Здесь стало жарко, или мне кажется?

      Гарри не был французом. Даже больше, в нем не было ничего похожего на француза — ни в чертах лица, ни в культуре и традициях, ни в поведении, ни даже в говоре. Иногда, когда он был взволнован или обеспокоен, его британский акцент становился сильнее и выразительнее, а когда он был зол, он использовал чисто британский английский, чтобы ругаться и угрожать кому-либо. Это было одной из причин, почему ему было сложнее сойтись с его первым классом во Франции, после того, как семья пекарей приняла его к себе.       Единственной причиной, почему Гарри научился общаться и быть «милым», это его сестра, родная дочь его приемных родителей, Маринетт. Милая девочка с иссиня-темными волосами и выразительными голубыми глазами цеплялась за его руку почти что ежечасно, удерживая Гарри от инстинктивной реакции «Бей и беги», а также брала на себя большую часть общения, чтобы Гарри не приходилось замирать, вспоминая каждое случайное слово на французском. Маринетт на самом деле сравнивала его с драчливой собакой, которой просто нужно объяснить правила — конечно, став старше, она извинялась под смех родителей и самого Гарри.       Не суть дело. Дело было в другом.       Гарри не учился в классе Маринетт, но ходил с ней в одну школу. Колледж Франсуа-Дюпон был известным и престижным заведением, которое давало чудесную базу перед лицеем или любым другим выбором студента. Том и Сабина внимательно копили деньги, чтобы дать им возможность обучаться именно там, тем более, что сам коллеж был в пятнадцати минутах от пекарни и, по совместительству, дома семьи. Сабина назвала это судьбой.       Том объяснял Гарри, как нужно бить парней, которые будут приставать к Маринетт. К вечному стыду его сестры, Гарри на самом деле был внимательным слушателем.       И, будучи горячо любимым братом Маринетт, а также «закулисным другом» Альи, новой лучшей подруги Мари, Гарри не мог не знать Адриана. Агрест-младший был сыном известного модельера, сам работал моделью с шести лет, был «самым милым», «самым добрым», «самым хорошим» парнем, «почему-то другом этой глупой Хлои» и первой настоящей любовью-зацикленностью Маринетт. Поэтому, конечно, Гарри видел Адриана, разговаривал с ним, — а блондин был настолько плотным и добродушным, что о любви своей одноклассницы даже не подозревал, хотя весь класс делал ставки на них, — и был в дружеских отношениях с моделью.       Адриан был обычным хорошим парнем. Немного слишком простодушный, но не плохой. Конечно, он был красивым. Маринетт была модельером, пускай даже начинающий — она знала как искать красивое, и не было ничего странного, что влюбилась она тоже в кого-то красивого. Но сам Гарри никогда и никак не был заинтересован в парне, больше со стороны смеясь над глупыми попытками его сестры хотя бы заговорить с блондином нормально.       Он называл это очаровательным, понимаете.       И это было причиной, почему он застыл посередине коридора, с непониманием смотря на Адриана. Рядом с блондином был сбитый с толку Нино, друг детства Маринетт и лучший друг Адриана на этот момент, и несколько других одноклассников Маринетт странно смотрели на блондина. Тот выглядел как обычно — в брендовой, стильной одежде, эта черная футболка и джинсы, белый пиджак. Растрепанные модно волосы. Но…       — Вау, — Гарри удивленно моргнул, все еще смотря на парня, пока тот что-то доставал из шкафчика, говоря с Нино. — Он всегда был таким горячим?       — Чувак, — одноклассница Гарри, Илая, бросила на него косой взгляд. — Твоя сестра влюблена в него.       — Да, но просто… Посмотри на него!       — Он выглядит так, будто собирается убить кого-то и распотрошить его разум, чтобы осыпать оскорблениями.       — Абсолютно горячо. Понятия не имел, что я гей.       Илая бросила на него еще один очень странный взгляд, прежде чем потянуть за собой в класс.       Спустя несколько дней он узнал, что Абсолютно Горячий парень был Феликсом, кузеном Адриана, и он был новой акумой, а также через несколько дней должен начать учиться в классе Маринетт.       Почему-то взгляд его сестры был таким же странным, как и у Илаи, когда Гарри честно сказал, что думает о Феликсе. — — - — - — - —       К абсолютному разочарованию Гарри, он не мог в первый же день пойти встретиться с Феликсом лично, чтобы начать свой план «Захватить Абсолютно Горячего Парня себе, пока другие не одумались и не заметили, насколько он Абсолютно Горяч». Нет, в первые два дня он лежал в кровати, страдая от пищевого отравления, потому что неудачно попробовал блюда недавно открывшегося кафе.       В плюс то, что оно довольно быстро закрылось из-за жалоб на отравления.       Но когда Гарри вернулся…       — …Ты слышал, что она знает Джаггера Стоуна-       — -и обещала познакомить…!       — Помогает сообществам и…!       — Такая милая девушка, да?       Коллеж выглядел как хаос. Конечно, вчера вечером Маринетт жаловалась на то, что к ним в класс пришла какая-то девочка, которая «Продолжает лгать обо всем!», но… О ней говорили везде. Гарри в лицо еще не встречал Лилу Росси, но черт возьми, кажется слышал всю ее историю из «уст в уста», и мог по памяти рассказать несколько самых впечатляющих историй.       