притягивая к себе и резко поднимается, усаживая Ёсана на свои колени, разворачивая к себе боком и укладывая чужую голову себе на плечо. — Расслабься, — просит Сонхва, носом проходясь по шее, посылая по телу Ёсана табун мурашек. — Я буду аккуратен, но ты должен расслабиться. — Угу, — мычит Ёсан в ответ. Он чувствует круговые поглаживания на своей спине, играется рукой с жабо на рубашке вампира и расслабляется. Сонхва наблюдает за ним с мягкой улыбкой, хотя полностью удлинившиеся клыки доставляют лёгкую, но ощутимую боль и дискомфорт. Наклонившись к обнажённой шее, Пак проходится по коже языком, заставив Ёсана вздрогнуть и тут сдавленно промычать, чувствуя, как клыки погружаются в плоть. Рукой, что ранее гладила Ёсана по спине, Сонхва придерживает колдуну голову, чтобы тот ненароком не дёрнулся, а другой держит его за руку. Ёсан чувствует себя странно. Поначалу было больно, когда только укусили. И когда Сонхва начал пить кровь тоже было странно, но потом пришло какое-то ощущение одновременной лёгкости и тяжести. Вроде как вот тебе легко и хорошо, но с другой стороны где-то в теле узлом скручивается тяжесть, накапливающаяся с каждым новым глотком. И Ёсан не выдерживает — тихонько стонет, крепко зажмурив глаза от неконтролируемо вырвавшегося звука. Сонхва отрывается от него довольно быстро — ему достаточно крови, а Ёсану для первого раза и подавно. Вновь проходится языком по проколам, которые вот-вот должны прекратить кровоточить, а пока Сонхва проследит, чтобы Кан не испачкался. — Сонхва-а, — тянет Ёсан, не открывая глаз. — Отпусти меня. — Зачем? — резонно замечает вампир, беспокоясь, что стоит сейчас человеку встать — он рухнет. — Мне… нужно, — Сонхва переводит взгляд на лицо Ёсана, а после хитро улыбается, облизываясь. — Думаю, я понял, — кивает он сам себе. Продолжая придерживать колдуна, второй рукой Сонхва пробирается под полы халата, не смотря на слабо сопротивляющегося Ёсана. Вампир прекрасно знал, какой эффект может возникнуть у того, кто позволил себя укусить, но решил не говорить об этом Ёсану. Кан натягивается струной, когда возбуждения касаются чужие пальцы, пробежавшиеся от мошонки до головки. Сонхва накрывает его губы своими, вновь целуя, пока обхватывает влажный от смазки член ладонью, двигая на пробу несколько раз. Вампир становится уверенней в своих движениях, стоило Ёсану простонать в поцелуй, кружит вокруг головки, с нажимом проводя по ней. Кан неосознанно толкается бёдрами, мелко дрожит и хватается за Сонхва крепче, чувствуя подступающий финал. Сонхва не имеет цели мучать его — на это будет ещё ой как много времени. А потому ускоряет движения, доводя Ёсана до звёздочек перед глазами. Колдун обмякает в объятиях Пака, расслабляясь окончательно и смущённо прячет взгляд. — Я знал, что такое может быть, — произносит Сонхва внезапно. — Почему мне не сказал? — бурчит Ёсан недовольно. — Это был повод стать ближе. — Ты… — Ёсан не находится с ответом, а потому просто слабо бьёт Сонхва по плечу, получая в ответ мягкий смех. — Пойдём, — Сонхва поудобней подхватывает возлюбленного на руки, поднимаясь вместе с ним. — Тебя надо привести в порядок и одеть уже наконец. — А то что, не сдержишься? — усмехается Ёсан. — Я вампир, а не камень, милый. — Тогда может… — Ёсан закусывает губу, отодвигая ворот халата так, чтобы обнажить часть груди, — Мне стоит немного испытать твою выдержку? — он ойкает, когда Сонхва щипает его и смеётся. Однако идею в голове откладывает, сам же из-за неё и краснея. К ужину все собираются утомлённые ожиданием, но отдохнувшие от дорог и поисков. В зале уже сидят Сан с Уёном, Чонин, которого Сонхва так же пригласил присутствовать, и Чонхо, пришедший первым из команды Хонджуна. — В итоге мы нашли тогда эти дурацкие цветочки, но Хонджун очень долго ворчал на колдунов, — Чонхо как раз заканчивал рассказывать историю о первом и последнем взаимодействии их группы с колдунами, когда названный зашёл в зал с Юнхо и Минги следом. — Чего обсуждаете? — спрашивает Ким, плюхаясь на свободное место. — Рассказывал, как мы с колдунами работали, — говорит Чонхо. — Кстати, ребят, знакомьтесь — это Чонин, колдун, который вроде как знает как освободить Ёсана. — Моё имя Минги, — представляется Сон. — Надеюсь, ты действительно поможешь хорошику. — И всё-таки, почему хорошик… — тянет Юнхо, а после обращается к Чонину. — Моё имя Юнхо, приятно познакомиться. — А он — Хонджун, наш капитан, — Чонхо кивает головой на синеволосого, уже что-то обсуждавшего очень бурно с Саном. — А с этими двумя что? — Ну… Помните тот день, когда вы покинули дворец? — спрашивает Уён. — Вот они и пытаются довыяснить отношения, хотя казалось бы, пора бы прекращать. Да, милый? — с нажимом произносит Чон. — Да-да, всё тебе, всё что хочешь, родной, — бросает Сан. — Так вот, Ким Хонджун… Уён, удивлённый такому повороту, даже застыл на некоторое время, пока остальные смеялись с выходки одного из советников Прародителя. — Чхве Сан, помолчи, пожалуйста! — громко припечатывает Уён, заставив спорящих вампиров оторваться друг от друга, а Сана выровняться, словно к спине палку привязали. Хонджун, отвыкший от того, что Уён может и по шее дать, если захочет, решил, на всякий случай, поступить так же. — Ура, вы замолчали, какое счастье. — Ну вообще-то… — попытался возразить Хонджун, но инстинкт самосохранения быстро вернулся в тело. — Я сказал. Вы. Замолчали. Двери открываются, впуская в зал оставшихся двух гостей этого вечера. Сонхва и Ёсан идут под руку, застав лишь конец представления, устроенного здесь минутой ранее остальными. — Ёсан! — Уён улыбается широко, поднимаясь с места и заключая Ёсана в объятия. — Я рад, что ты вернулся. — Привет, — улыбается Ёсан. — Я совсем не успел с вами и Саном поздороваться, простите. — Мы не в обиде, — Сан оказывается рядом, обнимая Ёсана, как только Уён того отпускает. — Не зря всё-таки Уён-и дал тебе тогда эту подвеску, да? — Она помогала мне держаться, — улыбается Ёсан, касаясь пальцами подвески, что теперь не была скрыта одеждой. — Так что спасибо. Их разговор прерывает Чонин. Как только Кан оказался в поле его зрения, младший колдун побледнел и сидел, замерев статуей. Однако потом, словно чего-то испугавшись, резко подскакивает с места, подбегая к Ёсану и кланяясь так, что почти по полам складывается от усердия. — Ёсан-сонсэнним! Я рад, что Вы целы! — Эм… — тянет Ёсан, смотря на юнца перед собой. — Ты Чонин, да? — Да, сонсэнним! — Сонхва рассказывал о тебе, — Ёсан улыбается. — Спасибо за твою помощь. Я рад, что не перевелись ещё на свете сильные колдуны. И давай менее формально, я тебя прошу. — Ёсан-сон… — Стоять, — Ёсан обрывает его на полуслове, мягко касаясь Чонина и заставляя выпрямиться. — Ёсан-хён, — произносит он, — А то как вывернешь сейчас, мне краснеть потом. Ёсан-хён, максимум. — Это честь для меня, называть Вас… — Чонин осекается, сталкиваясь взглядом с Ёсаном, — Тебя? — Кан довольно кивает. -… тебя хёном. Я видел тебя в детстве и ты стал моим примером, образом колдуна, которым я бы хотел стать, когда вырасту. — Но ты же вырос… — не понял Сан. — По колдовским меркам Чонин ещё совсем дитя, — качает головой Ёсан. — Даже я считаюсь ещё очень и очень молодым, не смотря на то, что мне под пятьдесят, — и вот тут Кан не выдерживает, смеясь с удивлённых лиц друзей. — А чего у вас лица так вытянулись? Самим по паре тысяч лет, а выглядите на 25 максимум. — Мне 573, между прочим, — Уён скрещивает руки на груди. — Я ещё очень даже молод. — Из нашей группы старший Хон, ему около тысячи, — задумывается Юнхо. — Я тогда кто, старик? — недоумевает Сонхва. — Дедуля, ты чего тут делаешь? — хохочет Сан, и его подхватывает Уён, а следом и остальные. Даже Чонин, предатель такой, хихикает. — А я тебя всё равно люблю, — улыбается Ёсан, быстро целуя Сонхва в висок. — Пожалуйста, дайте мне поесть, пока меня не вывернуло от этих нежностей, — показательно машет рукой Уён, прикрывая второй рот. На удивление, в замке вампиров есть, и очень хорошо готовится обычная человеческая еда. Сами же кровопийцы объясняют это тем, что хоть они и пьют кровь, кушать что-то помимо тоже необходимо. Хотя кто-то из вампиров и явный противник подобного, в их компании таких не водилось. Ёсан набросился на еду словно не ел несколько лет. Заточение, а потом походные условия были совершенно не тем, к чему парень привык, а потому горячая, вкусная пища была как никогда сладка и желанна. Сонхва тихонько подкидывал самые вкусные, на его взгляд, кусочки, замечая как острую пищу Кан откладывал на край. Сонхва к острому был равнодушен, а потому забирал их, производя эдакий обмен. — Хватит меня подкармливать, — в какой-то момент, Ёсан наклонился к нему, прекращая слушать болтовню остальных и обращаясь к Сонхва. — Иначе я из этого зала выкачусь как шарик. — Я тебя даже шариком любить буду, — отвечает Сонхва, а сам снова за своё. Ёсан лишь тихо вздыхает, но улыбки сдержать не может, пока его возлюбленный не привлекает всеобщее внимание. — Так как у нас собрались все необходимые лица, даже больше, а потому предлагаю всё-таки начать нашу увлекательную беседу. И самый первый вопрос, который я хочу задать, — Сонхва смотрит на Хонджуна, — Нагулялись, лорд Ким? — Лорд? — тихонько шепчет Ёсан, наклоняясь к Уёну. — До того, как мы с Саном стали советниками Прародителя, — так же шёпотом отвечает Уён, прекрасно зная, что его слышат остальные вампиры, но пока у Сонхва и Ходжуна немые гляделки, продолжает объяснять. — Им был лорд Ким Хонджун. Они с Сонхва были лучшими друзьями довольно долгое время, пока не случилось то, что случилось. Это уже потом тебе Сонхва расскажет, если захочет. — Ёсан на это кивает, выпрямляясь следом за Чоном. — Прародитель, я позволю себе напомнить, что именно Вы были инициатором, по сути, высылки меня и моей группы за пределы дворца, — говорит, наконец, Хонджун. — Но да, вполне, спасибо за беспокойство. — Ким кривит губы в подобии улыбки. — Если бы не встреча с Ёсаном — мы бы здесь не появились. Да и к тому же, я уверен, что Ваши нынешние советники вполне справляются со своими обязанностями, а потому не видел никакого смысла в собственном возвращении. Сонхва молчит в ответ, поджав губы, и за столом повисает тишина. Ёсан пытается увидеть что-то во взгляде Пака, но у него не выходит — тот прячет глаза за чёлкой, собравшись с мыслями. — Что ж… В любом случае, я буду рад, если вы с группой останетесь во дворце хотя бы на пару дней. Тем, кто спас моего возлюбленного, я должен отдать положенное вознаграждение. — Хонджун на это кивает, и Сонхва вновь отводит глаза от него. — А мне бы очень хотелось послушать, что произошло в итоге с Ёсаном, — Сан указывает вилкой на названного, — Сонхва развёл крайне бурную деятельность, когда после прибытия наблюдателей из деревни оборотней мы узнали, что тебя в ней нет. — Это… Я сам не ожидал такого поворота, — признаётся Ёсан. — Утром, в день бала, когда я собирался, магия дала мне подсказку, и я лишь потом смог её понять. Из цветов, что я использовал в своих зельях, выпало два цветка: нарцисс и гвоздика. И только когда я увидел уже по возвращению, что именно за подвеску мне дал Уён, — Кан переводит взгляд на Чона. — Я увидел совпадения с упавшими утром цветами. Гвоздика — это я, а нарцисс — Сонхва, — улыбается Ёсан, чувствуя взгляд Пака на себе, что греет душу. — Но, пожалуй, это было единственное радостное открытие за следующую неделю, или даже больше. Тем же вечером ко мне в комнатку ворвался Тэун — взбешённый, пышущий яростью, он сказал что я решил его подставить, но поплачусь за это. А утром… — маленький перерыв на глоток воды, и Ёсан продолжает. — А утром меня резко разбудили, почти не дали времени на собраться, не говорили куда и зачем мы поедем. Я пытался подготовиться как мог — мои мешочки на поясе зачарованы на пространство внутри них, и я пытался спрятать там как можно больше ингредиентов, зелий и амулетов, которые могли бы мне понадобиться. В том числе и мою колдовскую книгу — она есть у каждого колдуна, и мы обязаны всегда носить её с собой. Помощи от всего этого, правда, было никакой — меня посадили на лошадь, привязали к ней и отвезли в место заключения — тюрьму из турмалина. Этот камень оказывает негативное влияние на колдунов, подавляя магию и не давая ею пользоваться. Так что все мои в спешке собранные вещицы хоть и оставались при мне — толку было ноль. А потом Минги, непонятно каким образом, оказался в моей тюрьме, и я, тогда ещё не зная, что это вампир, спрятал его в тёмный угол, дав отлежаться. И потом, в итоге, он помог мне. — Я глотнул крови человека под сон-травой, ну и видимо там я не знаю что хотели сделать с ним — меня подкосило очень быстро, где летел — там и рухнул. Очухался, ничего не понимаю, в сон клонит, — признаётся Минги, неловко отводя взгляд. — Куда-то долетел, как в итоге оказалось, к Ёсану, — Юнхо тут же переводит удивлённый взгляд на Сона. — Что? Не буду же я его до конца времён «хорошик» звать. — Я не против, — Ёсан кивает Минги. — Собственно, им я тебя назвал потому, что ты помог мне тогда, — объяснил Минги, и судя по лицу, Юнхо даже не думал про этот вариант. — Как я уже сказал, — продолжает рассказ колдун, — Минги помог мне, когда оборотни решили что им всё дозволено. Освободил, отнёс к месту, где были Хонджун и Юнхо с Чонхо. Хонджун пытался очень упорно выяснить, откуда у меня подвеска, и совершенно отказывался верить в то, что мне её дал Уён. — Стоит признать — я тогда перегнул палку, — кивает Хонджун, — За что сейчас извиняюсь. — Можно понять, — пожимает плечами Ёсан. — Как ты тогда сказал — такую просто так не раздают. Вроде выяснили всё, они помогли мне добраться сюда. Ну а дальше счастливое воссоединение, — хихикает Ёсан. — И кое-кто кусался-таки, — Уён хитро косит на Прародителя, совершенно никак не отреагировавшего на эту колкость. — А вы чем занимались? — Как тебе сказать… — Сан тоже косит на Сонхва. — Пытались сделать так, чтобы Сонхва с ума не сошёл, и параллельно искали колдунов по его приказу, следя ещё и за оборотнями. Колдунов нашли, смышлёным оказался только один — Чонин. Он примерно нам рассказал, как можно разорвать договор, которым, насколько мне известно, ты до сих пор скован. — Договор… — эхом повторяет Ёсан. — Я и забыл уже про него. И разве его можно разорвать? — Можно, — кивает Чонин. — Мой дед был тем, кто провёл ритуал тогда. Я же буду тем, кто проведёт обратный. Всё это время я копался в дедовых записях, пытаясь найти способ, можно ли как-то по другому разорвать этот договор. Мне нужно ещё пару дней, чтобы окончательно во всём разобраться, и тогда всё будет готово. Дело останется только за необходимыми ингредиентами и людьми. — А вот с людьми будут проблемы, но предлагаю это обсуждение всё-таки оставить на потом, — Сонхва указывает на еду и новые блюда, принесённые слугами. — А то остынет всё. А среди нас есть два человека. — И всё-таки это странно звучит, — хихикает Кан. — Однако я рад, что никто из вас не попытался укусить нас или по тихому прибить. — Вампиры