Люби, и будешь любим

Jef Martens — Almost But Not Quite

Eamonn Watt — Reflection

Прохладный ночной воздух слабо колышет прозрачные шторы на окнах, гуляет по комнате, даря небывалое спокойствие, тишину и свежесть. За окнами беззвучное море, волны, набегающие на берег, и птицы, скачущие по песку и выискивающие себе пропитание в занесённых водами моллюсках. Луна, возвышающаяся на небе, пробивается сквозь занавески, окидывая темную спальню слабым тусклым светом. Элизабет… Растворяется в шепоте. Тишину нарушает тихое шуршание шелковых простыней и выдох. Сон, прокравшийся в голову, больше не дал уснуть. Элизабет лежала на постели, подняв руку, разглядывая её, сквозь пальцы которой пробивался лунный свет. Вот порез на ладони, оставленный ещё очень давно, круглый след на тонком безымянном пальце. Кольцо. Элизабет… Взгляд мечется в сторону окна. Ветер, думает она, и закрывает глаза в надежде уснуть. Последние ночи выдались беспокойными, и кто знает, что ей причудится? Но это повторяется снова через десять долгих минут, и на этот раз Элизабет не выдерживает: поднимается на постели, затягивая шнурок тонкого, едва ли не прозрачного, платья, на плечи накидывая бежевый баньян. На улице ночью довольно прохладно, а вылезать с теплой постели в холод плохая идея. Поднявшись на ноги, Элизабет зажгла свечу, стоящую на прикроватной тумбочке, и вышла на кухню. Пусто. Лишь открытое окно и колыхающиеся занавески от ветра, темнота и лунный свет. — Здесь есть кто-нибудь? — спрашивает громко, не боясь никого разбудить. Она одна живёт в доме, не считая гувернантки. Но и та сейчас уехала увидеться с семьёй. Мисс Суонн… Элизабет замирает в проходе, едва ли не роняя на себя наклонившуюся свечу, и оборачивается. Она знает этот голос, знает тембр и произношение. — Я точно схожу с ума, — улыбается неуверенно, отставляя свечу обратно на столик, и выходит на улицу, направляя взгляд на море. Если бы не одно но, — Я точно брежу. — шепчет себе под нос и, подобрав подол платья, спускается на берег, неуверенно шагая в сторону незнакомца на берегу. Тот стоял почти у самой воды, сложив руки за спиной, и смотрел на волны под ногами, склонив голову к груди. Темный камзол, обшитый золотом, виднеющийся белый платок на шее и широкая треуголка. Слишком знакомая... — Кто вы? — она подходит достаточно близко, чтобы, если человек развернётся, чётко увидеть его лицо. И он поворачивается. Поднимает голову, взгляд, полный вины и радости одновременно. Скорби, грусти, боли. Элизабет узнает его мгновенно. — Джеймс? — голос срывается, а на глаза в сию же секунду накатываются слёзы. Ей кажется, что это кошмар. Она в этом уверена. Пока не слышит его голос… — Элизабет, — всё что и может сказать на выдохе, скользя взглядом по лицу. Она почти не изменилась. Разве что вернулась прежняя аристократическая бледность. — Но как вы.. Джеймс, на «Летучем Голландце» ведь.. — Меня убили? — он горестно улыбнулся и кивнул, подтверждая слова, — Лорд Беккет после того случая встретился с Тиа Дальмой. Выпросил, чтобы она воскресила меня. — Но зачем ему это? — непонимающе воскликнула Суонн, подходя чуть ближе. — Я не знаю, — отвечает честно. Не знает он, что творится в голове у этого человека. Но порой лучше не знать истинных намерений. — Господи, Джеймс, — мотнув головой, Элизабет отпустила платье и уже в следующую секунду обвила чужую шею руками, крепко обнимая, пусть и пришлось чуть привстать, — Я не могу поверить. сколько же времени прошло! Где вы всё это время были, Джеймс? Она отстранилась от него лишь для того, чтоб взглянуть в серо-зелёные глаза. Глаза, которыми она готова любоваться вечность. — Наводил дела. Не каждый день человек возвращается к жизни из того мира. Да и потребовалось время, чтобы вас найти, миссис Тёрнер, — последнее прозвучало сдавленно, даже как-то грустно, что не укрылось от её ушей. — Вы уже знаете? — поджав губы, Элизабет слабо покачала головой, — Нет, нет. Для вас я всегда мисс Суонн, Джеймс, — помолчав, не уверенна, стоит ли говорить, она вдохнула по глубже, обратно поднимая взгляд на мужчину пред собой, — Если позволите, для вас я буду миссис Норрингтон. — Элизабет, — удивлённый вдох стихает прежде чем его губы накрывают чужие в осторожном, почти невинном поцелуе. — Я должна была это сказать ещё очень давно, Джеймс, — с сожалением произносит Элизабет и прикрывает глаза. Но мгновение спустя чувствует горячую ладонь на собственной шее, аккуратное, нежное поглаживание и поцелуй. Она вплетает тонкие пальцы в длинноватые волосы на затылке, которые ей всегда нравились, и отвечает на поцелуй, чувствуя на щеках слёзы, но на этот раз от радости. — Будьте моей, Элизабет, — просит Норрингтон, прижимаясь к её лбу своим и расслабленно улыбается, всё ещё не веря в происходящее. — Я вся ваша, Джеймс… Они ещё долго стоят на берегу в объятиях, просто наслаждаясь этим моментом и восходящим солнцем, даже не замечая вдали пару наблюдающих голубых глаз.