California bitches

      У Шин Юны никогда не было проблем с парнями. Вернее, с парнем — Чоном Чонгуком, который был её первой и, пожалуй, единственной взаимной любовью. А ещё — единственной любовью, на которую был способен мужчина и которую Юна знала — ну это так, к слову.       Она со школьной скамьи привыкла к правилам в их отношениях, которые устанавливал Чонгук:       1. Её желания и потребности вторичны по отношению к его;       2. Она должна быть всегда доступна для него и не иметь других важных дел или людей;       3. Её успехи и достижения должны быть только его заслугами, а неудачи — её виной.       Первое правило подразумевало, что Чонгук в самом начале их отношений дал Юне понять, что ожидал от неё полного подчинения его воле и игнорирования собственных чувств или потребностей. И если Юна, не дай бог, осмеливалась высказать своё мнение или пожелание, которое противоречило бы его, то это нередко (ой, всегда) воспринималось молодым человеком как непослушание или даже предательство.       Вторым правилом Чон изолировал Юну, тем самым устанавливая полный контроль над её временем и вниманием. Чонгук всегда требовал, чтобы Шин немедленно отвечала на его звонки и сообщения, отменяла свои планы ради него и избегала близких отношений с другими людьми, чтобы её внимание было сосредоточено исключительно на нём.       Ну а третье просто подрывало самооценку Юны, чем только укрепляло её зависимость от Чонгука. Он постоянно присваивал себе её успехи, представляя их как результат своего влияния или поддержки, в то время как любые ошибки или промахи использовал для унижения девушки и обвинения, чтобы она чувствовала себя неполноценной без него.       Что удивительно: для Юны отношение к ней Чона на протяжении трёх лет являлось просто заботой и безапелляционной любовью, не более.       Её всё устраивало: и отсутствие друзей, и постоянное нахождение дома (за исключением работы, с выбором которой ей, опять же, помог Чон), и даже нелюбовь матери Чонгука к ней. Главное ведь, что Чонгук её любит, что он именно с ней, а всё остальное так, пустяки.       Наверное, порой Юне было комфортно быть только с Чонгуком дома, не краситься — потому что любимый считал, что покупка косметики — пустая трата денег, да и вообще она и без косметики прекрасна, не иметь каких-либо увлечений, которые бы способствовали её саморазвитию (Чонгук сказал, что занятия той же стрип-пластикой, которая так нравилась Юне, глупости, да и вообще ею занимаются только шл…), не носить одежду, которая ей нравилась (а зачем? Чонгук сказал, что скромность украшает женщин, и он бы не хотел видеть, как другие мужчины засматриваются на его малышку Шин).       Комфортно ведь, правда? Юне так, по крайней мере, казалось.       Дома ведь Чонгука всегда ждала послушная и знающая своё место девочка, которая, несмотря на свою усталость после работы, успевала к его приходу приготовить вкусный ужин, себя в порядок привести да ещё и квартиру убрать.       Чонгук привык к мышке, что шуршала по квартире в его отсутствие, потому что он любил порядок и всегда считал, что женщина должна быть хранительницей домашнего очага — этому единственного в семье ребёнка научила мама. Мама, которую этому научила её мать, которую научила этому её мать и так далее. Своеобразная цепочка, которой следовал Чон, сделавший эталоном женственности свою мать.       И Юна искренне верила, что так и должно быть в здоровых отношениях. Оттого наивно полагала, что состояла она именно в таковых. Правда, ровно до тех пор, пока не… убедилась в обратном.       Экран новенького Самсунга то и дело мерцал, лёжа на компьютерном столе, пока Чонгук находился в душе. Странно, что в этот раз он оставил его именно там, а не, как обычно, взял с собой в ванную.       Телефон издавал соответствующий звон — как при входящем сообщении. И поскольку сообщения на телефон приходили один за другим — это не давало покоя Шин, прилёгшей на диван и листавшей ленту Инстаграма. Нехотя девушка поднялась с места и подошла к столу. На экране, пусть и в соответствии с установленными настройками, текст входящих сообщений Фейсбука виден не был, зато чёрным по белому имя отправителя отображалось: Шин Рюджин. И на маленькой круглой иконке фото яркой девушки, которую в такой миниатюре рассмотреть было довольно трудно.       Юна, подумав, что это могла быть коллега Чонгука, решила просто выключить звук телефона парня и вернуться к своим занятиям, однако что-то не давало ей покоя. Чон ведь всегда говорил Юне, что с другими девушками не общается, что даже с коллегами поддерживает чисто рабочие отношения. Но… какого тогда чёрта некая Шин Рюджин писала её парню в нерабочее время, да ещё и в десять ночи?       