обычно лучше себя контролируют, в плане голода, особенно нашего класса. Про Прародителей вообще молчу, у них самоконтроль на уровне, — смеётся Уён. — Все его виды… — Сейчас кто-то… — шипит Сонхва, но в голосе его не слышно ни намёка злобы. Они проводят время, словно закадычные друзья, которые давно не виделись, и наконец получилось собраться всем вместе, но когда приходит время расходиться и готовиться ко сну, Сонхва доводит Ёсана до покоев и просит его не ждать, а ложиться спать. Колдун удивлён, однако он не может указывать вампиру, и просит долго не задерживаться, на что получает улыбку и ласковый поцелуй. Сонхва идёт довольно быстро, минуя коридоры дворца в поисках нужного ему вампира. Заглядывает в тронный зал, заглядывает вновь в столовую, однако Хонджун находится в общем зале, предназначенном для собраний. Он стоит расслабленно, выйдя на балкон и молча смотря на звёздное небо, думая о чём-то своём, засунув руки в карманы брюк. — Так тихо. Хонджун оборачивается, когда Сонхва подходит к нему, становясь рядом. Два вампира смотрят друг другу в глаза несколько секунд, прежде чем младший переводит взгляд вновь на небо. Он вздыхает, поджав губы. Слова хотят вылиться бесконечным потоком, Хонджуну хочется много чего сказать Паку, но вместо этого лишь спрашивает: — Помнишь тот день, когда ты стал Прародителем? — Помню, — отзывается Сонхва, а у самого кошки скребут на душе. Он много думал над этим, каждый день по началу прокручивая в голове события давно минувших дней и события, повлёкшие за собой вину, невидимым, но ощутимым грузом висящую на нём. — Центральный клан, такая сила и ответственность… — продолжает Хонджун. — Я так гордился тобой, когда в том поединке победу одержал именно ты. Присягнул тебе на верность, стал твоим слугой и был близким другом, стал твоей правой рукой, — Ким переводит взгляд на Прародителя. — Чтобы в итоге оказаться у тебя в немилости, но за что? — Да, — выдыхает Сонхва, однако не имеет решимости посмотреть некогда близкому вампиру в глаза, — Настало время объясниться. Я… Мне доложили, что видели тебя с Прародителем Ли. Я был в растерянности, пытался это проверить сам, пытался разговорить тебя, чтобы ты сам мне признался. Поступал подло и не честно, но отказывался верить в это. В ту ночь я проследил за тобой, когда ты покинул дворец. И увидел тебя с этим… Хотя какая-то часть моего разума твердила, что не может быть Прародитель Ли на моих землях, что ты не стал бы так со мной поступать, ведь мы дружим намного дольше, чем человеческая жизнь, но меня оглушило болью. Казалось, что мир схлопнулся, ведь лучший друг, тот, кому я доверял себя самого, предал меня, спевшись с врагом. И… — И разум отключился, оставив править чувства, — вздыхает Хонджун. — Ты не стал позорить мне клеймом изменника, и назвал официальной причиной якобы исследования, но в письме чётко дал понять, за что я более не имею права называться Лордом Кимом. Я забрал с собой ребят, очень долго на тебя обижался, злился, ненавидел… Ведь я не делал того, в чём меня обвиняли, и ты это знал, Сонхва. Я хотел вернуться во дворец и просто побить тебя. А потом подумал, что вот она — свобода. И как-то в итоге свыкся с мыслью, что я не желанный гость в твоём дворце. А когда нашли Ёсана — старые раны снова заныли. Ты знал, что я невиновен, но всё равно пошёл на поводу у кучки ненавистников. — Мой статус как Прародителя центрального клана тогда был очень шаток, но это не оправдывает меня. Я повёлся, действительно просто повёлся как какой-то мальчишка. Заговорщиков вычислили через несколько недель, когда уже Сан и Уён взялись за дело. Я пытался найти тебя, посылал поисковые группы, но даже следа твоего или твоих ребят не могли найти. Пришлось смириться с тем, что своими же руками сослал самого близкого друга, — Сонхва наконец поднимает глаза на Хонджуна, а тот невольно поджимает губы. Столько невысказанной боли во взгляде, столько сожалений и пролитых слёз. И ненависть к своему решению, к собственным действиями, бурлившая на самом дне долгие-долгие годы. — Мне никогда не снискать твоего прощения. И я бы не хотел, чтобы ты меня прощал за подобное. Я — Прародитель, я должен был слушать разум, но сделал не правильно. Однако сейчас я наберусь наглости попросить тебя с командой вернуться. Мне… — Пак тяжело выдыхает, — Уён и Сан прекрасные советники, они действительно отлично справляются, но мне не помешал бы тот, кто знает несколько больше. Не буду скрывать — я очень соскучился по твоему присутствию рядом. — Знаешь, — Хонджун хмыкает, — Я не хотел изначально задерживаться здесь, да и ворошить прошлое тоже. Привёл Ёсана, сдал на руки и ушёл — таков был изначальный план. А тут ты с откровениями, — Ким издаёт смешок, но он выходит сожалеющим. — Мне не легко это принять, и наверно, я не смогу этого понять. Но я буду последней тварью, если не сделаю так, как велит мне внутренний наивный Джуни, который всё ещё пытается верить в долго и счастливо. Даже для вампира, — Хонджун замолкает на несколько мгновений, прежде чем протянуть Сонхва руку. — Если Прародитель ваш разрешит, то мы останемся. Может даже на подольше. — Я договорюсь с ним, — выдыхает Сонхва, пожимая руку в ответ. — В конце концов, — Хонджун кривит уголок губ в улыбке, — Кто ж ещё будет тебе давать советы по уходу за возлюбленным человеком. — А ты прям мастер в отношениях с людьми, — Сонхва пихает Хонджуна бедром, из-за чего синеволосого заносит в сторону на несколько шагов, но он смеётся, хватаясь за перила. — Напомню, что до знакомства со мной, Чонхо был человеком. И хоть у нас не вышло в отношения, да и он уже давно не человек, я всё ещё отношусь к нему по особенному. — Я рад, что ты согласился, — Сонхва опускает плечи, облегчённо выдыхая. — Я очень скучал по тебе, правда. — Я тоже, мой друг, — Хонджун смотрит Сонхва в глаза, и Прародитель Пак, наконец, видит ту самую широкую улыбку, какую и не надеялся уже. — Я тоже… Однако не только у Сонхва и Хонджуна сегодня был вечер серьёзных разговоров. Ёсан, оставшись в гордом одиночестве в покоях Прародителя (или же их совместных, об этом пока он только думал), занял себя одной из множества книг, стоявших на полках, из-за чего короткий стук в дверь заставил его вздрогнуть и резко обернуться на дверь. — Кто там? — громко спросил он, зажав закладку между тонкими бумажными страницами. — Ёсан-хён, это Чонин, — доносится приглушённый голос из-за двери. Получив разрешение войти, колдун быстро закрывает за собой дверь, чтобы не создать сквозняка, и несколько мгновений мнётся на пороге, не решаясь пройти в глубь. — Чонин-а, что случилось? — Ёсан поднимается, усаживаясь на кровати по удобнее и похлопывая ладошкой по месту рядом с собой. Чонин подходит ближе, но не садиться, как ожидал Ёсан, а низко склоняет голову, сложив руки перед собой. — Я приношу глубочайшие извинения старшему. Я подвёл его, не сумев помочь в его деле. — Та-ак, — тянет Ёсан. — А теперь подробнее? — Я должен был найти тебя, помочь тебе, а в итоге нашли тебя вампиры, да и с договором, сковавшим твою жизнь, я тоже пока что особо не помог. Мне… — Чонин выдыхает тихо. — Мне стыдно, что я не оправдал ожиданий. — Ты к себе слишком строг, — мягко улыбается Ёсан. — Да, это правда, что нашли меня в итоге вампиры, а не магия, и то просто потому, что повезло. На это всё воля судьбы и случая, — Кан замолкает, подбирая слова. — Я разговаривал с Уёном, он рассказал мне, что вы делали. И я вижу, насколько ты можешь быть силён в будущем и силён сейчас. Дай мне руку. — Чонин смотри даже робко как-то, но руку протягивает, вкладывая в протянутую ладонь. Ёсан глаза прикрывает, когда его руку охватывает мягкое свечение, переходящее на Чонина. — Видишь? — маленькая сфера магии парит над их ладонями, но она не стабильна, и потому вспыхнув несколько раз ярче, исчезает. — Такая яркая? — удивляется Ян, неверяще смотря на старшего мага. — Твоя сила не стабильна, но в будущем, такие фокусы станут для тебя обыденным делом. Всё решает практика. И ещё кое-что, — Ёсан словно задумывается, прежде чем резко сказать, — Я не приму твои извинения. — Чонин вскидывает голову, смотря с ужасом на Ёсана. Он ждал, что тот прогонит его, в соответствии с правилами, по которым жили колдуны. Строгим законам, из-за которых многие колдуны отправились кто в изгнание, а кто и на тот свет. — Я не приму твои извинения, — повторяет Ёсан, самому себе кивая, — Лишь потому, что передо мной ты не виновен. Тебе не за что просить прощения. Вот и всё. — Но ведь… — Здесь нет «если» и «но», Чонин-а, — вновь улыбается Ёсан. — Ты делаешь многое, и даже слишком, для того уровня магии, которым ты владеешь. Я так понимаю, что большую часть из своих заклинаний ты изучил по книгам и свиткам, из-за чего неуверенно используешь их или вообще избегаешь. И моя цель, по крайней мере на то время, пока мы все вместе в этом замке — это научить тебя обращаться с магией так, что не ты станешь подчиняться её прихотям и желаниями, а она твоим. — Ты прав, — признаётся Чонин. — Я действительно изучал большинство заклинаний по книгам. Старик, мой дедушка, который когда насолил вот так тебе, испортив жизнь, отказался учить меня. Говорил, что я лишь позор для семьи… — Чонин прикрыл глаза. — Я мечтал с тобой встретиться, мечтал стать похожим на тебя, но вот помочь не смог. — Давай мы с тобой пока не будем больше развивать эту тему, — просит Ёсан. — Я устал, да и ты вымотан. Нам всем нужен отдых, и скоро вернётся Сонхва. Так что иди отдыхать, выспись как следует, и тогда завтра, на свежую голову, мы уже будем думать, что нам делать. — Спасибо, хён, — Чонин улыбается, впервые за весь разговор. — Мне это было нужно. — Не за что, ребёнок. Сонхва возвращается через несколько минут после ухода Чонина. Его глаза уставшие, но видно, что вампиру словно легче стало, что было не далеко от правды. Он гасит освещение в покоях, а после заваливается к Ёсану, сгребая того в объятия, а Кан и не против. — Ты не хочешь серьёзно поговорить? А то мало ли, может сейчас какой-то день был особенный, для серьёзных разговоров, — тихо смеётся Ёсан, устраиваясь удобнее. — Почему? — Ты ушёл поговорить, ко мне пришёл Чонин. Он переживал, что не может помочь мне. — Вот как… — тянет Сонхва, прикрывая усталые глаза, чувствуя, как уютно лежит на его плече Кан. — Кстати, а есть ли у вас какая-нибудь комната или площадка, которую можно выделить под занятия? Я хочу подучить Чонина, мальчик-то способный. Из него получится сильный колдун при необходимом направлении, — вспоминает Ёсан. — Думаю, малая площадка для тренировки стражи подойдёт. Она в тенёчке за дворцом, я прикажу её не занимать, — с секунду думает Сонхва, прежде чем дать ответ. — Давай спать? День был слишком насыщенный, как по мне. — Согласен, — Ёсан зевает, спрятав лицо в прохладной коже вампира, и тот оставляет ласковый поцелуй на макушке. — Спокойной ночи, мой свет. — Спокойной ночи, Сонхва.

***

Судьба позволила им отдохнуть несколько дней, приведя мысли и чувства в порядок, а себя в стабильное состояние. О возвращении Лорда Кима во дворец было объявлено на следующий же день, и вампиры, те, кто помнил, криками одобрения встретили Хонджуна, вышедшего в новом мундире на балкон перед вампирским людом. И как бы Ёсан не противился, как избранник Сонхва он тоже был представлен. Пак сам настоял на этом, ведь так он сможет защитить Ёсана от внезапных вампирских покушений — молодняк был всегда, новообращённые и низшие вампиры откровенно плохо контролировали свой голод. Не смотря на опасение, приветствие прошло хорошо, и Ёсан, в новом статусе жениха Прародителя, вернулся в коридоры дворца, всё ещё слыша крики толпы. Жених… Он действительно жених вампира. Да ещё и Центрального Прародителя! Уму не постижимо… Сонхва не говорил никому о своих планах и о том, что собирается это провернуть буквально на следующий же день после возвращение возлюбленного. Однако настолько окрылённым Прародителя не видели очень и очень давно. Ёсан, однако, вполне мог составить ему конкуренцию в окрылённости, о чём шутили тихонько Уён и Сан, стоя поодаль. Помимо подвески, всё ещё украшающей тонкую шею, на Ёсане появились новые украшения: кузнецы работали всю ночь, чтобы изготовить особый заказ Прародителя — лёгкую серебряную серёжку в виде переплетённых гвоздики и нарцисса, а руку украшало кольцо — рано утром, когда Ёсан ещё спал, Сонхва перерыл почти всю сокровищницу дворца, чтобы найти его. Изящное, но с довольно крупным камнем в центре, рубином, который похож на глаза Сонхва, по словам Кана. — Ёсан-хён? Ёсан моргает несколько раз, прежде чем вернуться в реальность. Они с Чонином сидели в дворцовом саду, под раскидистым деревом, расстелив плед на траве. Где-то в округе носились Минги и Юнхо — Хонджун вернул себе титул Лорда Кима, но и его группа не осталась в стороне. Минги, Юнхо и Чонхо получили титулы командующих. Однако это совершенно не помешало им быть теми, кем и были — вольными вампирами. А потому, следуя за Ёсаном, эти двое, под предлогом защиты колдунов, убежали с ними, после пропав из виду и Ёсана с Чонином. А те и против не были — так спокойней. — Да, прости. Я тут, — Кан переводит взгляд на младшего колдуна. — На чём мы остановились? — Ты какой-то странный, — тянет Чонин. — Последние несколько дней довольно часто уходишь в свои мысли. Не поделишься? Может легче станет. — Всё хорошо, — качает головой Ёсан. — Просто очень много изменений в жизни, да и чувствую себя странно, но это, скорее всего, из-за нервов. И всё-таки, на чём мы остановились? — Колдовство вампиров и против вампиров, — напомнил Чонин. — А, точно! Так вот, вампиры, — Ёсан вновь помолчал несколько секунд, — Из-за того, что мы с тобой в непосредственной близости от вампиров, а я ещё и жених… До сих пор не верю… — Ёсан мотает головой, не позволяя себе вновь отвлечься. — Нам нужно знать и уметь бороться или же применять эту магию. — Только на нас не тренируйтесь! — недалеко от колдунов плюхается на землю Минги. — Тебя первым отдадим на опыты! — смеётся откуда-то из-за деревьев Юнхо, и Сон снова исчезает из виду, пытаясь догнать, как выяснилось недавно, возлюбленного. Их языка любви никто так и не понял, кроме вампиров, проживших с ними, но особо и не пытались — чужая душа потёмки. — Вампиры разделяются на ранги: низшие и неразумные, обычные вампиры, так называемая элита и Прародители. Последним, как ты мог понять, не страшно в принципе ничего, кроме каких-то особых ритуалов против именно Прародителей. И этот вопрос я сам ещё хочу изучать как следует, — Ёсан задумчиво стучит пальчиком по собственной ноге, — Против низших эффективно солнце, они сгорают моментально, — Кан вспоминает то, что когда-то ему рассказывал Хонджун в той пещере. — Средние, обычные, и элита обожгутся, но при наличии защищающей кожу одежде вполне ходят. Прародители это Прародители, им глубоко всё равно, — хихикает Ёсан. — Однако. Из-за нашей дружбы с данными представителями магического мира, — он оглядывается на странный хрюкающий смех из-за кустов, — знать