Точка бифуркации

Я решил, что выберу любовь. Ненависть —

слишком тяжёлая ноша, чтобы её нести.

Мартин Лютер Кинг

      Легко говорить, что любовь — это что-то вечное, возвышенное… Легко трепать языком, когда всё хорошо. «И в горе, и в радости», как говорится в лживой клятве под венцом… Только вот все хотят, чтобы было лишь «в радости», а как начинается «горе» — сбегают, оставляют свою псевдо-любовь вместе со всеми воспоминаниями, остывают друг к другу, будто и не было этих горячих «я тебя люблю!» в ночи под одеялом, поцелуев в щеку по утрам, объятий, переписок, обмена хитрыми многозначительными взглядами и флирта. Все называют любовью не вечное, а плотское, путают понятия, как карты при перетасовке перед раздачей, выставляют напоказ своё счастье, пытаясь доказать то, что не требует доказательств, блестят, только пока на них смотрят…       А Эн не такой. Он честный и искренний, физически неспособен обмануть того, к кому привязан. Поэтому бывшая хозяйка демонтажника, Тесса, замечает его слабость очень быстро и спешит остудить горячие чувства, пока те не зашли слишком далеко, сжигая обоих дронов и весь мир с ними заодно дотла.       «Ты должен выбрать Вселенную вместо одного маленького дрона!» — сказала она.       Но как сделать этот выбор, если тот маленький дрон и есть вся твоя Вселенная?       Если весь свет схлопнулся именно на этой фиолетовой макушке в шапочке с помпоном? Если главный фокус держат на себе фиалковые глаза и вечно недовольное выражение лица? Если запах именно её масла Эн узнает из толпы, помнит её следы как свои собственные, ходит за ней незримой тенью, не желая расставаться, потому что девчушка так доверчиво прижимается к нему в объятиях, когда чувствует себя разбитой или потерянной в лабиринте своих же мыслей?       Неужели они так часто обнимались, что вросли друг в друга ядрами, шестерёнками, всеми своими механизмами и абсолютно — сущностью?       Это сплелись языки или коды их программ?       Спутались трубки у сердечного поршня или провода в голове?       Это жар от пламенной любви или температура от недостатка масла?       Это жизнь человека без кислорода или бесцельное существование робота без того, кто делает тебя — тобой?                     Так как, чёрт подери, люди с такими симптомами могут бросать друг друга?                     У Эн болит голова от чувства ответственности, которое навалилось на металлические плечи. Он точно знает, что Тесса не простит ему выбора Узи вместо всего мира, но без своей работяжки демонтажнику уже не нужен будет никакой мир. Ему ничего не нужно будет, кроме её тепла, скрипящих шарниров в беленьких пальцах, её ворчливого голоса, масляного запаха, близости с ней… Ничего более.       Она — самое дорогое, что у него есть. И Эн всегда чувствовал, что может потерять её, как потерял своё прошлое в особняке, общение с Ви, заботу Тессы. Каждая ступень по лестнице судьбы вела его всё дальше от времён счастья и наивности, сохранять их крупицы казалось неимоверной задачей, но демонтажник всегда оставался в душе тем ребёнком, который верил в самое светлое и вечное. В чистое, что никто не заляпает грязными кровавыми ладонями или замасленными когтями. В то, что легко затоптать большой толпой, когда защищает это «светлое» лишь один; но оно не умирает, а лишь перерождается и продолжает жить вечно. Это восхищает и заставляет двигаться дальше. И Эн так любит это «светлое», что хочет поделиться его частью с Узи, самым близким дроном, который только есть в его жизни. Он так хочет поделить вечность на них двоих — время нескончаемо, его бы хватило для двух маленьких существ, если бы оно не было таким жестоким.       Всё, что Эн терял в своей жизни, он мог отпустить. Но Узи он отпустить не сможет. И потому цепляется за любую, самую призрачную возможность поддерживать «светлое» в их отношениях хотя бы на уровне дурацких подарков, неумело-искренних комплиментов, касаний, вздохов, взглядов. Такое маленькое внимание поступок за поступком, словно по каплям, собирается в море, и это море — из его привязанности, тепла и любви. Только в таком море хочется утонуть, и Эн уверен — Узи не против это сделать.       Поэтому, когда Тесса озвучивает своё заявление, демонтажник остаётся в ступоре и прикрывает глаза, давая себе мгновение на то, чтобы переварить информацию. Одно мгновение с самым тёплым воспоминанием в его жизни, которое двигает вперёд.       Он так сильно любит Узи.       Он не может её оставить или променять на что-то другое, даже если «другое» неисчислимо громаднее работяги ростом сто двадцать семь сантиметров.       Он уже поклялся. Месяц назад.              