Девушка колебалась. Так ведь неправильно — нарушать личные границы Чонгука из-за своих ничем не подкреплённых подозрений. В итоге любопытство взяло верх и Юна принялась вводить пароль, который… упс, оказался неверным.       У них ведь были одинаковые пароли на телефонах. До этого момента. Чонгук всегда говорил Юне, что им нечего скрывать друг от друга, поэтому всегда мог взять в руки телефон Шин и посмотреть в нём всё, что его интересовало. Только Юне никогда не приходилось брать его телефон, потому что:       а) она всецело доверяла Чону;       в) у неё ещё ни разу не возникало необходимости делать это;       с) Чонгук умудрялся делать всё, чтобы она не касалась его телефона, ведь иначе вставал вопрос о недоверии девушки к нему.       И как тут быть?       У Юны нехорошее предчувствие засосало под ложечкой, стоило только допустить мысль о неверности её благоверного, а оттого она, более не колеблясь, принялась вводить различные вариации пароля. Неудивительно, что комбинация из даты её рождения не подходила, зато со второй попытки телефон разблокировали цифры дня рождения его матери.       И тут перед ней предстал мессенджер Фейсбука, в котором он последний месяц (а точно ли месяц?) переписывался с Шин Рюджин. Времени изучать переписку целиком у Юны не было, а оттого она лишь прочитала последнее, что написала эта девушка.       Shin Ryujin       «Я взяла нам билеты в бизнес-классе, чур, я сяду у окна!»       22:00 PM       Shin Ryujin       «Ты не представляешь, как я рада этому подарку!»       22:01 PM       Shin Ryujin       «Ты самый лучший!»       22:01 PM       Shin Ryujin       «Я уже готова признаться тебе в любви, Чонгук-а~»       22:03 PM       Юна нахмурилась, покосившись на дверь ванной комнаты, где не переставала литься вода. Руки девушки задрожали, и она, не зная, что делать, готова была расплакаться от непонимания происходящего. О каком подарке шла речь, куда Чонгук собирался лететь или ехать с этой девушкой и почему она так радовалась и говорила, что вот-вот признается ему в любви? Это всё казалось таким бредом, что Юна, вместо того чтобы открыть глаза и взглянуть в лицо фактам, пыталась убедить себя в том, что это всё мерещится ей. И она бы отложила телефон Чонгука да сделала бы вид, что ничего не знает, ведь оппа говорил ей, что у него по работе планировалась командировка куда-то в Штаты. Но пазл-то складывался явно не в его пользу.       Shin Ryujin       «Аууу»       22:05 PM       В себя привело девушку сообщение этой Рюджин, чью фотографию она всё же открыла в полном разрешении и охнула. Она была красоткой. С синим каре, ровными стрелками и матовой кофейной помадой на губах. А ещё она не стеснялась демонстрировать стройные ноги в короткой офисной юбке и позволяла себе расстегнуть две верхние пуговицы на чёрной рубашке, которая, видно, что по задумке дизайнера, просвечивала кружевной бюстгальтер.       Юна невольно коснулась своих чёрных волос, собранных в низкий хвост. Когда-то она хотела покрасить их в яркий розовый, но Чонгук не позволил, сказав, что она больше не пубертатный подросток и ей уже давно пора повзрослеть, а вообще ему больше нравится натуральный цвет её волос.       Словно назло, таким образом укрепляя в собственных мыслях, что кое-что в её жизни не так, в маленьком зеркальце, стоявшем на краю комода, Юна совершенно случайно поймала своё отражение. Вот же чёрт! Да по сравнению с Шин Рюджин она была как невидимка — ни капли макияжа на её таком уставшем лице, хотя она так любила краситься… до отношений с Чонгуком.       Шин Рюджин отражала образ той девушки, какой Чонгук никогда не хотел видеть Юну. Постоянные запреты, указания, как ей выглядеть и с кем общаться… всё было неспроста. Чонгук не хотел, чтобы Юну замечали другие мужчины, потому что знал, какие мысли могли у них возникнуть при виде неё. Потому что такие же мысли у него вызывала Шин Рюджин. Восхищение. Желание.       Чонгук не хотел, чтобы Юна была желанной для кого-то другого, но с радостью в тайне от своей девушки желал ту, образ которой боялся увидеть в Юне.       Шин Рюджин была воплощением той свободы и той дерзости, которых он так боялся в Юне, но которые так притягивали его в другой. Парадокс, который Чонгук сам же и создал.       Shin Ryujin       «Не игнорь меня»       22:08 PM       Shin Ryujin       «Я ненавижу это ʕ ͡° ʖ̯ ͡°ʔ»       22:08 PM       Очередное сообщение, отправленное Рюджин, заставило Юну встрепенуться, и та, не задумываясь, напечатала ответ и, не колеблясь, отправила его.

Jeon Jungkook:

«Кто ты?»