это всё надо, а не то… — Магистр Кан. Ёсан вздрагивает, замолкая. Такой титул был присвоен ему в честь помолвки, а после свадьбы сменится на Прародитель Кан, хотя Ёсан и вампиром не являлся. Сонхва настоял, чтобы он принял его. Хотя это сбивало с толку каждый раз, стоило кому-то заговорить с Ёсаном. Вампир из дворцовой стражи подбегает к колдунам, кланяясь. Ёсан даже не замечает, как рядом возникают Юнхо и Минги, резко замолчавшие. Чонин поднимается следом, не понимая, что происходит, так же как и остальные. — Прародитель Пак зовёт Вас в Зал Совета, — докладывает стражник. — И вас тоже, — он переводит взгляд на вампиров. — Сейчас подойду, — кивает Ёсан. — Чонин-а, пойдём. — Так меня же не звали, — возражает Чонин, — Я пойду лучше в библиотеку. — Потом сходишь, — произносит вдруг Юнхо. — Что-то стряслось. Я утром видел Сана, который был явно чем-то встревожен. Похоже рассказал об этом Прародителю. Ещё одна голова нам точно не помешает. Чонин кивнул, следуя за ними во дворец. Ёсан, стоило ему заметить Сонхва, моментально подошёл ближе, становясь рядом, на что остальные только спрятали улыбки — чувства этих двоих были видны невооружённым глазом, а они и не пытались их скрывать. Хотя сомнения и шёпотки в народе то и дело проскакивали. Не может быть любви между вампиром и человеком, тем более таких разных статусов. Сонхва и Ёсана это не волновало, а вот остальных, видимо, да. — И так, — когда все собрались и заняли свои места вокруг круглого стола с разложенной на нём картой местности, которую узнали сразу, начал Сан. — До меня дошли вести из деревни Тэуна. У вампиров произошло какое-то странное влечение к оборотням, по другому я просто не могу объяснить, почему мне докладывают о них в селении Тэуна. — Насколько их там много? — Уён смотрит на возлюбленного, — Ты сам знаешь, вампиры и оборотни не самые лучшие друзья. Тем более, как я понял, это не наши. — Ты прав, — кивает Чхве, — Это не наши вампиры, я отозвал от туда большинство. Осталось всего пять человек. А вот остальные принадлежат Восточному клану. — Прародителю Ли?! — вскрикивает Юнхо. — Так вот почему мы тогда встретили тех неудачников, — Чон переводит взгляд на Хонджуна. — Скорее всего, — лорд Ким смотрит на Сана, — Я так понимаю, понять хотя бы примерное количество не получилось? — тот в ответ качает головой. — Понятно. Что ж, значит отправляем туда ещё людей. — Или можем наглядно посмотреть, — Ёсан вступает в разговор, вытягивая над картой руку. На шнурке, обмотанном вокруг его ладони, покачивался драгоценный камень ромбовидной формы. Мягкое свечение прорывалось сквозь глубокий синий оттенок камня, когда Ёсан нашёптывал что-то, поднося его к месту, где на карте должна быть деревня Тэуна. — Вот, смотрите. Точно выделить Восточный клан, я, конечно, не могу, это все вампиры в этом месте. Но в целом, мы можем примерно представить. На бумаге начали возникать точки ярко-алого цвета. Они множились и множились, покрывая собой всю площадь, примерно отведённую на поселение оборотней и за ним. — Мне кажется, что это слишком много, — Ёсан поворачивается к Сонхва, подарившему ему мягкую улыбку в ответ. — Человек сто пятьдесят-двести, — Хонджун машет рукой перед собой, показывая, что все эти цифры примерные. — Я отправляюсь туда, — внезапно выдаёт Сан, выпрямляясь. — Если это вампиры Прародителя Ли — я должен сам быть там. — Никто никуда не отправится, — пресекает Хонджун, переглянувшись с Сонхва. — Мы лучше официально вызовем Прародителя Ли сюда. — У меня нет повода вызывать его, — качает головой Сонхва. — Восточный клан сидел довольно тихо последние несколько десятков лет. — А мы не будем уточнять причину, — Уён внезапно вскидывает голову. — Отправим ему приглашение без причины, а уже когда приедет — прижмём по факту: его люди на нашей территории. — Это не запрещено законами, — Сан одёргивает возлюбленного. — Они могут быть здесь в гостях у друзей. Правда какие могут быть друзья у вампира с оборотнем тот ещё вопрос. Но и это мы ему предъявить не можем — будет отнекиваться, и будет, в чём-то, прав. Мы, по идее, не можем знать, что его люди там. Нужно больше информации. — Значит пока что мы ничего не делаем, — пожимает плечами Минги, молчавший до этого всё время. — Сунемся сами — наведём шуму. Пригласим Ли — наведём шуму. И так далее по списку. — Игнорировать тоже нельзя, — тянет Сонхва задумчиво. — А если припугнуть Тэуна? — Чонин задумчиво глядит на Ёсана. — Мол так и так, явился колдун, рассказал много чего интересного. Без конкретики, просто вызывать его от имени Прародителя на… разговор? — Может сработать, если его заботит пропажа, — Сонхва переводит взгляд на Кана. — От меня зависела сила стаи и её благополучие. Моей магией решались многие проблемы, а потому Тэуну очень важно, чтобы я был с ним, — вздыхает Ёсан. — Как раз тогда мы и сможем попытаться разорвать договор на хёне. Я почти уверен, что получится, — Чонин выдыхает тихонько, стараясь не казаться слишком самоуверенным. — Мы сделаем следующим образом: Прародитель Пак пишет письмо и отправляет его Тэуну, пока остальные вампиры работают над той информацией, которой передали Сану о восточных, — Хонджун переводит взгляд на колдунов, — А вы продолжаете заниматься вопросом договора. Я в этом, откровенно говоря, мало что понимаю, а потому убедитесь, что вы точно знаете, что, к чему и почему. Если восточный прародитель действительно с этим связан — чем аккуратнее мы действуем — тем лучше. — Аккуратность и то, что мы вызовем оборотня сюда вообще никак друг с другом не могут взаимодействовать, — хмыкает Уён. — Резкость и аккуратность вполне совместимы, — парирует лорд Ким. — Поверь мне. — Тэун явится до заката, — Сонхва смотрит на солнце, заливавшее зал своими лучами. — При должной подготовке, мы сможем провернуть всё быстро. Как только Ёсан будет свободен — будем действовать решительнее. Давно я не встречался со старым другом. На этом закончим. Сан со мной. Ёсан провожает взглядом Сонхва и Сана, следующего за ним. Смотрит, как Юнхо и Минги уходят вместе с Чонхо, а Чонин отправляется в библиотеку, как и собирался утром. — Хонджун, — зовёт Ёсан, остановив вампира. — Почему Сонхва сказал про старого друга? — Когда-то, было три вампира: Пак Сонхва, Ким Хонджун и Ли Тэмин, — вздыхает Хонджун. — Как Тэмин попал в наш с Хва дуэт не вспомню ни я, ни он, но нас стало трое. Вместе тусовались, в какой-то момент вместе жили. И в какой-то момент вместе оказались на Усыпа́ле. Знаешь, что это такое? — Ёсан качает головой. — Усыпаль — это смена Прародителей. Когда к власти приходит новый Центральный Прародитель, он назначает Прародителей остальных кланов: востока, запада, юга и севера. Во время торжества Усыпали из вампиров, прибывших на неё, выбираются все пять Прародителей. — Их выбирают остальные? Или предыдущий? — интересуется колдун, на что Хонджун хмыкает грустно. — Совсем нет, — Ким, наконец, поворачивает голову к Ёсану, переставая гипнотизировать взглядом вид за окном. — Это схватка, кто первый успеет, среди тех, кого выбрал предшественник. Как только обрывается существование старого Центрального, начинается гонка: вампиры, которые хотят стать новым, должны за минимальное время преодолеть путь от окраин города до дворца, получив в свои руки печать Прародителя. И это не самое простое, что может быть. Телепортироваться нельзя, использовать скорость нельзя, стража дворца и вампиры-воины преграждают путь, а твой соперник в любой момент может выбежать из-за угла и напасть. Единственный выход — сражаться. Чем сильнее и быстрее ты — тем больше твои шансы. — И вы в этом участвовали? — Ёсан, кажется, сейчас дар речи потеряет от ужаса. В голове рисовались картины, от которых холодок пробегал по спине. — Сонхва и Тэмин, — поправил Хонджун. — Я никогда не хотел быть Прародителем, слишком много ответственности, а я слишком не люблю её. Даже то, что я стал потом Лордом меня тяготило первое время. Не смотря на десятилетнюю дружбу, мы, как оказалось, совсем не знали Тэмина, — Хонджун прикрывает глаза, словно видит перед собой те события. — До печати добрались двое одновременно. В таком случае между ними проводился поединок. — Тэмин не собирался отступать, — голос Сонхва лезвием прошёлся по сердцу Ёсана. Он звучал ровно, но Кан слышал, что таилось за этим спокойствием. И ему было больно. Прародитель Пак, стоявший у дверей, подходит ближе, утягивая Ёсана за собой, сажая на стул. Сонхва остаётся стоять, облокачиваясь на спинку своего, и Хонджун тихо встаёт рядом с ним. — Тогда я и понял, что всегда улыбчивый парень, оказывается, просто ждал момента, чтобы ударить мне или Хонджуну в спину. Всё зависело от того, кто будет его противником. Мне пришлось сражаться с ним. — Поединки за место Прародителя почти не имеют правил. Тот, на чьей стороне сила — тот и прав. Можно использовать любые методы, в отличии от гонки, и не важно, как ты победишь. Есть лишь два правила: не добивать побеждённого и не приводить помощников. Их Тэмин соблюдал, но дрался ожесточённо. Я видел их поединок, но не имел права помочь Сонхва. — Тэмин считал, или считает до сих пор, что я слишком мягок и не способен вести за собой, — Сонхва крутит обручальное кольцо на пальце. — Из-за методов старого Прародителя, вампиры находились в раздрае, и это грозило серьёзными конфликтами и проблемами. Кланы бы просто распались и действовали сами по себе, из-за чего пострадали бы не только сами, но и остальные существа. Тэмин хотел силой и устрашением привести к беспрекословному подчинению, став диктатором, против которого наверняка сложился бы скорый заговор. Я не могу сказать, что был слишком снисходителен или мягком, когда только стал Прародителем, но и не был тираном. — Ты смог его победить, — выдыхает Ёсан. — Но почему он сейчас Прародитель Востока? — Даже не смотря на всю подлость и злобу Тэмина, я не мог просто так убить его или сослать куда-то. По законам, он должен был стать Прародителем, даже учитывая проигрыш за роль Центрального. И он всё ещё был моим, хоть и бывшим, другом. Я победил, и после своего провозглашения, должен был назначить новых Прародителей остальных кланов. Север, Запад и Юг не вызывали вопросов, и Прародителями там стали вампиры, с которыми я поддерживаю хорошие отношения. А вот Восток… Он всегда был проблемным. — Горячая кровь, как говорят другие, — хмыкает Хонджун. — Восточный клан наиболее отдалённый от нас, там обширное море. Сонхва обязан был назначить его, и сделал верный выбор. Восточный, клан расприй и поединков, там одни сплошные воины, подходил Тэмину как ничто другое. — Это всё происходило слишком давно, и только историки помнят точные даты, — Сонхва чуть улыбается, — Однако после этого случился конфликт между мной и Хонджуном, и я остался один, пока не появились Сан и Уён. А теперь у меня есть и ты, — он тепло смотрит на Ёсана, — и Хонджун вновь подле меня вместе с остальными. Эта череда приобретений и возвращений не могла закончиться на хорошей ноте, видимо, раз подкинула мне ещё и возвращение Прародителя Ли. — Вы уже отправили письмо Тэуну? — задаёт вопрос Хонджун, отталкиваясь от спинки стула рядом. — Отправили. К вечеру он прибудет, по моим предположениям, — кивает Сонхва. — Готов с ним встретиться? — Я твой жених, — улыбается Ёсан, чуть задирая голову, когда Сонхва оказывается рядом с ним. — Я обязан быть с тобой рядом на любом приёме. — Ой пойду я от вас, пока не затопили меня, — кривится Хонджун показательно, а сам еле смех сдерживает. — Пока-пока! И исчезает за дверьми. Прародитель и колдун смеются тихонько, но свой поцелуй Ёсан урывает, подмигнув Сонхва, прежде чем пойти к Чонину. Сонхва заходил чтобы предупредить Ёсана, что бы тот не боялся Тэуна, но, кажется, это было ни к чему. Его свет был самым ярким и самым храбрым человеком.

***

Когда стража доложила, что Тэун прибыл в город и направляется ко дворцу, его обитатели встревожились — ещё бы, оборотня внезапно пригласил Прародитель. Все были заняты подготовкой скоро свадьбы, и появление вожака одной из стай точно не входило в их планы. Рядом с троном Сонхва блестел ещё один. Прародитель вместе с женихом поднялись по ступеням, занимая свои места, хотя Ёсан чувствовал себя непривычно. Стараясь держать лицо, он перебирал в руках края мантии, подаренной Сонхва. Вампир заметил это, мягко переплетая их руки, поглаживая большим пальцем ладонь. Сан встал рядом с Сонхва, а Уён, скрывая улыбку за наклоном головы, занял своё место рядом с Ёсаном. Хонджун вместе со своей группой находились чуть поодаль, выстроившись по обе стороны от тронов — их взгляды не предвещали ничего хорошего. Двери открываются, но это оказывается Чонин. Маг спешным шагом движется к тронам, сжимая в руках книгу. Ёсан узнаёт в ней колдовскую книгу младшего. — Сейчас один из лучших шансов, — отвечает Ян на молчаливый вопрос в глаза Ёсана, и тот кивает. Колдун встаёт поодаль, возле высоких окон тронного зала, погружаясь в чтение заклинаний, что были выписаны на страницы. — Прародитель Пак, Магистр Кан, вожак Ким здесь! — Готов? — Сонхва смотрит обеспокоенно, всё ещё держа жениха за руку. Тот кивает. — Пока ты рядом — я готов на всё. — Я заставлю его отпустить тебя, — обещает Сонхва, а после выпрямляется. — Пусть заходит. Серьёзность мигом завладевает Прародителем. Сейчас, от его слов зависит многое: будет ли конфликт, решится ли всё мирно, станет ли наконец свободным его возлюбленный от оков магии… Правители любых народов и любых времён всегда несли на своих плечах ответственность. И сейчас этот груз ощущался слишком отчётливо, давя на плечи. Оборотень почти трясся от страха, хотя причин, вроде бы не было. Он постоянно озирался за вампиров за ним, едва поднимая голову и едва поднимая взгляд на Прародителя. Однако стоило ему увидеть, кто именно находится рядом с ним — его лицо побелело. — Прародитель Пак, — Тэун кланяется, низко опустив голову. — Благодарю за приглашение в столь чудесное место, как Ваш дворец, однако я не понимаю, чем смог не угодить Вам? Вампиры и оборотни не враждуют уже, а моя стая тем более. — Вожак Ким, — Сонхва резким тоном заставляет того вздрогнуть и сжаться. — Сейчас я задам несколько вопросов, и попрошу ответить на них предельно честно. Вам знаком человек, сидящий рядом со мной? Тэун молчит, погружая зал в тишину. Сонхва смотрит внимательно, ожидая ответа, любой из которых станет для Тэуна решающим. Прародитель Пак намерен добиться признания от этого оборотня, и ему не столь важно, признает ли тот сам или придётся надавить. И пока Ёсан ждёт, что же придумает вожак Ким, чтобы обезопасить свою трусливую душонку, вампиры рядом с ним почти выжигают оборотня взглядами. Уён сжимает крепко в пальцах спинку трона Ёсана, чуть ли не скрипя зубами — злость в нём велика. Ему полюбился Кан ещё с первой встречи, и Советник Прародителя борется с огромным желанием ударить, да посильнее. — Мне знаком этот человек, Прародитель Пак, — отвечает, наконец, Тэун. — Этот маг должен находиться в моей стае, и я разыскивал его после внезапной