«Я клянусь любить тебя в горе и в радости…»

      — Ты выглядишь опечаленной, что случилось? — утешающие объятия и поцелуй в макушку. Узи жмётся к тёплой груди, цепляется пальцами за пуговицы плаща своего друга, ищет опору, подтягивая к себе все конечности, чтобы уместить крохотное тельце на коленях у парня. Тот поддерживает её за талию, позволяя ухватиться за свои укрытые плащом плечи, и поправляет фиолетовую прядь, упавшую на дисплей работяги с отобразившимся на нём неумело прикрытым раздражением.       — Папа снова решил вспомнить, что он мой отец! — возмущённо фыркнула девушка, доверчиво уткнувшись лбом в чужое плечо. — И начал читать свои нравоучения. Узи, не делай то, Узи, не делай сё… Тьфу, чёрт! — она пнула ногой ножку стола, и с него со звоном упал какой-то из многочисленных инструментов. Демонтажник поторопился пресечь её попытки разгромить интерьер тесной комнаты в радиусе ближайших двух метров единственным доступным ему способом.       — Тебе не к лицу брань… — Эн мягко погладил чужую щёку своей ладонью, обращая внимание работяжки на себя и незаметно успокаивая её своей пропитанной поддержкой улыбкой. Она долго смотрела в его золотые пиксельные радужки своими сиреневыми глазами, прежде чем нехотя и с наигранным раздражением отодвинуть ласковую ладонь от своего лица:       — Ой, вот только не строй из себя моего папашу. Мне и его умных заявлений по горло хватает.       — Хи-хи, извини! — демонтажник виновато перехватил чужое запястье, зная, что Узи не будет отталкивать его — все эти напускные недовольства были старой привычкой, частью её поведения, к которому он привязался так же сильно, как и сама девушка. И безоговорочно любил в ней каждый ворчливый и бурчащий негодованием, но такой родной вздох.       — Конечно, Эн… — Узи отвела взгляд, чувствуя, как в груди теплеет от невесомой заботы, обнявшей её вместе с металлическими ладонями демонтажника. — Ты хоть и бываешь душным, но, в отличие от папы, хотя бы поддерживаешь. Спасибо, что терпишь мои ворчания!       — Мне не сложно, правда.

«…в богатстве и бедности…»

      — Почему бы нам не пройтись по руинам города?       — С чего бы?       — Ну, например, найти тебе новую одежду… — предложил Эн, наблюдая, как Узи, свернувшись на стуле, скрупулёзно раскладывает на коленях нитки, иголку и один из своих старых полосатых гольф, на котором красуется длинная прорезь. Судя по неумелым стежкам в разных местах, гольф рвался уже не первый раз, но Узи заштопывала его с завидной регулярностью и носила вновь.       Выплюнув изо рта нитку, которую пришлось за неимением поблизости ножниц перегрызть зубами, Узи мрачно посмотрела на парня:       — Не хочу.       — Я мог бы слетать один…       — Не парься ты так, не надо ничего искать. Я уже нашла всё, что мне было нужно. — Узи внезапно мягко улыбается, подперев подбородок рукой, и склоняет голову набок, хитро прищуриваясь. — Самое главное сокровище уже со мной.       — Правда? — Эн недоумевает, потому что искренне поглощён проблемой отсутствия нормального гардероба у своей девушки. Конечно, не до трещащих от большого количества одежды шкафов, но всё же хотелось, чтобы у работяги было что-то кроме истрепавшейся куртки, футболки и шапки, которую она не снимала даже в помещении. Чтобы она была счастлива! Почему же она так хитро смотрит, будто и правда уже приобрела что-то важное? Эн с опаской интересуется:       — Что же это за сокровище?       Девушка выжидает пятисекундную паузу, словно нарочно подогревая интерес к ответу, и, наконец, произносит то, к чему Эн был не готов, поскольку проявления нежности слетали с её уст крайне редко.       — Ты, Эн! — Узи заливается смехом, когда лицо демонтажника отражает помесь смущения и абсолютной радости на дисплее, который он поспешно пытается прикрыть руками. — Не переживай насчёт этих тряпок. Ещё успеем смотаться за одеждой.       — Но всё же, Узи… — подавив приступ высокой эмоциональности, Эн наивно поднимает взгляд на работягу. — Если куртка вдруг порвётся, в чём же тебе ходить?       — Даже если у моей куртки сломается замок или оторвётся рукав, смогу починить. Или буду ходить в твоём плаще, а что ты мне сделаешь? Сам вызвался встречаться, дурачок, так что теперь не жалуйся на загадочное исчезновение собственных вещей!       Она вновь смеётся, и её смех делает демонтажника самым счастливым во всей звёздной системе, а может, и во Вселенной. Эмоции переполняют нутро, разгоревшись с новой силой. Узи, топчущаяся в его несоразмерно большом для неё плаще… Слишком мило!       Парень от переизбытка чувств хватает работягу в охапку, роняя на пол катушки с нитками, подушечку для игл, несчастный гольф, который трещит и рвётся ещё сильнее, и в порыве нежности целует, целует нежно и трепетно, и смеётся в её губы так же радостно, как и сама девушка. Она шутливо пинает его в колено, пытаясь оттянуть вниз меховой воротник, и говорит:       — Ну и бардак ты устроил. Успеем ещё обняться!       — Я тебя люблю! А если люблю, то могу и обнимать, когда захочу, правда?       — Ладно, уговорил! — цокнув языком, Узи артистично закатила глаза. — Можешь посидеть рядом, пока я не закончу работу. И собери нитки с пола, пожалуйста. А ещё достань-ка свои когти, сгодятся вместо ножниц, когда закончу штопать.       