22:08 PM

      Сообщение Рюджин прочитала сразу же и с секунду-две молчала, видимо, застигнутая врасплох. Однако затягивать с ответом девушка не стала.       Shin Ryujin       «Эм. Если это такая шутка, то она не смешная»       22:09 PM       Юна тем временем решила не сдаваться и записала видеосообщение с тем же вопросом, отправив его. Сердце в груди у неё так колотилось, будто она только что совершила преступление, а не открыла правду, которую вполне имела право знать. Ведь если Чонгук встретил другую, он мог сказать ей об этом и не водить её за нос. Но парень почему-то решил иначе.       Рюджин, просмотрев видео, моментально прислала следующее сообщение. Почему-то Юне показалось, будто она даже через экран ощутила беспокойство Рюджин, которая, очевидно же, не была в восторге от разворачивающейся картины.       Shin Ryujin       «Я девушка Чонгука. А ты кто?»       22:11 PM       Пальцы Юны сами напечатали текст и отправили, а глаза защипало от подступивших слёз. Ей было больно, понятно же. Всё-таки это ей открывалось предательство парня, с которым она была в отношениях около трёх лет, с которым она соглашалась во всём, с которым делила постель вот уже как два с половиной года. Она имела право на слёзы. Ещё как имела!

Jeon Jungkook:

«Невозможно»

22:12 PM

      Рюджин по ту сторону экрана включилась в диалог ещё больше, ведь она сама была ошарашена появлением в их с Чонгуком отношениях третьего лица. В глубине души девушка хотела верить в то, что над ней решила пошутить сестра её парня, с которым она встречается вот уже как чуть больше месяца. Не мог же он обманывать её о том, что год назад он расстался со своей девушкой, которая только и делала, что абьюзила его, и с тех пор он долго восстанавливался после их разрыва. Не мог же он понарошку добиваться её на протяжении полугода, чтобы в итоге оказаться мудаком, думающим только о себе.       Shin Ryujin       «Что происходит? С чего ты это взяла?»       22:13 PM       Девушка то и дело хмурилась, едва не начав грызть ногти, а ведь от этой привычки она еле избавилась в студенческие годы. Она не понимала, кем была та девушка, что писала ей с аккаунта её идеального парня. Парня, который каждый день водил её в разные рестораны на обеды, ужины, даже познакомил с мамой, которая оказалась потрясающей женщиной. Чон Чонгук ведь даже цветы ей дарил каждую неделю под предлогом «Ну те же уже завяли» да «Я хочу делать тебя счастливой». И Шин Рюджин непременно становилась счастливой рядом с ним, ведь после нескольких лет, что она ненавидела себя и своё отражение, она впервые столкнулась с мужчиной, который вызывал у неё восторг, а не отвращение. Ведь её прошлые отношения разрушали её, а в этих она буквально расцветала.       Но Рюджин знала себе цену и не стерпела бы предательства, каким бы хорошим ни был Чонгук. Ведь Рюджин жизнь научила, что, как бы сильно ты ни любила мужчину, себя ты должна любить сильнее.       Так она и думала — сколько ещё таких Чонгуков она перешагнёт. Уж лучше так, чем зависнуть на одном из них и вновь ненавидеть себя.       Ведь сейчас она себя любила. Намного больше, чем Чонгука. И намного больше, чем Чонгук любил её. Если, конечно же, любил вообще.       Это стало ещё понятнее, как только ей пришёл ответ от той миловидной брюнетки, которая почему-то отвечала ей с аккаунта её парня. То есть уже бывшего парня.