пропажи. Ужасно было узнать, что господин Кан, — Хонджун, зорко наблюдавший за чужими эмоциями, видит, как Тэун едва не кривится в отвращении от вежливого обращения к тому, кто должен подчиняться альфе стаи. Лорд Ким стучит по спинке трона Сонхва два раза, вновь обращая всего себя во внимание. — Пропал вот так внезапно. Я очень надеюсь, что он расскажет мне о своих обидчиках для дальнейшего суда над ними. — Должен? Расскажите мне, почему же он должен находиться у Вас? Насколько мне известно, в моих землях всё ещё действует закон о запрете принуждения. И кара за его нарушение всем известна, — Сонхва едва-едва наклоняет голову в сторону. — Меня и господина Кана связывает давний договор магии, Прародитель Пак. Мы заключили его давно, во благо безопасности мага и спокойствия оборотней, — Тэун дёргается, когда Хонджун резко ударяет кулаком по колонне рядом с ним. — Лорд Ким. Только и бросает Сонхва, заставляя Хонджуна взять себя в руки. Сколько лет прошло, а контролировать эмоции иной раз Хонджуну всё ещё сложно. Вампир делает несколько шагов, за ним повторяет Чонхо, становясь за Тэуном, тем самым отрезав ему путь возможному отступлению. Хотя… От вампира сбежать очень тяжело. — Я просил отвечать честно, но Вы решили солгать мне. Вы не знали, что вампиры чутки на эмоции? — Сонхва поднимает вверх их с Ёсаном сцепленные руки. — Этот маг — мой жених, Вожак Ким. И вся история вашего якобы мирного договора мне известна, — жёстко обрубает Сонхва. — Я прекрасно осведомлён о том, что происходило на самом деле. И как Вы обращались с ним, и как заперли в темнице из турмалина. Не поделитесь, откуда у Вас столько камня, достать который способны только несколько видов существ, в число которых оборотни не входят? — Прародитель Пак, я… — Молчать! — громкий голос разносится эхом по залу. — У Вас есть только один вариант, вожак Ким Тэун. Прямо здесь и сейчас проводится ритуал, разрывающий договор, а после, Вашей судьбой займётся суд. И поверьте мне — она будет незавидной. — Берегись! Реакция вампиров была молниеносной. Сонхва подскакивает, и его глаза вспыхивают алым. Хонджун едва успевает увернуться, когда заклинание Чонина сбивает метательный нож, летящий в лорда Кима. Чонхо, Юнхо и Минги направляют мечи, врученные им во время присвоения новых должностей, на двери тронного зала, когда до них добегают Уён и Сан. — Надо же… А мальчик оказался более глазастым, чем я думал. Незнакомый вампир идёт не спеша. Его одежда бежевых и коричневых цветов, талию опоясывает ремень из прочной кожи, а за плечами светлый плащ. Его глаза ярко-красные, а от него самого словно идёт дух пустынь и горячих ветров, иссушающих и не щадящих бедных путников песков. — Заметил меня, интересно, — продолжает незнакомый вампир. — А ты, — он бросает взгляд, полный презрения, на Тэуна. — Мерзкая шавка. Знал же, что нельзя связываться с тебе подобными. — Тэмин. — рычит Сонхва, не хуже зверя, на что вошедший изображает удивление. — Ох, ты меня помнишь! Как приятно, — Прародитель Ли прикладывает одну руку ко лбу, а вторую к сердцу. — А я думал, забыл своего друга, придётся заново представляться. Сколько бы было неловкости. И наш милашка-Хонджун-и здесь, надо же! Я был уверен, что вы разбежались. — А что, расстроен? План не удался? — парирует Хонджун. — Да какой там план, я тебя умоляю, — махнул рукой Тэмин. — Попроси глупцов, всё равно всё самому придётся делать. — он делает было шаг к тронам, как ему перегораживают путь лезвием меча. Миг, и Прародителя Ли нет на прежнем месте. Зато он появляется за спиной Ёсана, по-хозяйски усаживаясь на его трон и утянув за собой самого Кана. Маг хочет встать, когда чужая рука размещается на его горле, заставив поднять голову и замереть. — Но-но-но, — Тэмин качает головой. — Я бы не советовал делать резких движений в мою сторону. Будь жалко, если такой прекрасный мальчик пострадает. — Отпусти его. Если тебе что-то нужно от меня — говори со мной, — Сонхва протягивает руку в сторону, останавливая тем любые движения со стороны друзей. — Так не интересно, мой дорогой Сонхва, — Тэмин проводит свободной рукой по скуле Ёсана, и тот зажмуривается — ему неприятны эти прикосновения. — Не будь злюкой и поделись со мной таким прекрасным плодом. Сонхва растворяется в чёрном дыме, и Тэмин довольно скалится. Резко отталкивает Ёсана от себя, из-за чего тот летит вперёд, оступившись на ступеньках, но падает в руки Минги, стоявшего ближе всех. Два Прародителя, возникнув по разным углам зала, сверлят друг друга взглядами, прежде чем Тэмин вновь начинает говорить. — Я думал раскрыть себя чуть попозже, но из-за одного идиота, — брошенный на Тэуна взгляд доказывал, что все мысли о неком странном подобии сотрудничества стаи Кима и Прародителя Ли оказались правдой. — Приходится делать всё самому. Тэмин подходит к трясущемуся Тэуну, и наклонившись к упавшему на колени оборотню, ставит последнюю точку. — Больше ты меня не подведёшь. Одно движение рукой, и в груди оборотня зияет дыра, забрызгав кровью ковёр перед ним. Тэун хрипит и корчится в агонии, затихая, стоит только Тэмину дёрнуть рукой назад. Кровь стекает по бледной коже Прародителя Ли, но его оскал довольно прямолинейно говорит о его довольстве. Ёсан странно косится на свои руки. Жжение распротраняется от кистей до плечей, сопровождаемое покалыванием, а внутри что-то словно рвётся. Что-то, что сдерживало его многие годы… — Прародитель Центрального клана Пак Сонхва! — громко произносит Тэмин в образовавшейся тишине. — Я, Прародитель Восточного клана Ли Тэмин, вызываю тебя на дуэль Чугым! — Сонхва, нет! Однако Сонхва прерывает Сана одним движением руки. Он выпрямляется, смотря в глаза Прародителю Ли. — Твоя ставка? — Твоя жизнь, — скалится в ответ Тэмин. — Изначально я должен был быть на твоём месте. Я! Я пытался надавить на тебя, прекрасно зная, что тебе понравился этот чудный маг. Не смотри на меня так, и в твоём дворце есть предатели, — смешок прорывается в речах восточного вампира. — Да вот связался с псиной. Я хотел убить тебя тихо, но раз не выйдет, то извлеку свою пользу. Я убью тебя на глазах двух кланов и проведу Усыпаль. — Когда? — Сонхва сжимает руки в кулаки. — Хм, дай подумать, — Тэмин прикладывает окровавленный палец к подбородку. — Дам тебе три дня. На четвёртый, на рассвете, на границе наших кланов. Я буду ждать тебя и твоего милого мальчика, это будет крайне интересное зрелище. Удачи, братец Хва! И Тэмин исчезает, оставив эхо собственного смеха после себя. Вампиры стоят некоторое время молча, пока Ёсан смотрит взволнованно на Сонхва, медленно подходя к нему и пытаясь узнать по горящим рубинам глаз — что же дальше? Сонхва тяжело выдыхает, его плечи опускаются, а сам он притягивает Ёсана к себе, крепко обнимая и зарываясь носом тому в волосы. — Все за мной. Прародитель Пак тянет своего жениха за собой, первым покидая тронный зал, и остальные следуют за ним, ожидая дальнейших приказов. — Сан, отзывай всех разведчиков и прочих вампиров на заданиях. Все до единого должны быть во дворце к завтрашнему утру. Сан кивает, резко разворачиваясь и направляясь в другую сторону. — Хонджун, собери стражу и отбери лучших. И они должны быть действительно лучшими, дабы защитить то, что поручено оберегать. Хонджун хочет что-то сказать, однако поджимает губы, отделяясь от группы. Вслед за ним идёт Минги, посланный Паком в след. — Уён, Юнхо и Чонхо — ваша задача: за два дня найти место, где мы сможем выиграть тактическое преимущество, хоть какое-нибудь. Уён, как только Сан сделает своё дело, он к вам присоединится. Возьми разведчиков из его отрядов, которые сейчас здесь. Тэмин не смотря на свой характер, чтит традиции вампиров, но знания нам нужны. Названные кивают, сворачивая в один из боковых коридоров. Чонин же доходит с Сонхва и Ёсаном до самых покоев, ожидая, что же скажут ему. — Чонин, — наконец произносит Сонхва. — Ты не вампир и не мой подчинённый, и ты не обязан во всём этом участвовать. Только скажи, и я снабжу тебя всем необходимым, чтобы добраться домой. Я не имею права втягивать тебя в то, к чему ты никак не относишься. — Я хочу остаться здесь, если Вы позволите, Прародитель Пак. — Чонин уверен в своих словах, это видно невооружённым глазом. — К тому же, Ёсан-хён теперь мой учитель, да и делать мне дома откровенно нечего. И потом, здесь куда интересней. С Вашего позволения, я займусь тем, что умею лучше всего — хитрить. — Да не ври, ты самый наивный ребёнок, каких я видел, — прыскает Ёсан со смеху. — Видишь, хён, значит ты попался, — улыбнулся Чонин. — Я подумаю над книгами, чтобы у Вас, Прародитель Пак, было больше шансов. Как Вы сами и сказали — знания нам нужны. — Мне нравится твой настрой, но лучше помоги Уёну, Юнхо и Чонхо. Магические уловки тоже нужно уметь ставить. — Ёсан смотрит на Сонхва, как бы спрашивая, может ли он командовать. А Прародитель и не против, кивая. — Помоги им найти место для дуэли и прикинь, как и куда чего лучше поставить. Потом вместе ещё покумекаем. — И передай им быть крайне осторожными. Я уверен, что Прародитель Ли будет заниматься точно тем же самым. Так что не попадитесь. — Наконец-то смогу применить заклинание на невидимость. Давно хочу, да повода всё не было. И Чонин покидает Прародителя и его жениха, оставляя их одних. Сонхва открывает дверь в покои, пропуская первым Ёсана. Стоило Ёсану повернуться, как он оказался в крепких объятиях, а его губы моментально были захвачены в плен чужих. И маг совершенно не против. Сонхва подхватывает его на руки, вынуждая обнять за шею и обхватить талию ногами, пока несёт до постели, не прерывая поцелуев до и после того, как опустил человека на простыни. — Мой свет, — шепчет вампир, ведя дорожку поцелуев от губ до щеки и спускаясь ниже, к шее и воротнику одежды. — Я так испугался за тебя. — Я никогда тебя не оставлю, — Ёсан запрокидывает голову сильнее, когда чувствует руку Сонхва на паху. Слабы стон срывается с губ от нетерпеливости Прародителя. — Ты так красив, — Сонхва продолжает исследовать тело под ним губами и руками, подключая язык, чтобы провести мокрую дорожку вслед за расстёгиванием пуговиц рубашки Ёсана. — Пожалуйста, доверься мне. — Я тебе всегда верю. Попытавшись проявить инициативу, Ёсан стаскивает сначала мантию Сонхва, а после пытается избавить и его от рубашки, откинуть её вслед за ней и дотронуться до гладкой бледной кожи. Сонхва особо действовать не даёт. Избавляет, наконец, от верха, вновь укладывая на постель и нависая сверху. Ёсан смотрит почти невинно, если бы не хитрый огнёк, плескавшийся где-то в глубине глаз. Его мальчик далеко не так невинен, как может показаться, и Сонхва это радует, заставляя растянуть губы в ухмылке. Касание разгорячённой и прохладной веками кожи посылает по телу Ёсана мурашки. В голову закрадывается вопрос: «А как же у Сонхва там всё функционирует, если вампир мёртв?», но вот Прародитель Пак упорно не даёт сосредоточиться на собственных мыслях. Лишь на ощущениях и ласках, который он дарит возлюбленному. — Скажи мне, ты же знаешь, каков секс между мужчинами? — Сонхва давит на худые колени, разводя ноги в стороны и пошло облизываясь. — Знаю, — Ёсан закрывает глаза, откинувшись на подушки, не в силах вынести смущение. — Сонхва-а, — тянет он жалобно. — Сделай что-нибудь… — Так быстро возбудился, — Сонхва касается прохладной ладонью твёрдого члена, проводит несколько раз вверх-вниз и уделяет внимание мокрой головке. Ёсан стонет, мелко поддавшись бёдрами вперёд, но Сонхва лишает его эти касаний, переворачивая на живот так, словно маг совсем ничего не весил. Вампир спешно раздевается сам, прижмаясь грудью к чужой спине. Длинные пальцы пробегаются по вытянутой шее, прежде чем мягко надавить на губы. Ёсан послушно открывая рот, скользя по трём пальцам языком. Сонхва одобрительно мычит, почти придавливая своим весом к кровати. — Представляю, как бы ты игрался с моим членом, и хочется воплотить это в реальность, — произносит вампир, слегка кусая мага за ушко, оставляя поцелуй на виске, переходя на шею. — Ты всё ещё самый вкусный для меня, свет мой. Ёсан стонет вокруг пальцев отчаянно, смачивая их слюной, пока Сонхва не вынимает их, пристраивая первый к сжавшемуся колечку. Ёсан вытягивается струной, чувствуя, как он проникает в него медленно и осторожно, и как Сонхва вновь обхватывает жаждущий внимания член ладонью, расслабляя своего мальчика. — Не прикрывайся, Ёсан-и, — Сонхва добавляет второй палец, как только находит простату, проводя по чувствительному комочку ещё несколько раз. — Я хочу тебя слышать. — А как же-е-а-а, — Ёсан дрожит от точного попадания по сладкому местечку, — Нас же услышат… — Ты думаешь об остальных? — Сонхва вновь наклоняется к Ёсану, прекращая любые движения. — Ты должен думать только обо мне, Ёсан-и. — Хоро… Мхм, Сонхва-а-а. Пак времени не теряет даром, довольно скоро добавляя третий палец. Растягивает с усердием, подготавливая возлюбленного и не забывая о ласках, уделяя внимание то набухшим бусинам сосков, то члену, истекающему предэякулятом. Когда Ёсан почти видит перед глазами звёзды, Сонхва убирает пальцы, наконец, снимая собственные брюки, изрядно давившие. Кан оборачивается, смотря слезящимися глазами, и призивно прогибается в спине, побуждая к действиям. Сонхва медленно, с тихим шипением сквозь зубы, проникает в человека, заставляя того запрокинуть голову. Однако остановившись, стоит только головке оказаться внутри, умещает одну руку на талии, а второй наклоняет чужую голову ниже, обнажая заднюю сторону шеи. Ёсан глаза округляет, да стонет надрывно, чувствая протыкающие плоть клыки и как Сонхва, сделав два глотка крови, резко толкается на всю длину, заполняя его. Времени на привыкание ему дают лишь немного, пока Сонхва не отрывается от манящей плоти и не хватается за Ёсана крепче, начиная быстрые и резкие движения. Последствия укуса заставляют Ёсана чувствовать всё острее в несколько раз, возбуждение накатывает с новой силой, и маг не может сдерживать себя, хватаясь за простыни и подушки, повторяя имя Сонхва при каждом толчке. А тот только и рад, что именно он стал причиной такого удовольствия. Толкается глубже, желая стать единым с возлюбленным, хватает за талию, теребит соски, наклоняясь ближе и прижимаясь грудью к взмокшей спине. Рваные движения ладонью по члену, и Ёсан до хрипоты вскрикивает, кончая. Позволяет Сонхва вбиваться в ослабевшее тело, доводя до вздрагиваний и лёгкой боли сверхстимуляции, пока не чувствует, как вампир замирает, рыча и наполняя семенем человека. — Я так люблю тебя, — шепчет Ёсан. — И я тебя, — Сонхва целует легко и невесомо, позволив Кану прикрыть глаза и просто принять заботу, но тот внезапно дёргается. — Сонхва, у меня для тебя новость, — заговорщески шепчет Кан. — Договор Крови и Жизни больше не действует. Я свободен… — Ёсан поднимает блестящие от радости глаза на Прародителя Пака, а тот молчит, осмысливая. Его глаза расширяются после осознания, и он накидывается на мага с новыми поцелуями. Просто так, видимо, Ёсану не выбраться из постели.