Самой впечатляющей он считал то, что она периодически общается с Авичи. Гарри с известными фигурами мира сего был не знаком, — если только не с модельерами и моделями поверхностно, из-за разглагольствования Маринетт, — и быстрый гугл-запрос показал, что бедный парень был лет пять как мертв. Когда он подошел к сообщившей о дивной новости однокласснице с вопросом, «а это как и можно ли также с моими мертвыми биологическими родителями», девушка растерялась и странно посмотрела на него.       Казалось бы, в этом месяце это любимое занятие людей — странно смотреть на него.       По какой-то причине, одноклассники Гарри вместо того, чтобы помочь ему узнать, можно ли организовать сеанс общения с мертвыми, резко похватали свои телефоны и начали остервенело что-то искать, периодически восклицая проклятия на французском, китайском и английском. Все три языка Гарри были знакомы, — хотя китайский он знал не очень хорошо, — и в целом это собиралось в то, что его одноклассники были не очень счастливы. Большая часть историй Лили Росси разбивались о суровые факты, которые гугл, не щадя, давал в избытке.       То здесь и там можно было услышать «Он был в другой стране!», «Она несколько лет мертва!» и «Этого даже не существует!». Гарри, не совсем понимающий, что происходит, послушно сидел и слушал, так сказать, «Насыщался». Только во время урока учитель рассказала, что у «Мадемуазель Росси» редкая, но не опасная болезнь, которая вынуждает ее постоянно лгать.       — Это вы ее так мягко назвали патологической врушкой? — спросила Илая, хмуро смотря на учителя.       — Вы должны с пониманием относиться к болезни своих одноклассников, мадемуазель Дэвон, — хмуро ответил учитель.       Несколько студентов недовольно ворчали между собой, клянясь передать новость другим классам. Гарри скорбел о своей возможности связаться с семьей. — — - — - — - —       Гарри сидел под классом мадам Бюстье, на земле, спокойно наслаждаясь своей булочкой с маком. У него было сразу несколько целей, которые он преследовал. Во-первых, его сестра с утра забыла взять с собой обед, и Гарри пришлось взять его вместо нее. Маринетт любила просыпаться слишком поздно, и в спешке забывать вещи, поэтому Гарри довольно быстро выработал привычку присматриваться, что было забыто, а что нет. Во-вторых, он собирается наконец-то увидеть бедную «Лайлу» или, как ее еще называли его одноклассники, если не использовали новое прозвище, «Врушку Росси». И третье, почти самое главное по важности — он собирается увидеть Феликса.       Он даже испек вчера дополнительно угощения, чтобы не казаться странным, предлагая только Феликсу десерты! Он собирается подбираться к нему медленно и осторожно, задаривая выпечкой и подарками, либо до момента, когда Феликс прогонит его, либо пока тот не осознает, что Гарри флиртует с ним. Что делать после этапа, когда парень осознает флирт, Гарри не уверен — а спрашивать было не у кого. Было слишком рано советоваться с маман и папа, а Маринетт была слишком Маринетт, чтобы просить совета у нее.       Поэтому, когда прозвенел звонок, он практически сразу постучал в дверь, и, дождавшись разрешения учителя, вошел внутрь. Мадам Бюстье как раз собирала вещи, и Гарри вежливо улыбнулся молодой женщине, как бы передавая, что пришел не к ней. Быстрый осмотр класса показал резкое изменение в поведении студентов. Можно начать с того, что Адриан, который сидел за первой партой ряда возле двери, выглядел несчастным и морально убитым, пока незнакомая девушка-шатенка, — и, вау, ее волосы были чертовски круты, — висела на его руке, в окружении большой части одноклассников Маринетт, что-то рассказывая и остановившись только тогда, когда они встретились взглядами.       Маринетт сидела на своем месте, вторая парта возле двери, выглядя подавленной, и не обратила внимание, что ее любимый и чудесный брат пришел в гости.       В конце, за тем же рядом, но на последней парте, прямо за Натаниэлем Куртцбергом, сидел Феликс. Его волосы были стильно уложены, вместо одежды Адриана на нем была простая белая рубашка и черный пиджак, что, честное слово, шло ему намного больше. Вокруг Фатома будто была эта аура «Аристократии», и «Вы все ниже меня», что Гарри часто видел у Хлои Буржуа. Дочь мэра, кстати, в одиночестве сидела за своей партой со стороны окна, а ее верная помощница Сабрина была в группе вокруг новенькой.       — О, Гарри! — Нино приветливо улыбнулся ему, махнув рукой. — Приятно видеть тебя, чувак.       Конечно, это привело к серии приветствий, на которые Гарри с веселой улыбкой отвечал, слегка посмеиваясь, и даже вежливо кивнул Хлое, на что та фыркнула и отвернулась. Маринетт ничего не сказала, но слабо улыбнулась ему.       — Гарри? — Лила удивленно моргнула, приложив руку к щеке. Вид она имела очаровательный. — Я не помню одноклассника с таким именем?       — Хе-хе, ничего удивительного! — Гарри драматично приложил руку к груди, позволяя себе слегка чрезмерную улыбку. — Гарри Дюпен-Чен, я брат Маринетт, но учусь в другом классе! Самый очаровательный парень, которого можно найти в этом классе, и который не занят двадцать четыре на семь работой.       — Ты все еще звучишь так, будто это моя вина, — Адриан закатывает глаза, но дружелюбно улыбается ему.       Гарри подмигивает блондину, ударяя по подставленному кулаку в приветствии — этот же жест приходится повторить с Нино, Максом, Иваном, Кимом и даже Аликс. Натаниэль разве что махнул рукой, не поднимая головы.       — Ты меня знаешь, я за любую возможность ворчать, — он пожал плечами, после чего обратил внимание на наблюдающую за ним девушку. — Я услышал от моей драгоценной Мари, что у нее два новых одноклассника, — он бросил быстрый взгляд на Феликса, который на самом деле внимательно наблюдал за ними. — И решил принести угощения для всего класса.       — Это так мило! Даже не верится, что ты брат Маринетт! — девушка хлопнула руками, отпустив Адриана, из-за чего тот заметно расслабился. Но Гарри меньше обратил на это внимание, вместо этого слегка прищурив глаза на слова девушки. — Мы с Маринетт почти сразу стали подругами, я так счастлива с ней познакомиться! Меня зовут Лила Росси!       — Круто! Кстати, вот и угощения, — он вытянул из рюкзака картонную коробку с угощениями. — Каждому по два круассана, так что голодными не останетесь!       — Ты сам их испек? Выглядит чудесно! Я тоже увлекаюсь…       Гарри любит общение. Первые девять лет в Англии он жил изгоем и никем не любимым ребенком, которого игнорировали, поэтому после социализации, устроенной его любимой сестрой, он полюбил общаться. Общение было странной вещью, когда ты обмениваешься словами, составляешь предложения, чтобы обеим сторонам было интересно поддерживать разговор, и нужно обязательно быть вежливым. Илая, его одноклассница, не признавала вежливость как существующую концепцию, и предлагала рубить с плеча правду — Гарри именно это с ней и делал.       Рука у Илаи тоже была тяжелой, но это просто детали.       Дело в том, что Лила Росси была… Увлекательной, в самом отвратительном плане. В том плане, когда вы смотрите кучу случайных видео, и вам попадается это короткое видео с тем, как кому-то удаляют фурункулы или что-то вытягивают из кожи, чего под кожей быть не должно. Это немного мерзко и отвратительно, но ты просто зависаешь, наблюдая, и появляется мысль: «Вау, подожди, это реально?». Не с личного опыта Гарри, конечно! Но именно это ощущение появлялось, когда он наблюдал, как Лила Росси рассказывает свои истории, уверенно поставленным голосом плетя узор собственного видения мира, завлекая всех вокруг послушать себя. Она буквально расцветала под положительным вниманием своих одноклассников, и активно уводила под свой гипноз и самого Гарри.       Абсолютно завораживающе и отвратительно.       — …и когда я увидела статую…       — О, простите, я слишком увлекся знакомством, — Гарри легко перебил, все еще приветливо улыбаясь. Лила запнулась, удивлённо посмотрев на него, но Гарри жил тем, что пассивно-агрессивно разговаривал с неприятными людьми. — И… Да, вот, — он быстро подхватил коробку, но заметил, что там остался единственный круассан. Хотя… — О, разве месье Фатом уже взял свою часть? Но почему только один?       — О, я уверена, он просто следит за своей… — Лила попыталась что-то сказать, но была грубо перебита самим Феликсом.       — Я могу заверить, что не взял ни одного круассана из этой коробки, — Гарри почувствовал как дрожь прошлась по его позвоночнику от голоса парня. Черт возьми, он был даже лучше, чем Гарри представлял! Его голос напоминал Адриана, но гораздо увереннее и сильнее, с этой бархатной ноткой и более четкой «р». — С другой стороны, я не заинтересован во сладком.       — Феликс, это грубо, — заметила Лила, слегка улыбаясь. — Гарри был таким милым и сделал всем нам угощения. Может, кто-то случайно съел на один больше, но это не повод отказываться!       Лила Росси на первый взгляд напоминала лису, но была чертовым пауком. Гарри любил пауков.       — О, это нормально! — Гарри не дал разгореться ссоре и недовольству студентов, которые реагировали на слова Росси, как подсолнухи на движение солнца. — У меня с собой есть круассаны с сыром, они не такие сладкие, — Дюпен-Чен довольно быстро обошел толпу, чтобы поставить сверток с парой круассанов на парту нахмурившегося блондина, и не дав ему и слова сказать, обратился к Маринетт. — Мари, драгоценность моя, теперь твоя очередь! Я собираюсь забрать тебя в столовую на обед, ты идешь?       Маринетт слегка улыбнулась ему.       — Да, Гарри, конечно. Эм… Алья, ты…?       — Я останусь с Лилой, хочу узнать больше о ее дружбе с Ледибаг! — Алья весело улыбалась, когда говорила это, и Маринетт только кивнула, прежде чем собрать вещи и прижаться к Гарри, позволяя тому вести ее с собой.       Его сестре нужно было место подальше от других, и Гарри готов ей его дать. — — - — - — - —       Очевидно, Мари не нравилось то, как новенькая уводит всех ее друзей своими историями, но она отказалась от любой помощи Гарри. Маринетт верила, что ее друзья увидят лживую личность Лилы, им просто нужно время и помощь. Гарри согласился с этим, решив, что Маринетт должна знать своих друзей лучше, чем Гарри, и просто предложил ей использовать его в любой нужной ситуации, и, если что-то пойдет не так, или ей нужна помощь, сразу звать его.       Маринетт уверенно улыбалась ему, когда благодарила за это.       Итак, каждые два дня он заходил на обеде в класс Маринетт, чтобы угостить всех чем-то сладким, и эксклюзивно для Феликса он приносил соленые угощения. Лила активно вводила его в свою группу поддержки, натыкаясь на сбитую с толку улыбку и «Вау, круто! А теперь к моим делам!». Уже на второй неделе Феликс прекратил пытаться убить его взглядом, вместо этого начав смотреть на него так, будто он делает что-то странное.       