Jeon Jungkook:

«Потому что я девушка Чонгука»

22:13 PM

      Вот оно — тут сердце Рюджин пропустило удар, и она, почувствовав, как щёки в гневе запылали от жара, решила не «мять булки» да, найдя в списке контактов «Чонгук», нажала «вызов». Ей даже показалось, что в трубке гудки начаться не успели, как на звонок уже ответили, истерично шмыгая носом и дыша прерывисто.       У обеих сердца сжались, стоило услышать дыхание друг друга. Гневное одной и разбитое другой. Рюджин понимала, что ни одна из них ни в чём не виновата, а потому решила быть краткой:       — И давно вы вместе?       — Три года… А вы? — всхлипнув, задала встречный вопрос Юна.       — Месяц, — ответила Рю, получив в трубку очередной всхлип, а потому поспешила оправдаться: — Я не знала, что у него есть ты. Этот козёл сказал мне, что год назад с девушкой расстался.       Наверное, Рюджин не вынесла бы, если бы Юна ненавидела её, ведь она правда не была ни в чём виновата. Это ведь не она ухлёстывала на протяжении полугода за Чоном, а наоборот. Если бы Шин знала, что у Чонгука есть девушка, то ни за что бы не подпустила его к себе. Она ведь не такая. Ей не чужда женская солидарность, что уж говорить о самоуважении.       А Юна не понимала, что с ней было не так. Почему Чонгук предпочёл девушку, в образе которой никогда не хотел её видеть? Ей трудно было поверить в то, что её предали. ЕЁ, понимаете? Ту, которая делала всё, чтобы быть пригодной. Чтобы быть самой лучшей. Чтобы быть любимой. Неужели за три года покладистости и безоговорочного подчинения во всём она всё равно не заслуживала любви Чонгука?       Так какого хрена? К чему была эта тирания? К чему он годами выстраивал образ Шин Юны, говоря, как ей будет лучше, а у самого даже в мыслях не было соответствовать ей?       Слёзы рекой лились из глаз. Юна не знала, что ей теперь делать и куда идти. Не знала, кого винить в случившемся: себя или Чонгука. Ей казалось, что его измена — это и её вина тоже, её недоработка, она за собой недостаточно хорошо следила. Разонравилась ему, перестала быть любимой и желанной, и всё на этом. Глупая.       — Эй, ты кончай там рыдать, — из трубки, на «проводе» которой всё ещё висела Рюджин, послышалось недовольное бурчание. — Ты же не виновата, что встречаешься с мудаком. Выгоняй его к чёрту и живи свою лучшую жизнь без него.       Чуть успокоившись, Юна обречённо выдохнула в трубку:       — Я не могу выгнать его из его же квартиры… — и внезапно она осознала: — Мне ведь даже идти некуда… Мои родители в Сувоне.       И после этого «маленького» осознания раздались новые учащённые всхлипы.       — Как тебя зовут? — обеспокоенно поинтересовалась Рюджин, надеясь, что сможет помочь подруге по несчастью.       — Юна.       — Юна, давай встретимся у Чонгечхона? Далеко от него живёшь?       — Двадцать минут пешком идти.       — Ну, значит, собирайся, буду тебя ждать там, у моста. Мы придумаем, что делать с этим мудаком, — после этого Рюджин отключила вызов.       Слёзы у Юны тут же высохли, оставив лишь жгучее ощущение на щеках. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Юна сама удивилась тому, как быстро способность мыслить разумно вернулась к ней. Девушка незамедлительно удалила их переписку с Рюджин, а вместе с ней и звонок Шин из истории вызовов. И только после этого она положила телефон Чонгука на место.       Её взгляд скользнул по комнате, по вещам, которые ещё недавно казались такими родными, а теперь вызывали лишь боль. Ноги затекли стоять в одной позе и от волнения показались ватными — так, что стоило Юне сделать шаг, как голени будто тысячи игл пронзили. Но это не помешало ей дойти до шкафа. Быстро, почти механически, Шин натянула джинсы, сменила футболку на более плотную кофту. Взяла с полки небольшую сумку, сунула туда телефон, девять сотен долларов — Чонгук говорил, что лучше всего деньги хранить в валюте, тогда они не обесценятся, и она сама никогда ни за что не платила, потому что банально корейских вон не находилось в кошельке, — и ключи. Не было сил думать о том, что взять, что оставить. Главное — уйти.       Дверь квартиры, которая ещё недавно была её домом, захлопнулась за спиной с глухим стуком. Юна шагнула на улицу, и прохладный вечерний воздух обдал её лицо, словно освежающий душ. Она пошла вперёд, не оглядываясь, направляясь к условленному месту.       Парк встретил её тишиной и мягким светом фонарей. Деревья, уже тронутые осенними красками, стояли стройными рядами, их ветви тихо шелестели под лёгким ветерком. Вдалеке виднелась гладь реки, отражающая мерцающие огни города. Воздух был наполнен запахом влажной земли и опавшей листвы. Это было место, где можно было спрятаться от всего мира, где можно было просто дышать. И где её ждала Рюджин.       