***

— Если мы поставим ловушки здесь, здесь и здесь, у Сонхва будут шансы в случае «совсем всё плохо» заманить его в них, — Чонин указывает на три точки на карте местности, которую выбрали для дуэли. — Но при этом его на раз-два обойдут здесь, здесь, здесь, здесь и ещё в куче мест. Эти не годятся, — парирует Ёсан. — Тогда у меня закончились идеи, — разводит руками Ян. Этот вечер был последним, и с самого утра Ёсан, крайне дёрганный последнее время, нервный и оттого сильно уставший, почти сходил с ума от мыслей о грядущем поединке. Остальных давно отправили отдыхать, так же, как и самого Ёсана с Чонином тоже. Однако маг, дождавшись, пока вампир уснёт, выскользнул из покоев, пробравшись почти крадучись к залу собраний, где на столе всё ещё были раскиданы карты и некоторые вещи. Позже, туда пришёл и Чонин. — Я не могу оставить Сонхва без поддержки, — выдыхает Ёсан, склоняясь на картой и поджимая губы. — Банальные заклинания на поддержку… Чтобы спрятать… — он водит рукой по бумаге, шепча названия местности, словно это ему поможет. — На земле больше негде, а если наложить заклинание на него самого? На одежду? На украшения?! — Ты знаешь, что нельзя, — спокойствие Чонина должно дейстовать и на Кана, однако тот начинает лишь сильнее паниковать. — Ёсан-хён, мы не можем сильно вмешиваться — так сказал Прародитель Пак, — пробует успокоить старшего мага Чонин, но тот резко поднимает на него взгляд. — Тэмин может победить его! — слишком громко для ночи, для дворца, где бодрствуют лишь стража да двое магов. Крик, видимо, будит некоторых вампиров, в том числе и Хонджуна, который довольно скоро оказывается в зале, недовольно щурясь. — Сонхва далеко не слаб, и ты это знаешь, — он подходит ближе, кутаясь в свой плащ. — Что вы вообще тут делаете? Ещё и разорались так, что стража забеспокоилась. — Ёсан-хён переживает, — вздыхает Чонин, разводя руками. Хонджун переводит взгляд на Кана, смотрит с несколько секунд пристально, а после растирает пальцами переносицу, тяжело выдыхая, словно он — родитель, чьи дети сделали очередную глупость. — Чонин-а, спасибо за помощь. Иди отдыхать, подъём ранний, — Ян кивает, и пожелав спокойной ночи, уходит, оставляя Лорда Кима и Магистра Кана одних. — А ты, — продолжает Хонджун, протянув руку Ёсану, беря дрожащую ладошку в свою.- Пойдём, подышим воздухом. Хонджун выводит Ёсана на балкон, снимая плащ и накидывая его на чужие плечи, чтобы человек не мёрз. Он прекрасно видит, насколько Кан измотан переживаниями и нервами, и даже в какой-то степени благодарен тому, что сам он не обременён подобными чувствами. Хотя и сказать, что он совсем не волнуется за Сонхва нельзя. Просто вампир менее подвержен панике. — Я расскажу тебе кое-что, а ты просто послушай, хорошо? — Хонджун ободряюще улыбается, когда человек перед ним кивает. — Во время Усыпали, когда Сонхва участвовал в гонке, в один момент оказался один против сразу четверых довольно сильных вампиров. Я тогда был совсем как ты — наблюдал и переживал так, что не находил места. А Сонхва был спокоен словно камень — этот парень знает точно свои силы, знает что может, когда лучше напасть, а когда отступить. А что самое главное — у него склад ума такой, что варианты того, как поступить, он просчитывает за секунды. Я это к тому, что он действительно очень силён. А учитывая, что он Прародитель Пак уже довольно давно, и за это время набрал сил — Сонхва сможет победить Тэмина и сам. Я в этом уверен. — Я не сомневаюсь в силе Сонхва… — Подожди, — прерывает Хонджун. — Нельзя думать, что он всесильный. У Хва тоже есть свои слабости, и главная из них сейчас — ты. — Хонджун смотрит на Ёсана в упор. — Ты одновременно и сила, и слабость. Если с тобой что-то случится — Сонхва будет подавлен, но в тоже время, если тебе будет угрожать опасность — Сонхва сделает всё, чтобы защитить тебя. Понимаешь ты это или нет, но ты — ключ к победе. Тэмин угрожал тебе — Сонхва это просто так не оставит. Угрожал дому, где живёшь ты — отомстит. — Но ведь у него есть ещё и вы! — возражает Ёсан. — Ты, Сан с Уёном, Минги, Юнхо и Чонхо! — С этим никто не спорит. Сонхва в принципе страдает тем, что вечно пытается всех оберегать. По крайней мере, настоящий Сонхва. Прародитель Пак тоже пытается, но менее резво — всё-таки, этот титул накладывает действительно огромные обязательства и ношу, которую скинет только смерть, — Хонджун не отрывает взгляда от Ёсана ни на секунду, а нагруженный словами и осмыслением Кан забывает на время о панике и прочих эмоциях, преследовавших его несколько дней. — Сонхва спокоен лишь потому, что знает — ты будешь за его спиной, чтобы прикрыть его. И мы будем вместе с ним. Если бы не этот факт — всё было бы совсем по другому. Хва просто знает, что у него действительно есть, кому довериться. — Откровенно говоря… Я мало что понял, — Ёсан неловко трёт шею. — Я плохо излагаю глубокие мысли, — Хонджун открыто смеётся, — Действительно плохо. Пытаюсь лишь сказать, что главный факт, который точно поможет Сонхва — это не уловки, не ловушки или магия. Это мы: ты, я, ребята. У него есть ради кого биться с Тэмином и ради кого победить Тэмина. Этого достаточно, что бы Хва выложился на полную. А своей паникой ты заставишь паниковать и его, и тогда будет уже не очень классно. — Я пытаюсь как-то переключить мысли, но особо не выходит, как видишь. Как подумаю о том, что Тэмин… — Ёсан замолкает, так и не договорив. Хонджун мягко кладёт руку магу на плечо. — Иди сейчас к Сонхва. Наверняка он не спит. Просто будь рядом с ним. И всё будет хорошо, — подмигивает Хонджун. — Пойдём, я тебя провожу. А то опять будешь бродить, как душа неприкаянная, а мне потом выслушивать, ну как же так. Хонджун оказался прав. Стоило Ёсану проскользнуть в покои, как он тут же столкнулся с Сонхва. Вампир сидел на кровати, беспокойно теребя в пальцах край одеяла. Почувствовав себя виноватым, Кан скинул с плеч плащ, который забыл отдать Лорду Киму, и вешая его на спинку стула, быстренько залазит в кровать, обнимая Сонхва и утыкаясь носом куда-то в шею. — О чём говорили? — спрашивает шёпотом Сонхва, укладываясь вместе с человеком обратно. — Я волнуюсь, — произнёс Ёсан вместо ответа. — И очень сильно за тебя боюсь. Пытался помочь, ведь ты сам сказал, что при поединке Чугым правил нет, и… — Ёсан замолкает, когда чужой палец касается его губ. Сонхва чуть улыбается в темноту, прижимаясь щекой к макушке возлюбленного. — Я тоже волнуюсь, и тоже боюсь. Правило только одно: победить, но и к бою есть те традиции, которые Тэмин соблюдёт. Так же, как и обязан соблюсти я. — Ёсан мычит тихонько. — Утром нам нужно быть отдохнувшими, и со свежей головой, так что давай спать. — Ты же не оставишь меня, правда? — Никогда не оставлю, мой свет, — Сонхва оставляется прохладный поцелуй на лбу человека, который вскоре засыпает. А вот вампир, после этого разговора, не может сомкнуть глаз. Он во что бы то ни стало обязан победить, только что бы оберегать и дальше своего Ёсан-и. Утро было ранним, но ещё и крайне нервным. Ёсан, как только проснулся, от Сонхва не отходил ни на шаг. Остальные молчали и ничего не говорили, но и сам маг понимал, что это глупо — он всё равно ничего не сможет сделать. Сонхва старался не показывать собственного волнения, став опорой и себе, и друзьям, и возлюбленному, а потому позволял Ёсану цепляться за руки и прижиматься ближе, не смотря на неудобства. — Я буду в порядке, — обещает Сонхва шёпотом, а Ёсан не может не поверить. — Мы все будем в порядке, — продолжает Пак. — Ёсан-хён, пойдём, я тебе покажу кое-что на карте — нужен твой совет, — Чонин подходит ближе, подхватывая того за руку и потянув за собой. Сонхва благодарно кивает. — Кстати о магии, — Хонджун оказывается тут как тут, стоило только Прародителю остаться в одиночестве. — Тут такая новость пришла с утреца пораньше… В общем, по полю лазали вампиры Тэмина, либо же маги Тэмина, тут фиг разберёшь. Но тех штук, которые ставили Ёсан и Чонин, не осталось. И новые они не успеют уже поставить. — Понятно, — тянет Сонхва. — Значит сегодня без магии. — Ёсан думает, что они всё ещё там. Пусть так и будет, я попросил остальных не рассказывать ему. Кажется, факт их наличия позволяет ему волноваться чуть меньше, — Хонджун косится взглядом на магов. — Буду надеяться на это. И ещё, Хонджун, у меня есть просьба, — Сонхва поворачивается к Лорду Киму лицом. — Сану и Уёну я поручил следить за боем. Они — моя страховка. Но тебе я доверю самое дорогое. — Мог и не просить, — подмигивает Хонджун. — Всё с твоим женихом хорошо будет. Я не дам ему влезть, если что-то пойдёт не так. — С Тэмином по другому не получится, у нас всё уже идёт не так, — Сонхва резко замолкает, когда Ёсан к ним подходит. Кан не замечает этого, увлечённый больше ответом Чонину на его вопрос. — Прародитель Пак! — голос Уёна эхом разносится по резко затихшему залу, стоит ему открыть двери. — Нам пора. Перемещение, было бы самым оптимальным вариантом попасть на место дуэли, однако в полной мере им владел лишь Сонхва, которому нельзя было тратить особо силы. А потому было решено добираться по старинке — используя вампирскую скорость. — Чонина понесёт Юнхо, а Ёсана… — Минги, — влезает маг, подходя к названному. — Когда сбежал от оборотней, я привык путешествовать на его спине, — Ёсан неловко хихикает, а Сонхва на это снисходительно улыбается. — Что, даже не заревнуешь? — подкалывает его Хонджун, ткнув локтём в бок. Прародитель не отвечает — ответ тут и не нужен. Ким качает головой с лёгкой улыбкой. — Выдвигаемся! Местом для дуэли была выбрана редеющая граница лесочка, переходящая в степь, принадлежащую уже Восточному Прародителю. Остановившись рядом с крайними деревьями, вампиры чуть напряглись — Тэмин был уже на месте. — Что-то у него слишком обширная группа поддержки, — недовольно говорит Чонхо. Он в несколько прыжков забирается на верхушку ближайшего дерева, теряясь в листве. Сонхва молчит, окидывая взглядом местность. Чонхо был прав. Территории разделял совсем небольшой кусочек земли — шаг влево или вправо, и ты войдёшь в чужие земли. Это, и орава вампиров за спиной Тэмина, внушало свои опасения, которые никто, однако, не рискнул озвучить. Ёсан лишь сжал руку Сонхва в своей, заставляя посмотреть себе в глаза. — Выживи, — просит он тихо. — Выживу, — обещает Сонхва, мягко отталкивая возлюбленного к Хонджуну. Тот кивает незримо. Прародитель Пак на это лишь выдыхает, надевая на лицо ту самую маску — холодный, расчётливый и властный Прародитель центрального клана. — Даже не опоздал, — скучающее заявляет Тэмин. — А я думал тебя ждать дольше придётся, Хва-я. — Ты знаешь, что я не опаздываю, — бросает Сонхва в ответ. Тэмин на это лишь скалится, отделяясь от своих людей. Сонхва поступает так же, приближаясь к бывшему некогда другу. — И никогда не бросаю дело на полпути. Уверен, что хочешь со мной сразиться? — Я тебя умоляю! — вскрикивает Тэмин, едва контролируя раздражение в голосе. Миг, и блеск стали отражается в глазах обоих Прародителей. Вампир востока направляет на Сонхва меч, изогнутый полумесяцем. — Ты знаешь, что восточные вампиры как никто другой любят хорошо подраться! К тому же… — Тэмин чуть наклоняет голову в бок, делая шаг вперёд. — Я слишком хочу свергнуть тебя, чтобы отказаться. — шипит Ли. — Твоя воля, — Сонхва спокоен и его голос никак не выдаёт то, что происходит у вампира внутри. — Только потом не моли о пощаде, Тэмин-и. — Посмотрим, кто кого молить будет. Глаза Сонхва резко краснеют, а вокруг ладоней клубится чёрная энергия вампира. Усиляя собственное тело, Пак искреннее надеяться на быстрое завершение боя. Он не хочет убивать Тэмина — попытаться направить его на нужную дорожку, вот цель Пака. Однако Прародитель Востока иного мнения, и с молниеносной скоростью бросается вперёд, целясь в горло Сонхва. Мёртвое сердце нельзя остановить второй раз, а вот отсечь голову — самый действенный вариант. Сонхва с головой прощаться не намерен, а потому почти отлетает назад — сила прыжка велика, и лишь благодаря этому он может уклоняться от атак. Тэмин действительно сильно улучшил свои навыки ведения боя. Однако уклоняться вечно он не мог, и Пак блокирует один из ударов — чужой меч со скрежетом проходится по его собственному, высекая из прямого лезвия искры. Несколько раз ситуация повторяется, прежде чем очередной удар откидывает вампиров друг от друга. Сонхва делает несколько шагов назад, чтобы удержаться на ногах, чуть не попал в ловушку соперника. Наблюдавший за этим Ёсан мечется взглядом по земле, и его охватывает ужас. — Где магия?.. — шепчет он. — Где все ловушки… Почему я не вижу их, Чонин? — Остались только их, — отвечает Хонджун вместо мага. — Сегодня утром, ваши заклинания уничтожили их маги. Сонхва не хотел тебе говорить, чтобы ты меньше волновался за него. Ёсан бледнеет, и, кажется, готов рвануть вперёд, если бы не держащий его за руку Хонджун. Вампир качает головой. — Я тоже хочу помочь ему, поверь, очень хочу, но мы не можем. — тяжело выдыхает Хонджун, а сам моментально взгляд направляет вперёд, когда слышится лязг оружия и рычание вампира — Сонхва, исчезнув в чёрном дыму, появляется над Тэмином, обрушивая на него новые удары. Тэмин уворачивается, но видно, что два Прародителя не жалеют ни себя, ни противника. Кровь окропляет землю то тут, то там, а следить за ходом боя становится тяжелее — исчезающие вампиры возникают из воздуха так же внезапно, как и исчезают, пытаясь перехитрить оппонента. Совершив обманный манёвр и исчезнув прямо над головой Тэмина, Сонхва появляется за его спиной на долю секунды, чтобы одним ударом сбить с ног и пригвоздить к земле собственным телом. Тэмин рычит зверем, скидывая Пака с себя, да так сильно, что Сонхва не успевает приземлиться и падает наземь, прокатываясь ещё несколько метров. — Если так хочешь умереть — так не шевелись, и твоя смерть будет быстрой! — Тэмин почти воткнул меч в грудь Сонхва, когда тот отводит чужую руку в сторону своим ударом и исчезает вместе с противником. — Может это тебе стоит замереть? — шипит Сонхва, сжав шею Ли покрепче и швырнув с высоты вниз. Летя следом, Сонхва кричит так, что у вампиров невольно срабатывает инстинкт подчинения Прародителю — они выпрямляются резко, прекращая любые перешёптывания. — Хён, — зовёт внезапно Чонин, — Он же… — Вижу, — Ёсан взгляда от Сонхва не отрывает, подтверждая что-то, что видят лишь маги. И по хитрым усмешкам магов, стоявших по ту сторону, лишь подтверждает свои догадки. — Как только бой закончится, я уберу его. — Что вы видите? — спрашивает Уён, стоявший прямо за магами. — Сонхва попал в одну из ловушек, но она ему особо не помешает. Когда бой закончится, я уберу последствия этого заклинания и всё, — отвечает Ёсан, а сам сжимает руку Чонина, едва касаясь кожи, проводит на его ладони крест. Чонин губы поджимает, но молчит — не вмешивайся, я сам — именно это передал ему Ёсан, и Чонин не может ослушаться, как бы ему не хотелось. Сонхва выпрямляется, опираясь на меч. Тэмин поднимается следом, существенно потрёпанный и ослабленный. Сонхва попытался закончить всё одним ударом, догадываясь, что причина резкого собственного ослабления кроется в магии, однако он тоже был измотан. Бой Прародителей может быть так короток, но столь изматывающим, словно они бились несколько месяцев без перерывов. И закончить всё здесь и сейчас, за один, максимум два удара — единственный выход сохранить жизнь себе и дорогим сердцу. Сонхва предпринимает ещё одну попытку сбить Тэмина с ног, и у него выходит на несколько жалких секунд обездвижить соперника, собрав все свои силы для блокировки чужих. Этот шанс может быть единственным. — Именем Прародителя Центрально клана, — Сонхва чуть приседает, почти прыгнув для последнего удара, — я приговариваю тебя к смерти! Перед ним проносится кто-то из вампиров, заставляя отойти на несколько шагов. Тэмин хохочет, поднимаясь, пока вокруг него собираются вампиры, пришедшие вместе с ним. Сонхва лишь крепче сжимает рукоять меча, лезвие которого окутано тёмной аурой, быстро слабеющей из-за нестабильности Пака. — Хва-я, ну что ж ты наивный такой? Нельзя доверять врагу. Убить его! Именно в этот момент, любые запреты прекращают своё действие. Несколько самых быстрых вампиров кидаются первыми, грозясь придавить собой Прародителя Пака к земле. Хонджун не позволяет. Юркий благодаря маленькому, в сравнении с противниками, росту, Лорд Ким использует это в собственных хитростях, завалив одного за другим. — Раз ты решил воспользоваться помощью дружков — мы тоже не будет стоять, — и первым кидается вперёд Сонхва, исчезая в толпе вампиров юга. — Юху-ху! Именно с этим воплем, мимо проносится Уён, в руках которого блестит оружие — кажется, ему давно не терпелось помахать им. Сонхва чувствует, как слабеет, но не позволяет себе упасть — рано, ещё слишком рано, Тэмин всё ещё большая угроза. — Ребята, кто умеет летать?! Чонин, мелькавший то тут, то там, не позволяет вампирам взять их в окружение, разбрасывая кровопийц направо и налево. Заодно и вражеских магов, кажется, он тоже обезвредил. Или это был Ёсан? Сонхва почти теряет связь с реальностью, свежие силы, пришедшие на помощь, были как никогда кстати, и Сонхва это понимал. Не хотелось стоять без дела, но бой с Тэмином его вымотал, и очень сильно — он едва не пропускает опасные удары, когда перед ним мелькает вспышка магии и Ёсан становится рядом, выкидывая вперёд себя магические сферы. — Я сейчас сделаю одну вещь, — Ёсан уклоняется, с размаху ударяя ногой противнику куда-то в живот. — А ты пойдёшь и победишь. — Да куда я денусь, — усмехается Сонхва, помогая возлюбленному разделаться с ещё двумя вампирами. — Ты от меня не отделаешься просто так! — Ёсан прикасается указательными пальцами друг к другу напротив груди, и между руками мага возникает яркое свечение, являющее собой дивной красоты меч — Сонхва никогда таких не видел. — Моя магия создала меч, а ты нанесёшь удар. Вперёд! — и подталкивает Пака, намекая, что как бы пора это всё уже закончить. Сонхва крепче хватает рукоять — усталость разом пропадает из тела, ему кажется, что он готов свернуть горы и осушить море — такой силой наделяет его магия Ёсана. Лезвие меча бликует на солнце, отражая в себе пробежавшего Кана — тот освобождает путь Прародителю Паку, прихватив с собой Чонхо, а тот притянул и Юнхо. — Пошёл вон! — а это уже Сан, вместе с Уёном, отправляя