А потом Маринетт напала на Лилу.       Что довольно иронично, упавшей с лестницы и раненной была именно Мариентт, в то время как Лили жалобно выла, прижимая к себе чистую руку. Гарри, который пришел на шум, был мгновенно пойман в объятия шатенки, пока та плакала ему в грудь, не давая толком увидеть, кто упал.       — Так больно! Мне так жаль! Я так пыталась подружиться с ней, но…! Она просто! Мне было так страшно…! — Лила выла, едва не давясь крупными слезами, и Гарри ощущал, как дрожь отвращения сотрясает его тело.       — Эй, что…       — Маринетт напала на Лилу! — возмущенно вскрикнула Алья.       Шея Гарри похолодела.       Он не обращал внимания на то, как откинул от себя Лилу, из-за чего та врезалась в какого-то парня рядом, удивленно вскрикнув, а сам побежал к лестнице, чтобы увидеть сидящую у подножья, испуганную и заплаканную Маринетт, вокруг которой собралась толпа подростком, продолжающим кричать обвинения.       Гарри любил общение. И Гарри любил пауков.       И сейчас, видя как его сестра была ранена и изолирована, окружена людьми, которые раньше были дружелюбны к ней, а теперь оскорбляли, он ясно осознал, что в Лиле нет ничего, что Гарри любил. Нет, Лила не жила общением. Лила не была пауком. Лила Росси была грибом, этим жутким кардицепсом однобоким, вирусом, заразой, паразитирующей в своих носителях, выворачивая и изменяя их поведение, принуждая к поведению, способствующему ее собственному развитию за счет носителя. Абсолютно отвратительна.       И она напала на его сестру.       Ему не нужно много времени чтобы спуститься, — он перепрыгивает несколько ступеней за раз, игнорируя собственную безопасность, и его рык, полноценное звериное рычание, которое возвестило бы даже самого тупого об опасности, отбивается от стен, привлекая внимание вмиг замолчавших подростков к нему. Его лицо должно быть действительно ужасным или уродливым, потому что несколько студентов с ужасом отмахиваются назад, чтобы быть как можно дальше от него, и Гарри скалит зубы, почти слыша, как они скребутся друг от друга.       Он стоит между Маринетт и толпой, ощущая себя диким животным между своим ребенком и врагом. Он в нескольких секундах от того, чтобы вцепиться в их отвратительные глотки и разорвать зубами, чтобы обезопасить свою сестру.       Потом кто-то кричит.       Кто-то говорит в его голове, и ярость растет, быстро плодясь в его теле, как чертов вирус, как…       «Здравствуй, Защитник. Они навредили твоей сестре, наступили на ее доброту…»       …как чертов гриб. Гарри не давит рычание, когда бросает браслет, который горит на его руке, на землю, давя его ногой, разбивая хрупкую керамику на маленькие кусочки.       — Not up to you, you fucking bastard! — кричит он, тяжело дыша, от злости и адреналина. Маленькая черная бабочка легко подрывается с земли, чтобы улететь, и Гарри не обращает на это внимание, вновь смотря на толпу, которая напугано смотрит на него. — Вы, damn motherfuckers, сейчас же разойдётесь по своим классам, и не будете вести себя как flock of dumb hyenas, окружая мою, черт возьми, precious sister, иначе мне придется уговаривать вас более популярным способом!       Они расходятся. Пятятся, убегают, пытаются отойти как можно дальше, переговариваясь шепотом, ошарашенные зрелищем одичавшего одноклассника, едва не подвергнувшегося акуматизации. Гарри не обращает на это внимание, он садится рядом с Маринетт, которая плачет в его плечо, не имея силы сказать что-то, как в тот день, когда Ким был полным ублюдком и поплатился за это сломанным носом.       Ему не нужно напрягаться, чтобы поднять свою сестру на руки, и он берет курс на медпункт, не оглядываясь. Его руки все еще подергиваются от желания кого-то ударить, и ему нужно подавлять желание рычать, потому что Маринетт продолжает дрожать в его руках.       Медсестра говорит о растяжении и синяках, но обещает, что это быстро сойдет. Она также дает им воды и немного времени, чтобы успокоиться. Гарри сидит рядом с Маринетт, позволяя ей прижиматься к себе, переживая нападение студентов на себя. Переживая тот факт, что ее брат был настолько зол на других, что чуть не стал акуматизированным.       Для Гарри это время усмирить желание убить всех здесь в угоду собственной яростной защиты. Очевидно, он был глуп. Он был отвлечен новыми чувствами и интересом к милому мальчику, поглощен идеей, что Лила Росси была просто Маленькой Врушкой, привлекающей к себе внимание, одурманен идеей, что одноклассники Маринетт могут быть немного умнее амебы. Он допустил идею, что смотрит на простого муравья, не допуская мысли, что он заражен и несет свой вирус дальше.       Он собирается быть умнее. Лайла Росси собирается гореть в огне. — — - — - — - — -                   POV Феликс Фатом       На мгновение Феликс думает, что Гарри Дюпен-Чен, приемный брат Маринетт, собирается поверить в глупую игру Росси.       Это разумная мысль. Последние две недели темноволосый зеленоглазый британец был ничем, кроме любезности и вежливости, поддакивая и кивая каждой истории шатенки. Просто смотря на то, как он широко открытыми глазами смотрит на Росси, ловя каждое ее слово, будто ребенок конфеты, внутри Феликса струилось это чувство омерзения и презрения.       