Откровения

      Урамичи знает уже давно, что такие встречи никогда не заканчиваются хорошо. В баре было душно, на фоне играет тихая музыка какой-то попсовой группы, а дым от сигареты окутывает лицо Омоты. Он затягивается, выдыхая в потолок, и смотрит на пьяную Тадано, что лежит лбом на столе и плачется, что не может найти хорошего парня, который бы любил ее и сыграл с ней свадьбу. Усахара пытается ее успокоить, но пьяно икает каждый раз, а Мицуо буквально лежит на стуле и спит. Наверное, только он здесь был устойчив к алкоголю. Да и действительно, сколько он уже пьет — одиночка-алкоголик. Икитэру со стуком ставит пустой стакан из-под пива, вытирает рот от пенки рукавом и громко вздыхает, упершись острым подбородком на ладонь. Омота поднимает бровь, когда ловит на себе его помутневший взгляд лиловых глаз. Иссиня-черная прядь лезет в глаза, он сдувает ее со лба и откидывается на спинку стула, не отрываясь от рассматривания Урамичи. Дага оттягивает ворот рубашки. — Жарко, — жалуется он. Урамичи тушит сигарету об пепельницу и делает глоток виски. Лед стучит об стенки бокала. — Да уж, жарковато. В паб входят мужчины, весело переговаривающиеся между собой. Урамичи проводит их взглядом, отпивая еще раз напиток. — Пожалуй, ее надо отвезти домой, — говорит Усахара, более-менее соображающий из них троих. Он будит Мицуо и поднимает за подмышки растянувшуюся по столу девушку, та что-то бормочет себе под нос. — Мы пойдем. Доберётесь же до дома? — смотрит Тобикити, доставая телефон, чтобы, видимо, вызвать такси. «Да-да», — отмахивается Омота. Икитэру прощается, хмельно улыбаясь. Те, пошатываясь, выходят из бара, оставив их вдвоем. Некоторые время они сидят в молчании. Икитэру скользит взглядом по его чертам и сталкивается с большими карими глазами. Потом вдруг выдает, сладко растягивая слога: — Знаешь, ты мне кого-то напоминаешь. Урамичи усмехается, доставая пачку сигарет и зажигалку. — Да? И кого же? — Братика Урамичи! — восклицает тот, а потом улыбается сам себе, вдруг что-то вспомнив. — Он очень классный братик... Тоже курит... Урамичи заинтересованно смотрит на него, играясь зажигалкой. Дага поддается к нему, упершись локтями об стол, щурится, рассматривая, а потом тянет руку и тепло накрывает ладонь, в которой до этого крутилась зажигалка. Омото застывает удивленно, хлопает глазами, а Икитэру ведет пальцами по запястью, поднимается к предплечью и ласково гладит кожу, не скрытую одеждой. — Он такой... Ах, такой красивый, у него тоже такие сильные руки, — выдыхает он, все еще с улыбкой на губах. Сжимает предплечье, ощущая как напрягаются мышцы. Царапает короткими ногтями, кусает губу, а на ней осела пенка пива. Он слизывает ее. — А еще серьезный, — хихикает Икитэру, спускаясь с предплечья до пальцев, которые роняют пачку сигарет вместе с зажигалкой. Пальцы длинные и тонкие, эти умелые пальцы пианиста играются, дразнятся. Урамичи замечает за собой, что затаил дыхание, а по коже, разнеженной от легких прикосновений, бегут мурашки. Он ждет следующих слов, что падают с мягких, розовых уст. И Дага продолжает мечтательно, следя за своими действиями: — И мне нравится видеть, когда он злится... Сразу становится таким... ик!.. сексуальным. Омото от неожиданности давится воздухом. А тот не дает ему передышку, давит своими откровенностями: — Жаль он не видит никого вокруг. Не обращает на меня внимания. А я его люблю! Но он такой холодны-ы-ый, — плаксиво тянет Икитэру, наконец отстраняясь. Урамичи дрожащими пальцами открывает пачку и вытаскивает сигарету, тут же ею затягиваясь над маленьким пламенем огня зажигалки, выдыхает протяжно в потолок бара, а Дага закрыл глаза, решив просто уснуть, будто не он только что откровенно довел Урамчи до шока. — Так, видимо нам тоже уже пора, — скурив сигарету, Урамичи поднимается изо стола, касается плеча Икитэру, и тот вздрагивает, распахнув глаза. А потом резко поддается к нему, хватается за грудки, сжимая ткань футболки, и тянет испугавшегося Омота на себя. И целует. Мягкие губы требовательно царапнули его. Урамичи не успевает прийти в себя, как чужой язык раздвигает его губы и проникает в рот, хоть и нелепо из-за хмели, но так, будто только этого Дага хотел все это время. Урамичи чувствует алкогольный вкус, и с силой отстраняется. Икитэру пьяно косит взгляд, отпускает футболку и падает в сильные, натренированные руки Омоты. Урамичи переводит дыхание, оглядывается, чтобы убедиться, что никто не обращает на них внимания, и поднимает парня, одновременно с этим в судорожных пальцах держа телефон и вызывая машину.

***

      Из комнаты доносится болезненный стон. Урамичи наполняет стакан холодной водой и берет пластинку таблеток. Открыв дверь в комнату, он заглядывает внутрь и, убедившись, что Икитэру его заметил, проходит внутрь. — Как ты? — интересуется Омота, протягивая в слабые чужие руки стакан. Икитэру жадно глотает воду с таблеткой от похмелья, выдыхает тяжело, и на бледном лице появляется улыбка. — Уже лучше, спасибо. Надеюсь, я тебя не сильно потревожил, — грустно говорит он. Урамичи на это странно молчит, вызывая вопрос в лиловых глазах. — Ну, кмх, — хмыкает тот. И Дага вспоминает. Вспоминает все, что наговорил, что сделал перед тем, как отключиться. И стонет уже не от головной боли, а от своей глупости. — Прости, прости меня. Ками-сама, какой стыд! — он прячется в свои ладони, боясь показать свой взгляд и пылающие румяные щеки. «Ну, знаешь, я тут так подумал», — звучит у лица неожиданно, а на ладонь оседает чужое теплое дыхание. Икитэру отводит руки и сталкивается с карими глазами. Урамичи смотрит секунду, а потом прижимается к чужим губам. Просто прикосновение, простое по-ребячески, но намного большее, чем просто поцелуй. Не было необузданной страсти — было лишь теплое признание, откровенное и честное. Урамичи впервые рад, что позволили Усахаре потянуть себя в очередной бар и даже заплатить за него.