особо крупного вампира в нокаут. Довольные улыбки на их лицах говорят сами за себя — всё складывается в их пользу. — Со спины полез? Ну совсем фу, — слышит Сонхва за собой, и замечает только Хонджуна и Минги, так же объединивших силы для более эффективного боя. Нахмурившись, Пак бросается резко вперёд, отталкиваясь от земли и пролетая несколько метров. Упирается ногами в грудь какому-то вампиру, отталкиваясь от него и отправляя того на землю, одним ударом пресекает попытку помешать его продвижению — сопротивления почти нет, его ребята хорошо постарались. Тэмин видит, что всё идёт не так, как он хочет, и сталкиваясь со всеми подряд, пытается выбраться из толпы, в которую сам себя и загнал. Не понимая, где кто, он бежит туда, где менее людно — сбежать, исчезнуть отсюда, срочно исчезнуть отсюда! Паника захватывает разум Прародителя южного клана, не позволяя мыслить рационально, и тем самым, Тэмин загоняет себя в ловушку. — Сбежать вздумал? — Чонин появляется резко, сбивает с ног и лишает всяких сил — хватает только на то, чтобы опереться коленями о землю в попытке подняться. — Он ваш, Прародитель Пак. А для Сонхва словно всё вокруг останавливается. Он сам изранен и почти обессилен, но крепко сжимает рукоять меча. Старый друг перед ним на коленях, сошедший на кривую дорожку, позабывший то, чем они когда-то дорожили. Сонхва прикрывает глаза, на секунду позволив себе дать слабину. Рывок. Удар. Судорожный вдох. Сонхва придерживает Прародителя Ли, пока вонзает меч глубже. Магия охватывает Тэмина, заставляя тело начать растворяться в воздухе. — Приговор исполнен. — Шёпот на грани слышимости. — Так повелел Прародитель центрального клана. — Сонхва замолкает на секунду, и пока Тэмин совсем не исчез, позволяет себе сказать ещё кое-что. — Прости меня, мой друг. И я тебя прощаю. — Победитель дуэли Чугым — Прародитель Пак из центрального клана! — громкий голос Хонджуна разносится по полю, а сам он глаз не может отвести. Тэмин, которого Сонхва уложил на землю, улыбается слабо, а после закрывает глаза, не оставляя после себя и следа. Меч в руке Сонхва исчезает следом, став магической сферой, что влилась в тело Ёсана, вновь став магией. Сонхва поднимается, расправляя плечи, а вампиры вокруг лишь склоняют головы. Свои с улыбками на губах, восточные же с покорностью опускаются на колено, признавая власть, доказанную на крови. Ёсан подходит ближе, ведя рукой по тяжело вздымающейся груди к плечам, а потом и к шее, обхватывая заднюю её часть ладонью, и целует. Благодарит без слов, показывает, что переживал и боялся всё это время, и Сонхва его понимает прекрасно. Он сам боялся — не оправдать ожиданий и проиграть, поставив жизни близких под угрозу. Кан отстраняется, смотря в глаза вампиру, а сам берёт его за руки. Улыбается чуть-чуть, заставляя свои ладони мерцать, окутывая этим светом и Сонхва. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Прародитель Пак. — Убираю с тебя чужое заклинание, — Ёсан лукаво смотрит, наклоняя голову. — Не хочу, чтобы на тебе остался хоть малейший магический след, не принадлежащий мне. — Мне нравится, что ты становишься смелее в самые внезапные для меня моменты. — Вот такой вот я, внезапный, — магия постепенно затухает, когда Ёсан остаётся доволен результатом. Оставив быстрый поцелуй на губах Сонхва, Ёсан отпускает его. Им стоит сделать ещё кое-что. — Вампиры Востока возвращаются в свои дома. В скором времени я назначу нового Прародителя Восточного клана. — Да, Прародитель Пак! Вампиры уходят, прихватив с собой и магов. Ёсан порывается остановить их и заставить магов ответить по законам их народа, но Чонин останавливает его, покачав головой. А потом хитро кивает вслед уходящим. Ёсан прищуривается, вглядываясь в удаляющиеся спины, и хмыкает в удивлении. — Когда успел-то? — спрашивает Магистр Кан. — Да вот, там метку кинул, сям метку кинул. Чонин доволен собой, получая похвалу от Ёсана и остальных вампиров, когда объяснил им, в чём заключалась его шалость — поставить клеймо предателя было легче лёгкого в пылу схватки. Их возвращение во дворец было триумфальным. Вампиры, наслышенные про дуэль Чугым, собрались на входе в город, чтобы встретить своего победителя. И его, почти, супруга — Сонхва ещё в дороге рассказал, какие у него планы: как только он разберётся со всеми делами с восточными землями, как только назначит нового Прародителя Востока, они сыграют свадьбу. Потому что пора, потому что уже хочется, потому что Сонхва хочет окончательно назвать Ёсана своим. А тот и не против. Оказаться в тёплой воде после столь напряжённого дня было пиком наслаждения. Ёсан вытягивает ноги, сползая вниз по стене мраморной чаши. Слуги добросовестно выполнили свою работу, добавив ароматические масла в воду, окутывающие своим запахом всю комнату. Ёсан принёс несколько своих средств для ухода, и теперь, выполнив необходимые процедуры, просто наслаждался временем спокойствия. Тревоги за Сонхва, наконец-то, покинули его голову, давая место блаженной пустоте в мыслях. — Разрешишь? Низкий тихий шёпот на ухо и ненавязчивые поглаживания по обнажённым плечам. Ёсан довольно жмурится, чуть ли не урчит котом, подвигаясь ближе к центру чаши. Движение за спиной, тихий плеск воды, и Ёсана тянут назад. Тот даже глаз не открывает, укладываясь удобнее и откидывая голову на чужое плечо. — Испугался? — тихо спрашивает Сонхва, продолжая невесомо оглаживать нежную кожу. — За тебя. Когда ребята сказали, что всё, что мы с Чонином делали, в итоге исчезло, я очень сильно испугался за тебя. Словно всё внутри замерло, — Ёсан касается ладонью местечка, где так спокойно сейчас бьётся его сердце. — И потом, когда ты попался в их ловушку, тоже испугался. — Ты же убрал это, так что теперь не о чем переживать, — вампир наклоняется, целуя мага в висок. — Лучше подумай о том, какой костюм хочешь на свадьбу? Ёсан улыбается слегка, сильнее откидываясь назад, и елозит на месте, вырывая из Прародителя Пака сдавленный стон. Сонхва, однако, никаких действий не предпринимает, и Ёсан повторяет свою попытку, спровоцировав новый хриплый полу-стон. — Свет мой, ещё раз так сделаешь — из постели выберешься только к завтрашнему вечеру, — беззлобно грозится Сонхва, а сам носом по задней стороне шеи мага ведёт, вслушиваясь в запах манящей крови. — А может я этого и добиваюсь? Ёсан ведёт рукой назад, задевая вставший орган пальцами, и Сонхва резко обхватывает его запястье, кладя руки на бортики чаши. — Не убирай их оттуда, — Сонхва шепчет на ушко, заставив Ёсана подобраться всем телом в предвкушении. Руки вампира находят своё место на боках, поглаживая лениво кожу. Поднимаются выше, к рёбрах, пробежавшись по ним кончиками пальцев, из-за чего мурашки пробегают по телу Ёсана, а он тихо хихикает. Сонхва улыбается, в следующую секунду находя бусины сосков, слабо сжав их. На это Кан отзывается стоном. — Ты всегда так чувствителен со мной, мой свет, — Сонхва улыбается, продолжая ласки. Поцелуй, оставленный на щеке, ощущается по особенному. Ёсан чувствует, как удлинившиеся клыки выступают под губами вампира, и наклонив голову, обнажает шею. Приглашает к пиршеству Прародителя вампирского клана, и Сонхва не может противостоять этому. Целует открывшийся участок кожи, прежде чем погрузить в плоть клыки. Ёсан мелко дрожит и не может сдержать стон, где смешалась лёгкая боль и наслаждение. Он сжимает в пальцах бортики чаши столь сильно, что те белеют. Электрический запах магии распространяется по купальне, когда Ёсан сжимается, невольно перестав контролировать силу. Сонхва питается от него второй раз, но ощущения поразительно отличаются. Ёсан дёргается, когда чужая рука проходится тугим кольцом пальцев по его члену, и обмякает, привалившись к Сонхва. — У меня чувство дежавю, — тихо говорит маг, намекая, что именно так прошла их первая близость. С клыками в шее и удовольствием, распространившимся по телам. — В следующий раз разнообразим.

***

Чем ближе свадьба — тем больше нервов. Сонхва не давал Ёсану повода усомниться в твёрдости своих намерений, и тот дарил свою любовь в ответ. Однако подготовка к торжеству накладывала свой отпечаток, мешаясь с неприятным осадком после дуэли Чугым. Пока первые несколько дней Сонхва занимался назначением нового Прародителя Востока, а так же разбирался с волнениями среди вампиров, Ёсан занялся некоторыми аспектами грядущего торжества. Украшение залов, внутреннего двора дворца, подготовка костюмов для себя и Сонхва. Уён был нагло сворован из-под носа троих вампиров, а именно Сонхва, Сана и Хонджуна, а потому именно он выступал в роли главного помощника по вампирской части. Ёсан хотел, чтобы торжество прошло без сучка, без задоринки как для них самих, так и для остальных вампиров, включая Прародителей. — Ёсан! Крик заставляет дёрнуться и чуть не упасть с летницы, и так не очень устойчиво прислонённой к стене. — Опять самовольничаешь? — Уён, задрав голову, с прищуром смотрит, как маг что-то колдует, или пытается что-то колдовать, над цветочными гирляндами, коими были обвиты колонны зала. — Если ты оттуда навернёшься — проблемы будут у нас всех. Так что пожалей нас и слезай оттуда. — Это бесполезно, — Чонин подходит ближе, и Уён с удивлением замечает коренастого вампира из штата офицеров, идущего следом. Этот вампир поначалу привлекал его внимание акцентом, ведь был выходцем из далёких Южных гор. — Мы с Чаном пытались его уже и заставить спуститься, и приманить, и позвать, и спустить самим… Всё лезет и лезет. — С Чаном, значит, — Ёсан оперативно спускается, неловко оступившись и чуть не доведя до сердечного приступа ожидающих его, оказываясь внизу, твёрдо встав на ноги. — Когда это Капитан Бан у нас стал просто Чаном? — То есть мне нужно было назвать его по имени, чтобы ты слез? — Чонин длинным выдохом пытается не допустить дёргающегося глаза. — Ёсан-хён, ты и так не очень хорошо… — Магистр Кан! Вас ждёт Прародитель Пак! Ёсан спешно покидает зал, чуть не споткнувшись о ящики с оставшимися украшениями и тихо ругнувшись при этом. — Свадьба только через неделю, а он настолько сильно нервничает, что не замечает здоровых ящиков посреди дороги? — Уён переводит взгляд на Чонина. — И что ты там говорил про «не очень хорошо»? — Голова, говорю, у него не очень хорошо думает, — фырчит лисом Чонин. — Потому что вообще не думает, видимо… — И не боишься же про него такое говорить, — хихикает Уён, переводя взгляд на обратившегося к нему Бан Чана. — Советник Чон, они обсудили это минимум четыре раза за последние полчаса. Не думаю, что пятый что-то изменит. — Не изменит, — вновь фырчит Чонин. — Потому что хён упёртый как я не знаю кто. Вот как нажалуюсь Прародителю Паку, ух, мало не покажется… И сопровождая свои шаги недовольнвм бубнежом, Чонин манит Чана за собой, прося прихватить несколько увесистых рулонов ткани, которые до этого они несли — пошив костюмов в самом разгаре, и портным нужно было доставить желаемые молодожёнами цвета и ткани. Уён провожает их взглядом, чуть улыбаясь. После дуэли, когда они вернулись, в замке словно поселился Купидон. И хотя раньше они с Саном были как два Купидона, распространяя влюблённые флюиды вокруг, их друзья, сейчас, ничуть не отличались от них. Даже серьёзные Прародитель Пак и Магистр Кан. Да даже Чонин, кажется, прекрасно видит, что Чан смотрит на него влюблённым взглядом. Атмосфера грядущего праздника и общего спокойствия абсолютно точно радовала обитателей замка. И главных виновников. Ёсан проскальзывает в зал тихонько, чтобы не отвлечь. Сонхва, судя по всему, заканчивал собрание — на местах гостей расположились вампиры, отвечающие за разные аспекты торжества, от еды до охраны. — И проследите, чтобы у нас было достаточно запасов крови. Мне не нужны инциденты с не сдержавшимися оголодавшими, которые накинутся на Чонина или Ёсана во время празднества в замке. — Мне кажется они даже подойти не успеют, — Сан смеётся со своих слов. — Что у одного, что у второго рядом вампир, который на раз-два уложит вообще любого. — Влюблённый взгляд Чана сложно не заметить, — Ёсан таки подаёт голос, подходя ближе к месту Сонхва, облокотившись на спинку его стула. Промахивается с первого раза, чуть не упав, но всё-таки хватается рукой за спинку, выравниваясь. Сонхва кидается взгляд, однако не поворачивается и не акцентирует внимания на этом, тем самым молчаливо приказывая и остальным молчать. — И, господа, маленькая просьба от меня — пусть место в саду для бракосочетания и ритуала огородят сегодня и вплоть до свадьбы. Я устал гонять любопытных. — Будет исполнено, магистр Кан, — отзывается тут же один из вампиров. — Тогда все свободны, — Сонхва выдыхает, откинувшись на спинку кресла. — Сан, ты тоже можешь идти. — Уён в зале для пиршества, если что. Сан благодарно кивает Ёсану, скрываясь за дверями вместе с остальными вампирами. Маг тут же обходит кресло, намереваясь удобно устроиться на коленях Прародителя Пака, однако неловко споткнувшись, заваливается на него сильнее, чем планировал. — Что с тобой? Последние два дня всё на что-то натыкаешься, — Сонхва, удобно пристроив одну руку на спине возлюбленного, второй берёт его руку в свою. — Уён мне вот только утром жаловался, что ты опять чуть не полетел носом вперёд, не заметив под ногами вёдра уборщиков. — Волнуюсь, вот и не внимателен, — улыбается Ёсан, оставив быстрый поцелуй на чужих губах. — Видишь, губы нашёл твои сразу. — маг довольно улыбается. — Я тоже волнуюсь, — признаётся Сонхва, всматриваясь в глаза Ёсана. — Но всё должно пройти идеально, так что нам вместе стоит подуспокоить свои нервы и просто следить за выполнением приказов. Кстати, ты заглядывал к портным? — Да, вчера вечером заходил. Мне было всё ещё очень неловко просить их исправить некоторые моменты. Ух, сотрите кто-нибудь мне память об этом разговоре, — Ёсан смущается, пряча лицо в чужой шее. — Сонхва? — вопросительное мычание раздаётся следом, и Ёсан прижимается сильнее, прикрыв глаза. В этих руках он чувствует себя безопасней всего. — Ты правда думаешь, что вампиры твоего и остальных кланов примут меня как правителя? Я ведь не вампир, и по сути, для них я непонятно кто… — Мне не важно, что думают они, — тут же отвечает Сонхва. — Да, моё положение центрального прародителя накладывает определённые рамки, но в той же мере и развязывает мне руки. Я хочу быть с тобой, каждое утро просыпаться с тобой, а вечером засыпать. Хочу слышать и видеть тебя рядом со мной всегда. Ты не вампир, но я совсем не хочу обращать тебя. Это не та жизнь, которую бы я тебе желал… Сонхва прерывается, зарывшись носом в волосы Ёсана, а маг чувствует, как руки вампира напрягаются. Словно воспоминание болезненно для него даже спустя многие года, просачиваясь ядом в душу и сознание. Ёсан поднимает голову, отрываясь от плеча вампира, обхватывает ладонями его лицо, мягко поглаживая большими пальцами щёки, и смотрит в глаза. — Тебе не дали выбора. Не вопрос, утверждение. Ёсан сам прекрасно видит, что скрыто за отведённым в сторону взглядом, и понимает, почему Сонхва так делает. Ёсан не отказывает себе в резком желании поцеловать возлюбленного, и он с чувством припадает в губам Сонхва, передавая все свои мысли через этот поцелуй. Обняв руками за шею, Кан всем телом прижимается к вампиру, когда на его спину ложатся чужие руки. — Спасибо, что даёшь его мне, — шепчет Ёсан в губы, прежде чем вновь поцеловать. Они не замечают, что дверь зала едва приоткрыта, и что за всем разговором наблюдали Чонин и Хонджун. Они переглядываются, максимально тихо закрывая дверь, и удаляются от зала, оставляя влюблённых. В конце концов, им ещё кучу всего нужно сделать, чтобы свадьба наконец прошла, и прошла так, как хотелось бы этого Сонхва и Ёсану. До свадьбы оставалось всего два дня. Утро перед церемонией ознаменовалось суматохой во дворце и внутреннем дворе. Прибывающие гости, другие Прародители вампирских кланов, огромное количество снующего туда-сюда народу в коридорах, шум голосов и разговоры иной раз на повышенных тонах из любой щели… Ёсан словно не слышал и не видел этого всего, сидя в спальне Чонина, в окружении вампиров близкого круга. — Хён? — зовёт Чонин, прежде чем подойти и докоснуться до плеча Ёсана. Тот глядел куда-то в пол, сидя на кровати и опустив голову. — Ты в порядке? — старший маг встрепенулся, проморгавшись, словно над чем-то очень напряжённо думал, а после улыбнулся. — Да, просто немного волнуюсь, — голос его был тих, но это списывали тоже на нервы. Не каждый день у тебя свадьба, и тем более с Прародителем центрального вампирского клана. — Поднимайся, — Уён подходит ближе, ловко минуя Юнхо, спорящего о чём-то с Чонхо над коробкой с украшениями. В руках Чона находился белоснежный корсет, который тот, наказав Ёсан держать, чтобы не съехало, мастерски принялся зашнуровывать, периодически спрашивая, не перекрыл ли он маг кислород. — Перекрыл так, что скоро отвечать перестану, — смеётся Ёсан после очередного вопроса, а сам головой качает, мол нет, всё в порядке. — Шутим значит, да? — Уён улыбается под нос, пряча красиво оформляя концы завязок. — Ну что, снежок, поворачивайся, будем перед наряжать. — Кем я только не был, — вздыхает Ёсан, послушно поворачиваясь и позволяя друзьям поправить несуществующие неровности — кто сказал, что только Ёсан волнуется? — на его рубашке. Рукава, шедшие свободно от самых плеч, на запястьях сходились манжетами, формируя красивые фонарики. Корсет подчёркивал талию и в общем делал фигуру утончённее. Как Уён и сказал, Ёсан был словно только выпавший снег — белоснежная одежда делала его похожим на что-то внеземное, красивое и опасное одновременно. — Нашёл! Юнхо с довольной улыбкой подходит ближе, крепко, но в тоже время крайне бережно сжимая в руках несколько драгоценных подвесок из серебра, а так же цепочку с хаотично, на первый взгляд, нанизанными на неё рубинами. — Прелесть, давай сюда, — Чонин забирает эту цепочку и ловко цепляет её на талию Ёсана поверх корсета, закрепив на специально пришитые незаметные петельки. Рубины ложатся на талию и чуть-чуть на бедро, создавая эффект капель крови. Интересный акцент, учитывая вампирскую составляющую свадьбы. Цепочки на шею Ёсан надевает сам, пока Чонхо подходит с мантией. Она ложилась точно по плечам, спадая со спины до пола, и не имела рукавов, разделяясь от локтей на широкие полоски ткани, обхватывающие руку. Надев несколько своих, а