Дюпен-Чен приносил им сладости, и даже индивидуально для Феликса соленые угощения. Всегда вкусные и свежие, приготовленные его руками — и руки Гарри не были похожи на руки фехтовальщика или бойца. Они были сильными, хоть и тонкими, с длинными аккуратными пальцами, подвижными в своей жестикуляции. Очевидно, он использовал угощения как предлог, чтобы приходить послушать новые истории Росси.       Это настолько просто и избито, что было скучным.       Тем более, он абсолютно игнорировал тот факт, что Маринетт была одна каждый раз, когда он приходил в класс, и отсутствие ответа на каждое уверение Лилы в то, что она и Маринетт друзья. На самом деле, он уделял больше внимания любому другому однокласснику своей сестры, прежде чем увести ее за собой на обед.       Так максимально глупо, он не замечал, как класс медленно отворачивался от голубоглазой француженки-китаянки, изолируя ее среди них.       Феликс остался в Париже, несмотря на то что должен был уехать в Лондон, к матери, из-за ее собственного желания. «Возьми немного отдыха», говорила она. «Небольшие каникулы в Париже, простая программа обучения и новые друзья». Она говорила абсолютные глупости, но он не привык перечить матери в ее маленьких безобидных прихотях, тем более если они делают ее счастливой.       Из хороших новостей было то, что его дружба с Кагами… Вероятно, крепчала. Было приятно иметь человека, чтобы свободно поговорить о чем-то, обсудить случайные вещи. А Маринетт Дюпен-Чен была не ужасным собеседником в этом классе, полном абсолютно тупых амеб.       Лила Росси была неприятностью, но не доставляла ему проблем. Он бы раздавил ее, когда она перейдет черту — до тех пор он не собирался вмешиваться. Его кузену нужно отрастить позвоночник, чтобы защитить себя, а Маринетт открыть глаза на то, что ее окружают сплошные идиоты. Кагами отзывалась о Дюпен-Чен только тепло и ласково, значит, он был бы готов помочь ей, если бы это зашло слишком далеко.       На второй неделе Росси сделала свой ход против Маринетт.       И он был там, чтобы снять на камеру то, как Росси споткнулась рядом с Маринетт, а после столкнула ее, что было очень хорошо видно с его ракурса. Ему пришлось подавить вздрагивание от звука падения темноволосой девушки, и тем более от визгливого воя «жертвы нападения». Было ожидаемо, что студенты сбежались, как на сирену, сразу осознав сценарий этого шоу, начав обвинять «обидчика».       Зеленоглазый Дюпен-Чен тоже пришел, прямо со своего класса по нужному коридору, идеально соответствуя расписанию занятий своего класса. Он был слегка удивлен, но не обеспокоен, когда Лила бросилась в его объятия, в поисках поддержки и защиты. Было очевидно, что он понятия не имеет что происходит, — и, самое интересное, в нем не было и грамма беспокойства из-за слез Росси, — и хочет узнать. А потом Сезер довольно громко объяснила, что Маринетт напала на шатенку.       На мгновение Феликс верит, что приёмный Дюпен-Чен собирается следовать сценарию, как послушный актер. Пожалеть бедную Росси, пожурить «ревнивую» и «лживую» Маринетт, «Как так случилось? Нас растили не так, моя драгоценная Маринетт!», он слышал это как наяву.       Всего на одно мгновение…       А потом весь язык тела парня меняется. Он напрягается, резко выравнивается, глаза широко раскрыты — обеспокоены, и эти сильные тонкие руки откидывают Росси, как легчайшую подушку в сторону. Он должен быть спортсменом, чтобы так быстро добраться до лестницы, и, очевидно, зрелище, которое он видит, ему не нравится. На самом деле, Феликс может ощутить страх глубоко внутри, когда смотрит на обычно добродушное улыбчивое лицо Дюпен-Чена.       Ярость была бы шуткой против того, что показывает его лицо.       Рык, — и, о Боже, люди правда умеют так рычать? — который он издает ни что иное, кроме как злобное животное, готовое умереть, но взять с собой как можно больше врагов. Он бежит, почти летит по лестнице, прыгая перед толпой с ловкостью дикой кошки, и по всем законам жанра он должен был убить их всех. Феликс может видеть кровь, которая будет на стенах.       И когда появляется бабочка-акума, он почти готов к тому, что зрелище в его фантазиях станет реальностью.       Вот только ярость Дюпен-Чена настолько сильна, что не поддается контролю Бражника. Ярость Дюпен-Чена настолько нечеловеческая и животная, что не поддается строгой логике, все, что могло бы его подчинить, это грубая сила и даже для этого пришлось бы сломать это животное. Феликс ощущает дрожь в руках, — адреналин, возбуждение, восторг или страх, может все вместе, — когда Гарри ломает акуматизированный предмет, крича бабочке вслед и распугивает толпу, как пума распугает обычных кроликов.       Это зрелище настолько же великолепное, насколько ужасное, и он продолжает снимать, уже представляя как покажет это Кагами. Рядом с собой он замечает Адриана, который с таким же восторгом и ужасом смотрит на Гарри, который поднимает свою сестру, оставляя вещи на земле и сразу же несётся в какой-то коридор.       — Он идет в медпункт, — сразу же сообщает его глупый кузен.       — Мы должны принести им их вещи, — решает Феликс, прерывая запись. — Будем вежливыми.       — Хорошее решение. Будем милыми.       