«…в болезни и здравии…»

      Игра в догонялки — такая детская, простая, весёлая, что для влюблённых, ускользающих друг от друга за промёрзшие насквозь многоэтажки и снежные сугробы, она самая идеальная. Раньше догнать Узи было просто, как минимум по причине того, что девушка обходилась лишь парой ног — сейчас же за её спиной два крыла, и она уверенно разрезает ими воздух, резво скрываясь от демонтажника за стенами зданий.       — Ну что ты как вяленая селёдка, давай быстрее! — подгоняет она, дразня еле поспевающего за ней парня. Тот решает срезать путь, и в очередном повороте пролетает через оконный проём прямо сквозь постройку, вывалившись на Узи в другой стороны, что оказалось для неё неожиданностью. Дроны кубарем катятся на сугроб, приземляясь в снег, копошатся, пытаясь бороться друг с другом по пути, пока не оказываются на ледяной земле на расстоянии вытянутой руки, стараясь отдышаться после повышенной активности.       Метаморфозы работяги после той поездки в лагерь уже стали привычными, и Эн по-прежнему крепко любил Узи. Для него не имело значения, как она выглядит, даже если из обычного робота девушка постепенно превращалась в биомеханического монстра. Даже если её странности вместе со сверхспособностями постепенно вылезали наружу и скалили хищные зубы. Теперь Узи спокойно могла стать для него соперником или опасностью, со злости впечатать в пол с помощью силы мысли, или расцарапать металл своим живым хвостом, который частенько кусал демонтажника ни за что ни про что — хотя девушка честно признавалась, что она тут ни при чём. Они могли стать врагами и опасностью друг для друга, но Эн это не пугало. Его больше пугала вероятность оказаться в будущем, где от его прежней Узи останется лишь тёплое воспоминание.       Поэтому он решает, что сейчас самый идеальный момент.       — Узи? — нащупав руку работяги в снегу, Эн стискивает её своей ладонью и приподнимается над землёй на локтях, заглядывая в чужой дисплей. Он словно искал поддержки, хотя Узи совершенно точно не была в курсе, что он собирается сказать. В горле внезапно пересохло и температура тела демонтажника поползла вверх от волнения, хотя, возможно, ему так показалось из-за заплетающегося в неуверенности языка. — Я кое-что хочу сделать… Вернее, предложить, то есть…       — Отдышись сначала! — работяга замечает, что чужая ладонь сильно дрожит, и предполагает, что это из-за активного полёта пятиминутной давности. — Не думала, что ты так быстро выдохнешься, ха!       С этими словами она так же, как и демонтажник, приподнялась над ледяной поверхностью, принимая сидячее положение, и шутливо толкнула его локтем в бок, пытаясь разрядить обстановку. Только вот витающее в воздухе волнение напополам с трепетом никуда испаряться не собиралось.       — Д-да, конечно, только это не поможет… — смущённо кидает Эн, наконец отпустив чужую руку. А затем освободившуюся ладонь запускает куда-то за свой воротник, пытаясь нашарить там запрятанную вещицу. Узи заинтересованно выгибает бровь, ожидая, чем же закончится это странное представление. Почему-то её тоже накрывает волнение, постепенно, с каждой секундой чужих поисков всё больше и больше. Глаза Эн округляются, и он, шепча «да что ж такое, где же… Я точно взял с собой… Не могло же потеряться…» прекращает поиски, ошарашенно глядя на Узи. Та в недоумении измеряет его взглядом, пока живое подобие хвоста, витающее около ноги парня, не начинает грызть его ступню.       — Упс, я, кажется, потерял… — неловко смеётся Эн, поправляя чудом не слетевшую с головы кепку. Из жара его забрасывает в холод, словно вместо мягких заоблачных далей реальность перебросила его перегретую голову в снежный сугроб.       — Потерял что? — уточняет Узи. Её хвост продолжает методично кусать чужую ногу, и Эн вялым движением ступни отгоняет его, судорожно пытаясь придумать, что же сказать.       — Да так, мелочи… Ничего страшного… — не придумав, чем отмазаться от навязчивого вопроса, демонтажник виновато прячет взор, утыкая его в стену по левую сторону от себя. — Я найду новое.       — Ну… окей? — Узи пожимает плечами, чувствуя лёгкую недосказанность, и перехватывает собственный хвост ладонью, встряхнув его. — Эй, приятель, хорош уже кусаться… Ты что там жуёшь?       Под удивлённые взгляды дронов, на снег прямо из пасти живого хвоста выплёвывается маленькая чёрная коробочка. Пока Узи заинтригованно разглядывает упаковку, Эн нервно выхватывает её из-под любопытного взора и проверяет содержимое, облегчённо выдохнув:       — Пресвятые печенюшки, нашлось! — и прижимает к себе, блестящими от энтузиазма глазами глядя на работягу. — Узи, ты гений! Я думал, что выронил его! И… Вообще-то, это не для меня, а для тебя.       — Что?.. — ошарашенно шепчет Узи, выпустив свой хвост из рук. Тот даже перестал дёргаться, хотя обычно не мог спокойно усидеть на месте. Эн поднимается и встаёт перед девушкой на одно колено, пока на его дисплее полыхают пожары румянца и отображается сильное волнение.       — Узи, я долго думал… И решил, что хочу связать свою жизнь с тобой. Навсегда. — коробочка приоткрылась, и в лунном свете заманчиво блеснул круглый силуэт тонкого золотистого колечка. Девушка с округлившимися от шока глазами разглядывала содержимое коробочки, качая головой, будто не верила, что это происходит. Эн замолчал, собираясь с духом, и дрожащим от волнения голосом закончил. — Узи… Ты выйдешь за меня?       Самая долгая пауза в его жизни. Узи ничего не говорила, лишь молча разглядывала кольцо, шумно дыша, и переводила взгляд то на Эн, то на предмет в его руках. На дисплее её высвечивалась крайне неопределённая эмоция. Демонтажник начал тревожиться, чувствуя, что внутри неприятно защемило провода. То, что она молчит, это согласие? Или всё же…       — Я согласна! — выпалила Узи, наконец разорвав необычно звонким голосом тяжёлую тишину. Защемление в проводах Эн скрутилось и взорвалось тысячей искр где-то внутри. Всё, на что хватило его сил — улыбнуться от облегчения и притянуть к себе работягу, которая подскочила с места и обвила руки вокруг его шеи. — Я не верю, что ты решился на такой шаг… Эн, ты правда моё сокровище!       Их повенчала одна из лун своим сиянием, пока Эн шептал клятву, надевая колечко на белый пальчик возлюбленной. Правда, одну фразу он всё же поменял, вызвав у работяги сдавленно-восторженный вздох.

«…пока смерть…»

Нет, не так.

«…и даже смерть не разлучит нас».

Так гораздо лучше.

      Клятва осела внутри вместе с поцелуем, оказалась запечатана навеки, поэтому в минуту, когда Эн остался наедине с Тессой перед компьютером и разглядывал фотографию разорванной в клочья Земли, он думал не про Син или спасение мира, а про то, как приятно было целоваться с Узи под луной.       А ещё — про своё обещание.       Которое, в отличие от непостоянных и лицемерных людей, он готов сдержать.