так же кольца, принесённые из сокровищницы замка, Ёсан выдыхает шумно, да так, что лёгкие чуть покалывает, и поворачивается к большому, во весь рост, зеркалу. Остальные отходят, позволяя жениху рассмотреть себя, покрутиться и оценить старания многих вампиров и мага. — Это точно я? — тихо спрашивает Ёсан. — Ты, кто ж ещё, — Уён подходит ближе, становясь рядом, поправив, больше показательно, свою накидку и рубашку под ним. Советники Прародителя Пака должны выглядеть серьёзно и красиво, но Уён полностью разрушает этот образ, шутливо пихая бедром Ёсана. — На твоём фоне я кажусь не интересным, Сан-и меня даже не заметит! — Нельзя быть красивей жениха, — смеётся Юнхо, оборачиваясь на стук в дверь — И боюсь любому, кто не так посмотрит сегодня и впредь на Ёсана, наш Прародитель голову открутит-то по-быстрому! — Я вхожу, весельчаки, — голос Хонджуна раздаётся прежде, чем дверь откроется, давая время на обдумывание. Женихам нельзя видеть друг друга до церемонии, но Хонджун же не жених. — Ё-маё… — и с удивлённого лица Хонджуна, вампиров и людей снова пробирает на смех. — А вы чего так разогнались-то? Я привык всё, что Ёсан либо в своём, либо в Сонхва, но оно тёмное всё. Ты кого ослеплять собрался? — Без пяти минут мужа, конечно же, — Ёсан шутит, а сам ушками краснеет, выдавая себя с головой — комплименты он принимает со смущением. — Ну и может какого недоброжелателя. — Всех недоброжелателей смели уже отсюда, — Хонджун подходит ближе, — Сегодня как никогда охрана бдит. Мы много вампиров дополнительно поставили, чтобы особенный день у вас прошёл на ура. — Я уже мечтаю просто поскорее всё закончить, — признаётся Ёсан. — Эти нервы меня в могилу сведут. — Скоро станешь мужем Прародителя и всё будет хорошо, — поддерживающее хлопает по плечу Хонджун. — Я пойду сообщу, что вы готовы, и мы потихонечку будем начинать. Ёсан кивает, прикрыв глаза. Дверь едва хлопает за Хонджуном, ознаменовав его уход. Чонин берёт Ёсана за руку, потянув слабо на себя. Оправдавшись перед остальными «у нас, у магов, свои предсвадебные заморочки, так что дайте нам пару минут, и мы вернёмся», Чонин ведёт Ёсана за собой в купальню, закрыв за ними дверь. Ёсан не двигается, стоит только отпустить его руку. Чонин мягко касается чужого плеча, заходя магистру Кану за спину. Щёлкает пальцами, то отводя руки дальше, под поднося ближе. Ёсан реагирует лишь на щелчок, раздавшийся у самого уха, и вздрогнув, задевает волосами руки младшего мага. Чонин возвращается на своё место, становясь перед Ёсаном, и подносит к его глазам маленький кристалл, излучающий слабый свет. Ёсан чуть щуриться, но лишь на долю секунды, и более на него не реагирует. Чонин тяжело выдыхает, убирая кристалл, подвесив обратно на пояс. Берёт Ёсана за руку, разворачивая ладонью вверх, и неторопясь выводит пальцем что-то на коже. — Почти, — тихо произносит Ёсан, когда Чонин останавливается. — Ребята словно неясные пятна, передвигающиеся в непонятном мне пространстве. И я хуже слышу их. — Вкус, слух, зрение, — перечисляет Чонин. — Остались осязание и обоняние. — Чонин вновь берётся выводить что-то на ладони Ёсана. — Слишком быстро. Прошла неделя, не должно быть так быстро… Ёсан останавливает Чонина, улыбаясь ему, а сам, выпрямляет спину, напуская на себя былую уверенность. Чонин поджимает губы, но сдаётся, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Однако приняв для себя решение, выводит Ёсана обратно, где того тут же подхватывает Уён, увлекая за собой последними этапами подготовки. Чонин наблюдает за этим, а после резко подхватывается, выскользнув за дверь, успев бросить Юнхо, стоявшему ближе всех, что сейчас вернётся. Чонин быстрым шагом несётся по коридорам, заглядывая во все комнаты по дороге к покоям Сонхва. Он игнорирует стражу и других вампиров, пытающихся иной раз остановить его на особо резких поворотах, прекрасно зная, что его не посмеют тронуть. Удобно, когда влюблённый в тебя вампир — один из высоких офицеров, но даже это не главное. Чонин ещё утром передал Чану необходимую информацию, и был уверен, что тот сделал всё правильно. Может стоит присмотреться к нему после свадьбы? Мотнув головой, Чонин замирает, стуча в двери покоев. Слышит, как отзывается Хонджун, и быстро заходит, от удивления даже присвистнув. Прародитель Пак сегодня необычайно хорош собой: белоснежные волосы уложены, бордово-винного цвета рубашка украшена драгоценными камнями, а талию подчёркивает чёрный корсет. Мантия Прародителя, на спине которой вышит символ самого Пака — нарцисс вместе с гвоздикой, оплетённые длинной змеёй с распахнутой пастью, с клыков которой срываются капли — лежит на постели, дожидаясь своего часа. Сан, Минги и Хонджун, составляющие этим утром компанию Сонхва, резко прекращают свой разговор. стоит им заметить напряжение Чонина. — У нас серьёзные проблемы, — выдыхает маг, мигом сметая весь весёлый настрой. Сонхва поднимается, с каждым новым словом Чонина становясь серьёзнее. В голове Прародителя Пака возникает ворох самых разных мыслей, ни за одну из которых с ходу зацепиться не получается. Новая информация заставляла вносить коррективы в торжество, и делать это наспех, чего не любил сам Сонхва. Раздражение и даже злость зарождались где-то глубоко внутри, хотя умом он понимал — просто не хотели волновать и заставлять тревожиться. Однако пустяком это абсолютно точно нельзя было назвать, и этот факт добавлял неприятного ощущения. — Хён не хочет это афишировать, и тебе тоже не хотел говорить, потому что ваша свадьба — долгожданное событие, которое он не хотел омрачать. Сколько раз я бы ни пытался заставить его поговорить хотя бы с тобой, Сонхва-хён, в ответ всё одно: «Я не хочу его волновать. Может после свадьбы». — Я пойду удостоверюсь, что в связи с новыми… обстоятельствами, ничего не помешает и не создаст опасности, — Хонджун было уже развернулся к двери, однако Чонин его останавливает. — Я взял на себя смелость раздать нужные указания, и сам всё проверил ещё несколько раз, — признаётся маг. — Почему ты рассказал мне всё это именно сейчас? — подаёт голос Сонхва. Поправки вносить не потребовалось, но оттого неприятное чувство легче не стало. — Потому что результаты моих проверок, назовём это так, стали хуже. Я буду честен с тобой, — Чонин смотрит Прародителю Паку в глаза. — Времени осталось совсем мало. Спроси его обо всём вечером, но дай насладиться этим торжеством. Пожалуйста… Сонхва в ответ лишь молчит. Хмуриться, но молчит, поднимая мантию с постели и надевая её на себя. Смотрит на Чонина, окидывает взглядом остальных, и тяжело выдыхает, прекрасно осознавая, что злиться на возлюбленного, как бы не хотелось, за сокрытие, он не может. Так же как и на Чонина, которого, он уверен, просто подговорил Ёсан. — Пойдёмте. Время начинать. Сан и Минги тут же покидают быстрым шагом комнату. Чонин идёт следом, возвращаясь в покои, где ожидал желанного часа Ёсан, чтобы объявить, что они начинают. Хонджун же остался с Сонхва, дожидаясь, пока и тот направиться к выходу из покоев. — Что ты намерен делать? — спрашивает внезапно лорд Ким. — Провести следующие десяток часов в празднике, — пожимает плечами тот. — Я знаю, что ты хотел от меня сейчас услышать другое, однако не зная, с чем именно столкнулись, никаких выводов я не могу сделать. — Умно, — соглашается Хонджун. — Дать бы ему по шее… — У тебя на это мало времени, потом за покушение на мужа Прародителя ждёт страшная кара, — смеётся Сонхва, прежде чем они оба покидают покои. Ёсан теребит мантию в руках, кусает губы, стараясь вновь не начать ходить из стороны в сторону. Уён и Чонин стоят рядом, переглядываясь друг с другом, потом смотря на Ёсана, и вновь друг на друга. Они находились в тени зелёных стен сада, скрывающих их от присутствующих вампиров и света полной луны, мягко стелившей свои лучи по земле. Музыка оркестра стихает, позволяя услышать громкий голос Хонджуна, которому Сонхва доверил, а Ёсан поддержал, вести их церемонию. — Издревле Прародители вампирских кланов выбирали себе в спутники вечности лишь тех, кто доказывал право называться возлюбленным. Это был союз, построенный иногда на уважении, иногда на силе, иногда на чувствах. Но тех искренних, бескорыстных, светлых и сильных чувств, как у Прародителя Пака и его возлюбленного я на своём веку ещё не видел. Хонджун оборачивается на Сонхва, стоявшем с гордо поднятой головой под аркой, украшенной живыми цветами. Стараясь держать лицо, Сонхва абсолютно не мог унять блеск предвкушения в глазах, отчего Сан, стоявший по правую руку, несколько раз сдерживал смешок. — Они проделали сложный путь, чтобы воссоединиться после роковой встречи, и преодолели серьёзные препятствия, чтобы остаться вместе, — Хонджун занимает своё место под аркой, готовясь пригласить второго виновника торжества. — И я почту за честь скрепить их жизни под светом луны, — музыка начинает набирать громкость, ведя плавную, красивую мелодию, и Ёсан в своём укрытии, кажется, перестаёт дышать, — Господа, жених идёт! Чонин и Уён берут Ёсана под руки, ведя по устланной лепестками цветов дорожке к Сонхва. Они шагают медленно, в такт музыке, позволяя гостям рассмотреть жениха. Согласно традиции, Ёсан головы не поднимает, видя лишь колышущуюся перед лицо полупрозрачную ткань, которой его накрыли. Уён незаметным движением поправляет её, чтобы случайно никто не наступил, а Чонин ведёт уверенной рукой, чтобы Ёсан знал, что на его пути к возлюбленному ничего нет. Чонин и Уён останавливаются за несколько шагов до Сонхва, отпуская одновременно Ёсана, и поклонившись Прародителю, становятся по левую сторону арки. А Сонхва глаз оторвать не может. Настолько Ёсан красив, настолько невинным кажтся в своём белоснежном одеянии… Спрятать и никому не показывать, навсегда привязать к себе, чтобы никто больше не смел на него заглядываться. Глаза Сонхва вспыхивают алыми рубинами, когда Ёсан становится напротив него, повернувшись боком к гостям. Прародитель Пак берёт протянутые ладошки в свои, поглаживая их большими пальцами, а сам словно потерян в дымке вуали, скрывшей от него любимое личико. — Луна — царица ночи. И при пике её сияния, я объявляю о начале ритуала связи! Ёсан слышит, как вампиры поднимаются со своих мест, а сам выдыхает как можно тише. Совсем скоро можно будет расслабиться. Слышит, как Хонджун вынимает из ножен кинжал, подставляя лезвие под лунный свет, прежде чем передаёт его Ёсану. В этот момент, Чонин особенно зорко следит за происходящим — если что, он сможет помочь Ёсану не нарушив таинства ритуала. — Моё имя Кан Ёсан, — начинает Ёсан, прикладывая все силы, чтобы голос не сорвался от обуревающих его эмоций, — Я клянусь в верности супругу и его делу, в верности Прародителю и его клану. Обязуюсь быть его поддержкой в трудный час, сподвижником и последователем, хранителем дома и покоя, объединяя наши мысли, действия и души. Ёсан смелым движением разрезает свою ладонь, тут же сжав её в кулак, чтобы кровь не пролилась раньше времени, передавая кинжал Сонхва. А тот почти дрожит от удовольствия, чувствуя запах крови меченого человека, едва сдерживая довольный рык. — Моё имя Пак Сонхва, — от его голоса, вампиры невольно вздрагивают, но Сонхва они не интересуют совсем. Только Ёсан, только его нежный, доверчивый человек, которого совсем скоро он сможет сжать в своих руках. — Прародитель центрального вампирского клана, и я клянусь в верности супругу и его делу. Клянусь оберегать его так же, как оберегаю свой клан. Обязуюсь быть ему опорой и защитником, нарекая его своим возлюбленным и соправителем, объединяя наши мысли, действия и души. Сонхва не смотря рассекает ладонь, мягким нажатием заставив Ёсана раскрыть свою. Кровь человека и вампира смешивается в подставленной чаше, покуда рана Сонхва не зарастает благодаря его регенерации. Чонин моментально активирует небольшой магический круг, нанесённый на ладонь Ёсана, что мигом сращивает кожу, исцеляя человека. Жаль, что от недуга сильнее это спасти не может. Хонджун подносит к чаше два одинаковых кольца с крупным рубином в центре. Окунув их в смешанную кровь, Хонджун передаёт их влюблённым. — Я люблю тебя, мой свет, — произносит Сонхва, надевая кольцо Ёсану. — Я люблю тебя, моё спасение, — отвечает Ёсан, надев кольцо Сонхва. — Ритуал завершён. Я объявляю вас супругами! Сонхва ждал этого момента весь день. Потянувшись к ткани, он бережно снимает её, и отбрасывая в сторону, тут же втягивает Ёсана в сладкий поцелуй, ознаменовавший собой появление новой семьи. Никто из вампиров не посмеет проявить к Ёсану неуважение, никто не посмеет идти против воли Прародителя. Никто не посмотрит на человека, всецело принадлежащего Сонхва. — Мой супруг, — Ёсан тянется вперёд, обхватывая лицо Сонхва и втягивая его в новый поцелуй под крики всеобщего одобрения. — Мечтал назвать тебя именно так. — Мне всё равно как, лишь бы ты был рядом со мной всегда, — Сонхва вновь целует Ёсана, поддавшись порыву нежности. Празднества с банкетом и танцами проводили в бальном зале дворца. Молодожёны, открывшие бал своим первым танцем в новом статусе, не замечали никого вокруг, утонув в глазах друг друга. В общем гомоне криков, поздравлений и тостов они танцевали и целовались, поднимали бокалы, принимая тёплые пожелания. Ёсан, кажется, даже разговорился с Прародителем Хваном и его супругом. Правящие вампиры Юга оказались очень милыми, а главное — дружелюбно настроенными. Момент представления другим Прародителям был одним из самых нервных пунктов свадьбы для Ёсана. Он человек, ставший из никому не известного мага мужем правителя всех земель, Центрального Прародителя. Реакция остальных Прародителей имела очень большой вес для всех, ведь от неё зависело как именно после Сонхва будет вести свои дела. Однако, всё прошло даже очень хорошо. Муж Прародителя Хвана, Феликс, оказался столь солнечным, что Ёсан невольно сам стал улыбаться больше при разговоре с ним. Правящая чета Запада, Чхве Ёнджун и Чхве Субин, не смотря на первое впечатление довольно отстранённых и холодных, в разговоре постоянно шутили друг над другом. Ёсан каждый раз поражался, насколько же Прародители были… простыми? Возможно, атмосфера играла свою роль, возможно просто потому, что теперь и Ёсан имеет значимую силу и власть, но магу хотелось верить в то, что другие Прародители просто действительно желают хорошего, а потому с радостью поддерживал беседу, стараясь выстроить основу для дальнейших дружественных отношений. Сонхва ни отходил от него ни на шаг. Собственнические замашки Пака порой веселили, порой вгоняли в краску, а иной раз Ёсан даже специально провоцировал возлюбленного, чтобы тот появился тут как тут, обнял за талию и находился рядом. Новый статус их отношений наконец-то укладывался в голове, становясь чем-то более реальным. К концу праздника, под самый рассвет, Чонин уже откровенно клевал носом. И хотя они вместе с Ёсаном вышли на балкон, ведь Сонхва попросил подождать буквально пару минут, чтобы преподнести последний за торжество сюрприз, Ян всё равно зевал каждые пол-минуты, из-за чего Ёсан шутливо пихал его. Сам он как будто забыл и про свой недуг, и про то, что он тоже человек, которому необходим сон. Он теребил в руках мантию, то собирая её, то отпуская, чтобы через несколько секунд вновь сжать в пальцах. — Чего ты как ужаленный? — Чонин хихикает, когда ловит обычно сдержанного Кана на раскачивании вперёд-назад. — Сонхва сказал, что сюрприз какой-то очень особенный, — Ёсан с нескрываемой мечтательной улыбкой посмотрел на собеседника, — Мне слишком интересно. — Дай им ещё пару минут, — Чонин хитро улыбается, когда в глазах Ёсана проскальзывает осознания и он почти подпрыгивает на месте. — Ты всё знал, да?! Колись, Ян Чонин, а не то страшно будет, жуть просто! Ёсан пытается схватить Чонина за плечи, и они некоторое время шутя не то щекочут друг друга, не то пытаются в объятиях придушить, совершенно не беспокоясь о высоте, от которой огораживают их одни лишь перила балкона. Сонхва, тем временем, почти готов позвать возлюбленного в зал. Вампиры вокруг тихо переговариваются, стараясь не нарушать сюрприза, а довольный Уён держит в руках небольшую шкатулку. Прародители не носят корон, символ власти — это печать. Сонхва готовился утром выпустить особый указ, гласящий о том, что будет введена новая, личная печать Ёсана, имеющая такую же силу, как и печать Прародителя Пака. Просто так провести эдакую «коронацию», по мнению всё того же Уёна и поддакивающего ему Сана, было бы не интересно, а потому они уговорили Сонхва на сюрприз на свадьбе. — Мы готовы, — кивает Хонджун, выстроивший охрану в живой коридор от балкона прямо к Сонхва. Ёсан пройдёт под аркой из мечей, что взовьются над ним, как только маг войдёт в зал. — Дамы и господа! — громкий голос Лорда Кима привлекает внимание, и наверняка его слышно за дверьми балкона, чтобы их открыли вовремя. — По случаю присвоения звания Прародителя центрального вампирского клана, я представляю вам Ка… — Ёсан! Крик раздался с улицы, заставляя замолчать. Резкий грохот и двери распахиваются словно от тарана, являя Чонина, что поддерживает оседающего на пол Ёсана, пытающегося затащить его в зал, ближе к Сонхва. — Ёсан! — этот крик принадлежал уже Сонхва. Он телепортируется, появляясь рядом с возлюбленным, подхватывая того на руки и опускаясь на колени вместе с ним. — Мой свет… Ёсан в ответ лишь цепляется за Сонхва скорее инстинктивно, сжимая в руках рубашку Прародителя. Глаза вампира загораются красным, когда в нос ударяет запах крови меченного. Сонхва рычит, отгоняя вампиров вокруг, но Хонджун остаётся рядом, хлопнув слегка по спине — призывает успокоиться, не терять концентрацию. Бусины на талии и бедре Ёсана окрашиваются бордовым, становясь темнее. — Оцепить замок! Никто не войдёт и не выйдет, пока я не узнаю, у кого хватило смелости покуситься на жизнь Прародителя! — Сонхва поднимается на ноги вместе с Ёсаном на руках, прижимая его к себе. Чонин спешит за ним, пока Хонджун продолжает отдавать приказы. — Минги — западные ворота, Юнхо — южные, Чонхо — восточные, я на центральные. По отряду и вперёд, смотреть в оба! — Уён, ты координируешь стражу, я со своими по замку порыскаю, — бросает Сан, тут же убегая. Уён не успевает даже кивнуть. Он прячет шкатулку, тут же становясь серьёзным. Если кто-то действительно настолько безбашенный, что посмел напасть на Ёсана — они его найдут.