Феликс собирается показать, что он на стороне Маринетт в этой маленькой войне. Не дать этому дикому Дюпен-Чену даже шанса подумать, что он враг. Может, он переманит его к себе. Звучало как хороший план. Такие люди верные и честные к тем, кто им нравится.       Они не заходят сразу, вслушиваясь — Адриан даже принюхивается, чем-то напоминая котенка, и Феликс задается вопросом, представлял ли он ту же кровавую картину, что и его кузен. И ожидает ли он, что кто-то все-таки стал реальной частью этой фантазии. Но вместо чего-то, что звучало бы как угроза, они слышат легкий напев, будто Гарри заставляет себя напевать спокойно и без угрозы, избавляясь от рычащих ноток.       -И мне на кисти давит циферблат       И я, может, и чудовище, но искренне стараюсь быть хорошим       И верю, знаю, что всё потяну       Я понял соль земли и принимаю в себе тьму       И преломляю свет раз за разом       И если мне приказывают звёзды — я отказываю       Я отказываю небу       Я отказываю солнцу и луне, солнцу и луне       Я отказываю небу       Я отказываю солнцу и луне, солнцу и луне… — — - — - — - —       POV Гарри Поттер Дюпен-Чен       Первое, чему его научила Маринетт — улыбка. «Ты улыбаешься, чтобы быть дружелюбным и показать свою радость!» — умно сказала тогда десятилетняя девочка, уверенно улыбаясь своему новоявленному брату, который считал проявлением дружелюбия то, что его только ударят по голове, а не пнут в живот. Очевидно, Гарри был горсткой странных привычек и указаний, который жил как дикое животное до того, как ее родители забрали его.       Она могла жить с этим и помочь своему брату.       Но. Самое первое — улыбка. Гарри использовал улыбку для знакомства, для общения, для шуток, счастья, иногда для грусти и театральных игр. Улыбка была универсальной вещью, которая удобно использовалась для чего угодно. Он улыбался — все считали, что он счастлив разговаривать с ними. Он улыбался — она считала, что с ней флиртуют. Он улыбался — и он считал, что ему угрожают. Так много разнообразных улыбок!       И все это ему дала Маринетт.       Поэтому когда на следующий день он приходит в колледж, он улыбается так, будто вчера ничего не было, и он не сошел с ума от беспокойства и желания убить всех и каждого, кто посмел причинить вред его драгоценной сестре. Назовите его сумасшедшим, но в первый раз когда он увидел на балконе своей сестры Кота Нуара, — Парижского героя, которому достаточно одного «Котаклизма», чтобы превратить его в кучу пепла на земле, — он на самом деле угрожал и провел серьезный разговор о безопасности. Прямой цитатой было бы: «Если моя сестра хоть раз заплачет из-за тебя, я собираюсь найти тебя, маска или нет, магия или нет, и заставить тебя пожалеть о всех твоих жизненных решениях, превратив всю твою жизнь в чертов Ад, разрушающий твое сознание».       Ему хочется верить, что Кот проникся угрозой. Он был ничем, кроме вежливого джентльмена с абсолютно безопасными шутками рядом с ним, и, как бонус, Адриан неожиданно осознал, что Гарри брат его одноклассницы, с которой он проводит достаточно времени, и сам покаялся во всех грехах и обещал быть учтивым и защищать Маринетт. Адриан был хорошим парнем, даже не замечая влюбленности Маринетт в себя.       Кот, как зять, Гарри нравился больше.       Итак, он улыбается и выглядит как само блаженство и покой, но все его мысли были сосредоточены на одном.       И студенты не забыли вчерашний день. Гарри, хоть и был не в себе, хорошо помнил правильные лица, и его улыбка каждый раз становилась слегка шире или меньше, когда он видел нужные лица, которые мгновенно бледнели. Он не хочет ничего, кроме как сломать каждому из них нос и указать на то, насколько недальновидными идиотами они являются, и…       Его улыбка становится шире, когда он встречает свою главную группу поддержки в том, чтобы заставить Лилу Росси страдать. О, шатенка собирается умереть от ужаса. У него есть собственный класс, который собирается жаловаться на ложь Росси, и они…       — Я действительно не могу разрубить ее катаной? — приятный женский голос, спокойный и уравновешенный, плохо вяжется со словами, но Гарри не может представить себе это иначе.       Цуруги Кагами выглядела намного, намного красивее, чем Гарри представлял из рассказов Маринетт. Конечно, Маринетт всегда говорила, что она красивая и «идеально подходит Адриану», но живая девушка, а не рассказ, превышала все ожидания. Она не была высокой, но с приятными глазу пропорциями тела, ничего «огромного», что любили обсуждать некоторые парни в классе. Темно-синие короткие волосы выше плеча, азиатский разрез глаз делал ее более уникальной среди французов, а все ощущение «я кого-то убью» вокруг нее, приводило Гарри в восторг.       У Гарри не было никакого сомнения, что японка может и будет рубить людей, если они будут угрозой для ее близких. И Маринетт была ей близка, ее подруга.       В книгах Гарри, Цуруги Кагами была горяча. И стоя рядом с Феликсом, который ухмылялся как злодей из манги, который собирается сделать что-то ужасное, этот эффект усиливался. Был ли Гарри на самом деле геем, или он би? Он был би, да? Потому что и Кагами, и Феликс, вызывали у Гарри ничего, кроме желание обмахнуться веером и выдать какой-то дрянной флирт.       Он мог это видеть. «Хэй, Кагами, Феликс? Я определнно выбираю рожок и стаканчик одновременно». Абсолютно ужасно. Кто-то должен убить его. Нет, он должен играть в долгую игру, задабривать выпечкой и подарками, и…       Но все это только после того, как они убьют Лилу. Метафорически. К сожалению.       — Нет, Кагами, — Адриан слегка вздохнул, покачав головой. — Мы собираемся добиться ее исключения и все.       — И собрать доказательства, что она связана с Бражником, — заметил Феликс.       — Это только глупая и неподтвержденная теория!       — Теория есть теория, чтобы ее проверить, — задумчиво произнесла Кагами.       — Ну, меня абсолютно не интересуют ваши проекты как таковые, — Гарри дружелюбно улыбался, когда уперся руками в бедренные кости, абсолютно не замечая быстрого скользящего взгляда Феликса и Кагами. — Если вам будет нужна моя помощь, то просто скажите, что мне делать. Я лишь хочу, чтобы эта bitch пострадала и получила наказание за то дерьмо, которое она осмелилась сделать с моей precious sister.       Они четверо быстро переглянулись.       — Говорить буду я, — сразу решил Фликс.       — Скажи, что небо коричневое, и я собираюсь поддерживать эту ложь до самого конца, — клятвенно произнес Дюпен-Чен.       Губы Кагами дрогнули в улыбке. Адриан фыркнул. — — - — - — - —       Им невероятно повезло, потому что в кабинете директора уже была Лила. Она плакала, прижимая руку к груди, — Гарри мимолетно заметил, что это не была вчерашняя «раненная» рука, а противоположная, — и, увидев их, она залилась новыми слезами, бросаясь на Адриана. Очевидно, она собиралась «искать защиты» у «безгрешного Агреста».       Феликсу было достаточно щелкнуть пальцами, чтобы подать сигнал разрешения на действия — их работа должна была быть максимально слаженной и уверенной, если они собирались погрузить Росси в пучины отчаяния. Поэтому он и Кагами быстро встали на шаг вперед Адриана, преградив Лиле путь, и пока Кагами смотрела на Росси с отсутствующим выражением лица, Гарри позволил себе осклабить зубы, смотря сверху вниз.       Шатенка на самом деле сделала инстинктивный шаг назад.       Дальнейшее было ничем иным, кроме шоу. Феликс разносил Лилу по всему — истории здоровья, истории жизни, связь с родителями, ложь от самой маленькой до большой, обвинения в сексуальных домогательствах — по отношению к Агресту! — и агрессивном буллинге Маринетт. Каждую попытку Лилы защититься Феликс критиковал по мельчайшей детали, каждую попытку заступиться от директора он осуждал с тем холодом, который вы видите в фильмах у судей. Он использовал Гарри, Кагами и Адриана для дачи «показаний», указал класс Гарри как «разумный и проверяющий факты» и убедил директора связаться с родителями Лилы.              Лицо Росси, полное отчаяния, было чудесной картиной. И так как они были готовы, а Гарри передал через Кота и Ледибаг просьбу о помощи, никаких акум не было. Дело закономерно приблизилось к очевидному заключению, что Лила Росси была дерьмово виновата и должна понести наказание. Спустя полчаса на телефон Гарри пришло видео, где Ледибаг уверенно ловит акум — шесть подряд! Шесть!       Это было рекордное количество за один день, и лицо Росси определенно не было испуганным этим фактом. О, нет, она выглядела разъярённой.       Директор был в ужасе, и Гарри был абсолютно уверен, что этот день закончится ужасным падением Росси. Это было тем более очевидно, так как Адриан тайно снимал все действие, чтобы после разослать его всем своим одноклассникам.        — — - — - — - — -       — Хорошо, мы не учли акуматизацию разъярённых студентов, — Феликс слегка нахмурился, сидя в запертом классе.       Гарри хмыкнул, надежно прикрывая нижнюю часть лица рукой, чтобы не болтать. Вчера они успешно избавились от Лилы Росси, вредный гриб был устранен и ожидал полноценного разбирательства со стороны школьного совета, а видео о произошедшем этим утром разлетелось сначала по классу Маринетт — которой сегодня не было в колледже, — а после и по всей школе. Темноволосый британец с трудом убедил свою сестру оставаться сегодня дома, чтобы (очень вероятно) чрезмерно-эмоциональные студенты не задавили ее своими «переживанием» или «праведной яростью».       Ему удалось уговорить ее только с помощью пришедшего на вечернюю встречу Кота.       Хотя они действительно не ожидали, что в середине второго урока накал эмоций станет настолько большим, что студент аккуматизируется. Гарри не знал, кто это, но видел результат действий «злодея» — луч, который она запускала в других, вынуждал цели быть болтливыми и честными. Что было очень неловко, его поразило, когда он откидывал с пути луча Адриана — парень замешкался, когда какая-то пораженная лучем девушка призналась в очень непотребных вещах, связанных с его фото.       Действительно, быть знаменитым отстойно, а быть гормональным подростком не помогало. Гарри едва не сказал вслух, что был бы не против превратить любое желание Кагами в жизнь, несмотря на цену. Он еще не дошел до черты бесстыдных обещаний и флирта!       Им, вместе с несколькими другими студентами, удалось запереться в одном из классов. Адриан сбежал где-то после того, как Гарри попал под «Луч Правды», так и не уйдя с ними, но из класса Маринетт здесь также были Джулека и Роуз.       — Это было довольно очевидно, — заметила Кагами, бросив спокойный взгляд на блондина. Она послушно и элегантно сидела на стуле за партой, абсолютно не обеспокоенная ситуацией. — Росси успела привязать к себе многих людей здесь.       — Да, — Фатом кивнул, все еще хмурясь. Его голова была слегка склонена в сторону двери, прислушиваясь к звукам разрушений и злобных криков. Он тоже сидел за партой, через место от Кагами, ближе к стене. — Дюпен-Чен, твоей сестре повезло, что она не пришла на сегодняшние занятия.       Гарри, который решительно проигнорировал любые правила, сидел на самой парте, между Кагами и Феликсом, на самом деле искренне наслаждаясь небольшой близостью между ними. Было приятно ощущать себя связанным со своими объектами привязанности — то есть, это не было ничем романтичным, но была важна идея и эмоции, верно?       Итак, он кивнул, слегка улыбаясь — его нога слегка дергалась он нервов и желания пойти что-то сделать, чтобы не оставаться в покое. Честное слово, он одновременно хотел остаться здесь, между двумя иностранцами, и вместе с этим хотел сбежать на кухню, чтобы приготовить им что-то. Папа всегда говорил, что язык любви Дюпен-Чен — это кормление, и Гарри искренне поддерживал эту идею. Еда была прекрасным способом выразить свою любовь!       Он говорит это не из воспоминаний о голоде детства. Никакого практического опыта и знаний.       Гарри отвлекается от собственных мыслей, когда глаза Кагами и Феликса сосредотачиваются на ком-то за его спиной, и быстро оборачивается, встречаясь взглядом со своим одноклассником. Доминик не был плохим человеком и был весьма милым парнем — и красивым тоже, если верить Илае, и Гарри предпочтет верить ей, чем быть целью тяжелого кулака, — но обладал сопернической полосой, шириной в милю.       Не то чтобы Гарри был лучше. Маринетт никогда не должна узнать, что он может и будет агрессивно ругаться на английском, сумасшедше улыбаясь, когда сражается с Домиником в любой игре. Доминик называл это «страстью» и говорил, что это очень круто. Так что в этом все равно не было ничего плохого. Тем более, что в последнее время их соперничество проявлялось чаще и во всем, ну… До момента, как Гарри сосредоточил свое внимание на классе своей драгоценной сестры, преследуя Абсолютно Горячего Парня и последующего разбирательства с Росси.       — Привет! Прошу прощения, что вмешался, эм… Я из класса Гарри, — Доминик уверенно улыбался, стоя рядом с партой, и Гарри рискнул забрать руку от лица.       — Это Доминик Трикс, мой одноклассник и Любимый Соперник, — он на мгновение замер, обдумывая сказанное — на самом деле, это было правдой, верно? Доминик был тем, кто не только поспевал за Гарри, но и поддерживал его безумие. Тем не менее, он абсолютно пропустил, как скулы его одноклассника стали красными и как сузились глаза Феликса и Кагами. — Доминик, это Феликс Фатом и Цуруги Кагами, одноклассники моей драгоценной сестры и самые горячие ребята, которых я когда-либо видел.       На мгновение между четырьмя подростками воцарилась тишина. Гарри моргнул, осмысливая.       — Нет, перечеркни это, они Абсолютно Горячие и Прекрасные, и-, — Гарри смущенно закрыл рот, абсолютно не поворачиваясь в сторону дуэта иностранцев, но с ужасом смотря на сбитого с толку Доминика. Его взгляд взвывал о помощи. О спасении или смерти, на худой конец.       — Приятно познакомиться с одноклассником Гарри, — вместо спасения прозвучал голос Кагами, очевидно, обращенный к Доминику. Гарри, вроде как, надеялся, что они просто пропустят инцидент. Это было бы неплохо. — Мы как раз обсуждали, на когда назначить наше свидание втроем, так что не можем одолжить вам Дюпен-Чена.       — Мы? — Гарри рефлекторно переспросил, резко оборачиваясь на Кагами. Та выглядела абсолютно спокойной, как и Феликс, который на самом деле очень коварно улыбался, почему-то с угрозой смотря на Трикса.       — Да, мы, — уверенно подтвердил светловолосый британец, слегка прищурив глаза. — И нам нужно место для этого личного обсуждения.       Доминик был понятливым, быстро отходя в сторону с каким-то едва слышным бормотанием, но Гарри не обращал внимания, слишком ошарашенный.       — Я действительно собираюсь на свидание с вами? — он быстро спросил. — Потому что если да, я собираюсь принести выпечки. Много. Я собираюсь похоронить вас под вкусной и хорошей едой, чтобы убедиться, что вы счастливы и сыты. Я буду ломать носы любого, на кого вы укажете. Мне стоит заткнуться, чтобы это прекратило быть неловким.       Кагами мягко похлопала его по колену.       — Продолжай, мне нравятся твои идеи о том, чтобы избивать кого-то в нашу честь, — Феликс махнул рукой, будто ему все равно, но Гарри видел, как слегка покраснели его уши.       И он не мог сдержать свою болтливость из-за акуматизированного студента.       — Я чувствую, что могу умереть за вас, — доверительно сообщил он. — Или сгореть. Потому что вы слишком горячие. Очень.       Гарри так нуждался в молчании. — — - — - — - —       — Чувак, я собираюсь на свидание с Феликсом и Кагами.       Илая очень странно посмотрела на него.       — С парнем и девушкой одновременно, — уточнила она. Гарри кивнул. — С тем парнем, который морально разобьет и разрушит тебя, закопав под оскорблениями. И с той девушкой, которая занимается каратэ, японскими единоборствами и фехтованием на уровне мастера, которая с легкостью сломает тебя пополам.       — Я буду счастлив обоим исходам, Илая. Серьезно.       — Дюпен-Чен, ты сумасшедший, и я звоню твоей сестре.