***

— Как он? Ёсан промаргивается тяжело, вместо картинки перед глазами лишь мутная пелена, а сам он словно под толщей воды. Пробуждение даётся не просто, когда вокруг звенящая тишина. — Он протянет до завтрашнего утра, хён. Может меньше, но не больше, — Чонин уставший, а от того голос его необычайно тихий. — Поговорите с ним, Прародитель Пак, вам обоим это нужно, — маг поджимает губы, словно хочет ещё что-то сказать, но сдерживает себя в итоге, уходя. — Мой свет? — Сонхва присаживается на постель, целуя возлюбленного совсем легко и невесомо. Ёсан хочет ответить, но понимает, что не выходит. Он протягивает руку вперёд, которую тут же берёт Сонхва в свою. Кан раскрывает чужую ладонь, начиная неспеша выводить на ней слова. «Твой свет совсем угас,» Ёсан грустно улыбается уголком губ. «Прости, мой милый». — Мы что-нибудь придумаем, — Сонхва выводит на ладони Ёсана ответные слова, зачем-то проговаривая их вслух. — Я найду способ, поставить тебя на ноги. Только расскажи мне всё, прошу тебя. Ёсан тяжело вздыхает в ответ. Он знал, что Чонин рассказал основы. Знал, что теперь ему нужно просто внести ясность и собрать всю историю воедино. Одновременно легко и сложно, ведь Ёсан только-только почувствовал себя счастливым. «Помнишь, после дуэли Чугым, я сказал тебе что снимал с тебя магический след? Я соврал тогда. Во время схватки ты угодил в ловушку, результатом которой могла бы стать новая Усыпаль, ведь проклятие, в которое ты угодил, постепенно отключает основные пять чувств. А потом, человек умирает в абсолютной пустоте. Я перетянул его на себя, ведь не мог допустить, чтобы погиб ты.» — Милый… — шепчет Сонхва, совсем забывая, что Ёсан его не услышит. «Я не слышу тебя, и уже не вижу. Не чувствую вкуса, и почти не чувствую запахи. Лишь то, что касаешься меня, всё ещё ведёт в этой пустоте.» продолжает выводить на ладони Прародителя Ёсан. «Но я ни о чём не жалею, моё спасение. Потому что я стал счастливым, стал твоим мужем, и действительно счастлив быть любимым тобой». — Не говори так, — чертит по ладони Сонхва, — Я придумаю, как тебя от этого избавить. «Не сможешь,» качает головой Ёсан, «От этого проклятия нельзя избавиться. Мне осталось жить до завтрашнего утра, как и сказал Чонин». Ёсан хмуриться внезапно, о чём-то задумываясь, и начинает спешно чертить слова. «Что произошло? Сколько я был без сознания?» Сонхва тяжело вздыхает. Этот день был действительно сумасшедшим. Утром, когда напали на Ёсана и попытались его убить, вонзив отравленный кинжал, Сонхва заставил всех перерыть дворец настолько тщательно, насколько это был возможно, потратив почти весь день на беседы, разговоры, допросы и поиски. Однако отпустив уже ближе к вечеру всех, кто был на свадьбе, вампиры не смогли найти ни исполнителя, ни заказчика. Лишь записка, подкинутая одному из стражников, адресованная Прародителю Паку. «Это месть, Прародитель Пак. Я потерял самое дорогое из-за Вас, и отомстил. Познайте моё одиночество.» Возможно, кто-то из давних врагов вспомнил былое, а может и кто-то от Тэмина — вариантов было множество, и выяснить какой-же из них был верным не представлялось возможным. Однако дело было сделано — Сонхва был в шаге от того, чтобы потерять самое дорогое. «Не грузи себя лишними мыслями,» пишет Ёсан по ладони, слегка сжав её перед этим. «Думай о том, что это просто этап твоей долгой жизни. Не думаю, что один такой, который пришёл и ушёл из твоей жизни». Сонхва больно режут эти слова, и он вновь целует Ёсана, в этот раз намного дольше, захватывая любимые уста. Он не хочет это слышать, не хочет думать, не хочет даже заикаться об этом, но Ёсан кажется слишком спокойным для человека, чьи часы сочтены. — Не говори так, мой свет, я… — и тут Сонхва останавливается. А что он может сделать? Только смотреть, как возлюбленного стремительно покидают жизненные силы. — Мы что-нибудь придумаем, мы… Я могу обратить тебя! Это должно помочь, мы не болеем и человеческие проклятия на нас не действуют! Пока ты жив — я могу сделать тебя вампиром! «Я слишком слаб для обращения, мой милый. Я не против разделить с тобой вечность, но моё тело ослаблено проклятием, а потому пережить обращение для меня будет чудом. Я умру в любом случае, но если ты попытаешься обратить — будешь винить себя. Не бери эту вину, тебе это не нужно. Иди, мой милый, тебе нужно восполнить силы, и я, к сожалению, сейчас для этого не подхожу». Ёсан опускается вновь на подушки, устало выдыхая. Сил всё меньше, хочется закрыть глаза. Сонхва видит это, мягко выводит на ладони «Я скоро вернусь, мой свет. Я буду с тобой», и укладывает ладонь на постель, целуя напоследок самого Ёсана. Сонхва потерян. Голову одолевают мысли, одна хуже другой, он не может сосредоточиться, из-за чего чуть не проходит мимо нужного зала. Ёсан даже в таком состоянии беспокоиться о нём, из-за чего на глаза наворачиваются слёзы. Настолько чудесный человек из-за него, из-за Сонхва, теряет свою жизнь, но всё ещё остаётся самым светлым, что было у Прародителя Пака. Он сидит вместе с остальными за тихим ужином, но Сонхва погружён в свои мысли. Времени становится всё меньше, его поток несётся слишком быстро, отнимая возможность принятия здравого и взвешенного решения. Сонхва не знает, что ему делать и как правильно поступить. Безумный страх потерять Ёсана захватывает разум, всего Сонхва, из-за чего он мало на что реагирует, погружённый в свои мысли, и остальные его не трогают. Вампир смотрел на пустой стул перед собой, не слыша голосов вокруг. Ни как его звали, ни как Хонджун, наплевав на всё, почти бранил его, ведь Сонхва так и не поел. Однако в одну секунду, внутри Прародителя Пака что-то разорвалось. Слёзы для него совершенно не свойственны, но мокрые дорожки чертили свои пути по бледным щекам, пока Сонхва кусал губы в попытке сдержаться. Не вышло. Он обхватывает голову руками и кричит, надрывно и долго. Пугает остальных, заставляя бросаться к себе, а сам ничего не понимает. Просто кричит, пока голос не исчезает. Тело сотрясается, оседает на пол вместе с кем-то, обнимающим его. Хонджун выгнал всех из зала ещё на первом крике. Сонхва почти сломался, и Ким это понимал, но поделать ничего не мог. Хонджун вынужден просто сидеть рядом и прижимать к себе дрожащее тело, вздрагивающее от рыданий. Времени остаётся всё меньше, когда вампир словно выныривает из забытия. Они с Хонджуном всё ещё в зале, сидят прямо на полу, в темноте при свете луны. Ночь… Свидетельница безмерного счастья влюблённых и ужасной боли души. Хонджун удивлённо смотрит на то, как Сонхва уверенно поднимается, и встаёт следом, натыкаясь на стеклянный взгляд. — Что ты задумал? — тихо спрашивает Хонджун. — Я обращу его. Он дал согласие, он станет вампиром и больше ничто не будет угрожать его жизни, — Сонхва слишком резво покидает зал, направляясь к покоям Ёсана. — Ты уверен? Он слаб, Сонхва, он может не пережить! — Хонджун спешит следом, едва поспевая. Вместо ответа, Прародитель Пак исчезает в дымке, телепортируясь, на что Хонджун недовольно цыкает, но переходит на бег, пока Сонхва в порыве особой решительности ничего лишнего не натворил. Затея и так слишком рисковая. Хонджун вбегает в тот момент, когда Сонхва устраивает безвольное тело возлюбленного на своих коленях. Облокотив человека на себя, Сонхва слегка запрокидывает ему голову, когда внезапно, глаза Ёсана открываются. Совершенно пустой взор, смотрящий абсолютно в никуда. Кан не реагирует, когда Сонхва прижимает его крепче, но тянет руку вперёд, слепо хватаясь за воздух, прежде чем Прародитель Пак осторожно берёт холодную ладошку в свою, оставляя мягкое касание губ на ней, зная, что Ёсан его не чувствует. Губы человека трогает улыбка. Не чувствуя ничего, он всё равно знает, что это Сонхва, его драгоценный вампир, принявший непростое решение. Сонхва резким движением подносит запястье ко рту, но замирает с поднятой рукой, смотря на Хонджуна. Тот поджимает губы и отходит на несколько шагов, почти к двери. Не может препятствовать, хотя и понимает, что если случится самое страшное — уберечь друга от самого себя будет намного сложнее. Сонхва благодарит взглядом, прокусывая кожу, позволяя собственной крови пролиться и попасть в губы Ёсана. Глаза мага вновь закрываются, а тело обмякает, навалившись на Сонхва. Следующие дни проходят как в тумане. В замке затишье, а вокруг покоев Прародителей нет даже стражи. Сонхва не выходил оттуда с тех пор, как началось обращение Ёсана. Отогнал всех вампиров, не позволил Чонину даже заглянуть. В нём проснулся зверь, ревностно охраняющий то, что принадлежало ему. На рассвете пятого дня, Хонджун решился нарушить эту самоизоляцию, хотя и предполагал возможную стычку с другом. Всё-таки, беспокойство о здравомыслии действующего Прародителя центрального клана было сильнее. Сонхва не раскрывал плотных штор, и, кажется, даже не шевелился за всё это время. Он сидел, привалившись к спинке постели, прижимая к себе лежащего рядом Ёсана. Закрытые глаза создавали видимость, будто вампир спит, но стоило двери едва приоткрыться, как в полумраке зажглись два ярких рубина. — Уходи, — рычит Сонхва, смотрит дико. Хонджун вздрагивает от охрипшего грубого голоса, но вопреки приказу, заходит, хотя всё его нутро противится этому — слово Прародителя нерушимо. — Я сказал уходи, Хонджун. — Пошёл пятый день, все беспокоятся, — возражает лорд Ким. — От тебя ни слуху, ни духу. Мы не знаем, что с тобой и с Ёсаном. Обращение должно было завершиться ещё два дня назад, Сонхва, — видя, что тот не реагирует, Хонджун прибегает к последнему из возможных методов. — Я не хотел этого говорить, но Прародитель Пак, я беспокоюсь, что мозги у Вас съехали окончательно. — Следи за выражениями, — огрызается Сонхва. — Он должен был очнуться уже, — голос Хонджуна предательски дрогнул, выдав тем самым его с головой. Он тоже нервничал, тоже боялся, ему тоже было страшно. — Нам всем страшно за вас обоих, но если обращение не прошло успешно, у нас есть шанс вытащить из этого хотя бы тебя. — А я не хочу, чтобы меня вытаскивали, понятно?! — кричит Сонхва. — Не хочу! Я знаю, что он должен был очнуться, Хонджун! — Если ты не отпустишь, можешь погибнуть сам, и тогда случиться переворот. Ты этого хочешь?! — Я не могу представить себе мир без него, ты понимаешь?! — Всё орут и орут, нет бы поспать нормально, а. Тихий шёпот заставляет замереть всех в комнате. Сонхва и Хонджун переводят взгляд на Ёсана, что особых признаков жизни не подавал, но при этом, он определённо шевелился, устраиваясь ближе к Сонхва. — Мой свет? — Сонхва неверяще всматривается в любимое лицо, пока Ёсан не выдыхает шумно. — Твой свет очень хочет ещё поспать. А ещё я хочу пить, и подозреваю, что хочу далеко не водички, — Ёсан бурчит, спрятав лицо, из-за чего слышно его довольно плохо. — И… когда ты очнулся? — Хонджун спрашивает первое, что приходит на ум. — Понятия не имею, — отзывается Кан. — Глаза открываю — а тут темно. И этот сидит рядом, мученик, тоже мне. Я ему Сонхва, а Сонхва не тут где-то. Ну и лёг спать дальше. А вы тут разорались. — Первый вампир на моей памяти, который после обращения пошёл не кромсать всех направо и налево, а просто лёг спать… — Потому что это мой вампир, — Сонхва сползает ниже по простыни, укладываясь следом. — Пусть принесут кровь, через пару часов голод возьмёт своё. И мы выйдем потом. От Хонджуна слышится нервный смешок, но дверь за ним закрывается. Из коридора слышатся звуки, которые можно охарактеризовать как радостные, но на них особо уже внимания никто не обращается. — Это не мой сон? — тихо шепчет Сонхва. — Определённо нет, иначе мы с тобой видим одни на двоих, — отзывается несколько заторможенно Ёсан. — Ты правда обратил меня? — И ты пережил это, — Сонхва сильно зажмуривается, сдержав возможные слёзы облегчения. — Мне не нужна была вечность, в которой бы не было тебя. Если бы… — Без «если», — обрывает его Ёсан. — Я жив, и благодаря принятому тобой решению, здоров. Я был уверен, что судьба издевается надо мной, позволив почувствовать себя счастливым, но тут же отняв время на это счастье. Страшно не было, ведь я был рад даже просто побыть хоть немного любимым, любя в ответ. И хотя горечь присутствовала, смерть не страшила так сильно, ведь я спас этим тебя. Этого было вполне достаточно. — Я бы не смог без тебя существовать, мой свет. — Зато теперь впереди у нас целая вечность, моё спасение. Судьба коварна. Она даст тебе шанс быть счастливым, но времени на счастье отведёт совсем немного. Не успеешь оглянуться, как её когти схватят тебя за горло, заставив пройти предначертанный путь. Жизни вампира и мага переплелись в танце кошмара, грозясь оборваться в любой момент, но теперь это в прошлом. Они пройдут сложности первых дней после обращения, пройдут внезапные преграды на пути к пониманию и спокойствию совместной, семейной жизни. Сейчас тишина в покоях двух Прародителей наконец-то стала умиротворённой, погружаясь вместе с ними в спокойный сон. Впереди ведь ещё торжество в честь становления второго правителя, Прародителя Кана. Вы принимаете приглашение на бал вампиров?