Юна шла по извилистой дорожке, стараясь не спотыкаться о корни деревьев, выступающие из земли. Каждый шаг отдавался лёгкой болью в груди, но она упорно двигалась вперёд. Парк, казалось, дышал вместе с ней, его спокойствие проникало в её измученное сердце, принося крошечное (хотя бы так) облегчение. Она думала о словах Рюджин, о её прямолинейной поддержке, которая сейчас была дороже золота. «Мудак», — повторяла про себя девушка, и впервые за этот вечер на её губах появилась слабая, хоть и горькая улыбка. Да, он был мудаком. Но вот сюрприз: Чонгук всегда таким был. И она была глупой, что позволила ему так себя растоптать.       Добравшись до моста, где они договорились с Рюджин встретиться, Юна увидела стройную фигуру, прислонившуюся к перилам. Шин выглядела уверенной и немного дерзкой даже в полумраке. Юне даже показалось, что фото, которое она рассматривала полчаса назад, принадлежало не этой девушке. Та была более… мягкой, что ли. А эта, несмотря на то, что была одета в куртку и тёплые спортивные штаны, а её голову накрывал капюшон худи, выглядела… обычной. Увидев Юну, она выпрямилась и подошла навстречу.       — Ну, будем знакомы, подруга, — бесцеремонно протянула руку Рюджин, — Рюджин.       — Юна, — Шин сжала ладонь девушки, не колеблясь, а после неловко поправила себя: — Ну, то есть ты уже знаешь.       Рюджин улыбнулась, прекрасно видела волнение Юны, а потому решила, что, несмотря на довольно невесёлую причину их знакомства, необходимо сохранять позитивный настрой. Не то чтобы ей было легко, но явно не тяжелее, чем девчонке перед ней. Это ведь не она три года потратила на мизогиничное мудло.       Это не значило, что Рюджин таким образом обесценивала свои чувства, вовсе нет. Просто Рюджин понимала, что именно полюбить Чонгука она не успела, ведь их отношения только-только начались, а вот у Юны ситуация была гораздо сложнее. Это прекрасно было видно по её внешнему виду. Перед ней молодая красивая девушка, лицо которой было заплаканным. Ей бы по модельным кастингам бегать, а не ползать в ногах парня, который за три года так и не оценил её преданной любви. Да, именно. Перед Рюджин стояла именно преданная девушка. Во всех смыслах.       В этой ситуации Рюджин было обиднее за «малышку Шин», а не за своё впустую потраченное время. Оттого Шин даже не задавалась вопросами, почему и зачем Чонгук так поступил с ними. Не хотелось ей этого ни принимать, ни понимать. Ну а для чего? Чтобы что? Ясно же, что у Чонгука налицо все признаки диагноза «Пол мужской». Иногда нужно просто сказать «лол» и двигаться дальше, вот и всё.       Рюджин, заметив, что Юна всё ещё выглядит растерянной и подавленной, решила сменить обстановку.       — Слушай, — предложила она, — может, выпьем чего-нибудь? Я знаю тут одно уютное кафе неподалёку. Кофе там отличный, и атмосфера располагает к разговорам.       Юна кивнула, благодарная за предложенную передышку, хотя обе девушки понимали, что время для кофе уже довольно позднее, но это их не остановило. Какая разница, что пить, если обе этой ночью спать не смогут. А так хоть вкусного кофе выпьют.       Так они вышли из парка и через десять минут молчаливой ходьбы вышли к небольшому строению с террасой. Они устроились внутри — всё-таки сентябрьские вечера становились гораздо холоднее, чем были в начале — за столиком у окна, и Рюджин заказала им по большому стакану латте. Пока бариста готовил напитки, девушки молчали, каждая погружённая в свои мысли.       А когда кофе был подан, Рюджин сделала глоток, и на неё обрушилось озарение, да такое, что ту едва от гордости собой не распирало. Посмотрев на Юну, она выдала прямо:       — Мы с ним должны были послезавтра улететь в Калифорнию на пару месяцев. Ну и очевидно же, что с ним я теперь никуда не собираюсь, но билеты уже куплены, так что… Я думаю, нам стоит лететь вместе. Бросить всё и просто свалить отсюда, например, на полгодика. Представь: солнце, океан, свобода… и никакого Чона-мудозвона-Чонгука. Мы можем начать всё с чистого листа, подальше от всего этого. Что скажешь? Ты со мной?       Юна смотрела на Рюджин, пытаясь осмыслить её слова. В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё — то ли испугом, то ли зарождающейся надеждой. Калифорния. Это слово звучало как далёкая, несбыточная мечта, как картинка из глянцевого журнала, которая никогда не коснётся её реальной жизни. А теперь Рюджин предлагала ей эту мечту, как будто это было так же просто, как заказать ещё один латте.       «Бросить всё…» — эта фраза эхом отдавалась в голове Юны. Что именно «всё»? Её работа, которую она терпела из последних сил? Маленькая квартира, и та принадлежащая Чону, где каждый предмет теперь напоминал о том, что это не её место? Её прошлое, которое, казалось, тянуло её вниз, точно якорь? И что такое «начать всё с чистого листа»? Возможно ли это вообще, учитывая, что три года она жила в каком-то коконе, где всё решалось за неё — даже во внешнем мире. Юна на мгновение испугалась, что эти отношения высосали у неё всю самостоятельность, которую в ней на протяжении двадцати двух лет взращивала мама. И теперь она боялась, что не сможет сама принять правильное для неё решение и в какой-то степени надеялась, что кто-то всё решит за неё.       Рюджин, заметив замешательство Юны, мягко взяла её за руку, её пальцы были тёплыми и немного влажными от горячего стакана.       — Я знаю, это звучит безумно, — прошептала она, — но подумай. Мы обе встряли. Но спускать ему всё с рук нельзя, а оставаться с ним тем более. А там мы можем просто отдохнуть и, конечно же, весело провести время. Клянусь, я позабочусь о тебе, только позволь мне сделать это, — Шин отпустила руку Юны и снова откинулась на спинку стула, её взгляд устремился куда-то сквозь окно кафе. — Я всегда мечтала о Калифорнии. О том, как просыпаешься под шум океана, как солнце греет кожу, как нет никаких дедлайнов и ожиданий. А тут такая возможность, тем более будем только ты и я, и бескрайнее небо над головой.       — Ну, допустим, — сдалась Юна, сделав глоток. — Мне всё ещё некуда идти. И все мои вещи у него дома.       — Да чёрт с ними, разберёмся. Можешь остаться у меня до отлёта, если хочешь, вещи можем забрать. Но ты больше не можешь терпеть это, дорогая. Нам нужно избавляться от него.       Юна никогда не думала, что может быть свободной. Она всегда чувствовала себя скованной, обязанной, загнанной в угол. А теперь перед ней открывалась дверь, ведущая в совершенно другой мир. Мир, где её никто не знает, где ей не нужно никому ничего доказывать. Мир, где есть солнце, океан и, похоже, новая подруга в лице Рюджин.       Она посмотрела на свою чашку с латте, на пар, поднимающийся от неё, на отражение своего усталого лица в стекле. А потом снова на Рюджин, на её горящие глаза, на её решительную улыбку. Она уже готова была согласиться с ней, ведь всё вполне удачно складывалось. Даже с визой, которая у неё была ещё с далёкого две тысячи девятнадцатого, когда она с мамой летала в Нью-Йорк в свой день рождения. Ей ничто не мешало поддаться уговорам девушки напротив и, махнув рукой на всё, отправиться за поиском себя. Настоящей себя.       Пока не раздался звонок, сотрясший тишину в кафе. Звонил Чонгук. И от внимания Рюджин это не скрылось. Девушка с интересом стала наблюдать за мечущейся Юной, которая не знала, что ей делать — брать ли трубку, разговаривать ли с ним. И всё же та сдалась, ответила на проклятый звонок.       А до Рюджин донеслось требовательное и недовольное:       — Где ты? Время вообще видела?       У обеих Шин сердца удар пропустили. И у обеих от страха, что Юна вновь прогнётся под Чонгуком, вновь поставит себя на второе место после него. Юна, услышав эти слова, почувствовала, как внутри всё сжимается. Голос Чонгука, такой знакомый и одновременно чужой, проникал сквозь неё, заставляя тело напрягаться. Она знала, что он прав. Время действительно ушло, и её планы, казалось, растворялись в воздухе под напором его упрёка.       Рюджин, наблюдая за ней, видела эту внутреннюю борьбу. Она видела, как Юна пытается найти опору, как её взгляд мечется между чашкой с остывающим латте и экраном телефона, на котором всё ещё светилось имя Чонгука.       — Да я вот, в магазин вышла… — дрожащим голосом солгала Шин, на миг испугавшись, что Чонгук обидится на неё. — Скоро… — но как только девушка заметила, как в глазах Рюджин в этот момент мелькнуло что-то похожее на разочарование, она тут же замолчала и закрыла глаза. Что она делала? Какое, чёрт возьми, «Скоро буду»? Это показалось ей каким-то бредом, а потому Юна, нахмурившись, прочистила горло и как на духу выдала: — Пошёл ты на хуй. Время быть собой.       Юна пришла за вещами в квартиру Чонгука на следующий день — он не сменил замки, хотя в одном из сообщений грозился это сделать, и Рюджин рассматривала комнаты, в которых длительное время прожила вторая Шин. Про стены можно было сказать одно — безликие, на них не было фотографий пары, от них эхом не отлетали воспоминания. Даже кухня — чисто женская обитель, в которой не может быть даже мужского духа, была будто холодной, будто не вызывающей тепла и уюта.       — И как ты могла жить в таких условиях? — наморщила нос Рюджин, когда Юна застёгивала рюкзак — простой, бежевый, немного затёртый. С ним Шин переехала к Чонгуку, с ним же от него и уезжает, вещей будто не прибавилось. Так и не подумаешь, что вся жизнь маленького человека может уместиться в столь же маленький рюкзак. — Ни тебе благовоний, ни тебе двух джойстиков для того, чтобы играть в видеоигры. Чем вы вообще занимались вечерами?       — Фильмы смотрели, — почти прошептала Юна и взяла в руки зажигалку, пряча её в кармане. Это была любимая зажигалка Чонгука — с выгравированными женскими руками, скованными наручниками. Теперь же это будет напоминанием для самой Юны, что каких-то мужчин можно и нужно любить, а каких-то — нет.       — Давай догадаюсь, это что-то из списка самых занудных фильмов? — Рюджин схватилась за ручку входной двери и обернулась к Юне, которая в последний раз оглядывала квартиру. Квартиру, в которой осталась сотня воспоминаний, квартиру, из которой она улетела, а Рюджин не успела залететь.       — Научпоп и документалки. А я люблю романтические комедии, — как бы невзначай произнесла Юна. Краем уха, пока в замке двери скрипел ключ, а Юна, привыкшая, что именно в это время Чонгук приходит с работы, даже не удивилась, она уловила фразу: «Ну и скукота». А потом в прихожую зашёл и сам Чонгук.       Встреча века: бывшие с двух разных сторон, и почему-то взгляд Чонгука был прикован к Рюджин, яркой девушке, которая смотрела надменно на него прямо из-под тонких оформленных бровей. Юна жалела, что за всю жизнь не научилась быть такой, не научилась показывать движением одной лишь мышцы, как ей отвратителен человек рядом, а теперь поняла — у неё есть учитель. Учитель по имени Шин Рюджин, которая может поставить человека, в данном случае мужчину, да такого, которого и человеком не назовёшь, на колени.       — Какая встреча, — Чонгук растянул губы в улыбке, — пришла располагаться? Приглашаю, — Юну будто не замечал в упор, и та почувствовала себя лишней. — Я так и знал, что ты придёшь ко мне.       — Уёбок, — выплюнула Рюджин, — если не умеешь держать член в штанах, то не стоит его и вынимать. Если не можешь быть с одной девушкой, то попробуй побыть с парнем. Вы друг другу всё будете прощать.       — Да брось, Рю, я же хороший парень, — рука Чонгука оказалась на талии Рюджин, но девушка её сбросила, отступив на шаг к Юне. Хотела отгородиться от прикосновений, хотела защитить Юну. Хотела с ней слиться в единое целое.       — Ха, ты не хороший парень, Чонгук, и мне ты нахуй не сдался. И Юне тоже.       А потом случилось немыслимое для Юны — Рюджин просто оттолкнула изо всех сил Чонгука, впечатав его в стену. Она выскочила из квартиры, а следом за ней, пускай с задержкой, вышла и Юна. Она задержалась, хотела по привычке спросить, в порядке ли Чонгук, а потом осознала, что надо у самой себя такое спросить, раз она решила в первую очередь подойти к бывшему, а не устремиться за Рюджин.       Так и получилось, что Юна забрала вещи из квартиры, а ещё себя из воспоминаний Чонгука. Она не была для него значима, потому что была буквально серой мышью, вещью, которая не стена — подвинется, и потому девушка без зазрения совести расположилась в квартире Рюджин и решила подумать, что же дальше делать. На работе её согласились уволить без отработки, следующие два месяца она проведёт в Калифорнии — а дальше? Они вернутся в Корею? Юна не собиралась паразитом присасываться к девушке, с которой пару дней назад они друг друга не знали, но возвращаться к родителям было стыдно. Закусила губу, немного подумала, решила, что сейчас надо отдохнуть, а дальше уже примет решение. Скорее всего, придётся вернуться к родителям, начать новую жизнь и выдержать родительское осуждение.       — Так, я уже вижу, что с тобой что-то не то, не думай о плохом, — Рюджин внезапно взяла Юну за руку и слегка сжала пальцы. — Сосредоточься на нашем отдыхе. Давай сделаем так, чтобы Калифорния нас запомнила?       — Но как мы это сделаем? — прошептала Юна, вглядываясь в лицо сидящей рядом девушки, которая выглядела необычайно красиво именно сейчас, в стерильном салоне самолёта, где в бизнес-классе плакал ребёнок, а какой-то мужчина на китайском что-то пытался объяснить улыбающейся стюардессе. Юна никогда не летала самолётами, потому нервничала, на взлёте даже желудок и сердце поменялись местами, она зажмурилась, а Шин только погладила её по плечу. Такой ласки хватило будто бы надолго, потому что до сих пор, пролетая над Тихим океаном в совсем другую страну, другое полушарие, другой часовой пояс, Юна ощущала лишь поддержку со стороны новой подруги. И не было обиды, что именно с ней замутил Чонгук — слава Будде, что именно с ней он и замутил! — потому что иначе она бы и не узнала, какая рядом есть хорошая девушка.       — Да можем закатить самую большую вечеринку на побережье, может, нарушить парочку законов — просто оторваться, сделать так, чтобы о нас услышали все, — Рюджин рассмеялась. — Ты же понимаешь, что я говорю всё это не всерьёз? Я не настолько глупая, чтобы лишать нас права на въезд в страну. Просто хорошенько оттянемся на вечеринках, найдём себе кого на ночь…       — Я не хочу никого искать себе на ночь, я не такая, — Юна отвела глаза от Рюджин. — Я бы… да, я бы посетила пару вечеринок, типично американских, знаешь, а потом бы рассказывала обо всём детям.       — А давай будем навсегда вместе вот с этого момента? — Рюджин перехватила ладонь Юны, улыбаясь не только ртом, но и глазами, лучась как самое настоящее солнышко. Юна никогда не верила в концепцию «вместе до самой смерти», тем более в отношении дружбы, но почему-то казалось, что именно эта девушка, сидящая в соседнем кресле, станет той самой… подругой. Конечно же, подругой. Они обе не будут пока задумываться об отношениях, потому что их поимели и бросили — Юна очень хотела думать, что их обеих, но вытерли ноги только о неё саму. — Будем рядом, что бы ни случилось.       — Давай, — внезапно для себя сказала младшая, сжимая пальцы Рюджин. — Будем навсегда вместе.       Колёсики чемоданов катились в разные стороны, Юна зевала после тяжёлого перелёта, а Рюджин находилась на грани сна и реальности. Трансфер уже ждал их, пожилой американец с необычайной учтивостью открыл двери автомобиля, перед этим погрузив все чемоданы девушек. Юна дремала на плече старшей, что-то бормотала ей прямо на ухо, а потом услышала ответное «Я тоже тебя люблю, можешь говорить мне об этом чаще». Они будто синхронизировались в своих словах во сне, и Рюджин не поднимала эту тему, а Юна предпочла не вспоминать.       В отеле уже пришлось просыпаться и идти по ступенькам вверх, доверять вещи беллбою и ждать, когда их проводят в номер. Номер был достаточно роскошным: две комнаты, две большие уютные кровати, гардеробные с чёрными вешалками и пушистый ковёр. Юна огляделась, с восторгом стянула обувь и прошлась прямо по ковру, как мировая звезда по красной дорожке.       — А кто бронировал отель — ты или этот козёл? — спросила Юна, чувствуя абсолютную свободу, абсолютную безнаказанность. — Просто это самый настоящий дворец, замок!..       — Бронировал тот козёл, как ты выразилась, но я поменяла условия — ты бы не стала на столь раннем этапе делить со мной постель в номере для молодожёнов, — Юна прыснула и устремилась к одной из кроватей. — Я сплю тут! Как раз уже хочется приземлить тело на мягкую кровать.       — Тогда по кроватям, спокойной ночи, — Рюджин улыбнулась и тоже подошла к кровати, на которой будет спать некоторое время. — Завтра у нас первый день в Лос-Анджелесе. Нам следует выспаться.       — Спокойной ночи!       Юна, кажется, заснула сразу же, как голова коснулась подушки, а Рюджин ещё некоторое время ворочалась. Проверяла телефон, смотрела социальные сети, сделала план на следующий день и смогла со спокойной душой уснуть, больше не думая о Чонгуке. Она запрещала себе думать о нём, потому что сразу начинала охватывать злость не только за себя, но и за обманутую Юну, которая спала, не издавая ни звука и даже не ворочаясь. Её было прекрасно видно с кровати Рюджин, а у самой девушки был на редкость чуткий сон, который прерывался, стоило скрипнуть половице.       Утром Рюджин проснулась последней: Юна уже умывалась, что-то слегка напевая себе под нос, дабы не разбудить подругу, чистила зубы и воспользовалась пенкой для лица, которую предоставил отель. Рюджин встала из-за стола, потянулась, заметила, что уже час дня, и тоже пошла в ванную. Во-первых, им предстояло найти поблизости кафе, в котором можно было полноценно взять бизнес-ланч. Во-вторых, стоило решить вопрос с развлечениями: отдых всегда пролетал быстро, а Рюджин не могла сказать точно, что Юне понравится то времяпрепровождение, которое запланировала старшая. Всё же в Рюджин сохранялось ещё что-то от буйной студентки, которая скакала под популярные корейские песни, садилась в палатку к добрым тётушкам, которые выносили как минимум две бутылки соджу и много разных закусок. А как же в те времена Рюджин обожала гопчан и сундэ! Теперь она даже не могла глядеть в их сторону, потому что банально объелась, порадовала свои вкусовые рецепторы на годы вперёд.       — Доброе утро! Пойдёшь со мной на дегустацию коктейлей в «Mondrian»? Я не знаю, как ты относишься к коктейлям и всем таким тусовкам, но я предпочитаю напитаться атмосферой, вкусно попить и хорошенько провести время. Ты со мной? Я забронировала два билета, пока не выкупала, — Рюджин схватила щётку с зубной пастой и принялась спешно чистить зубы. Чтобы привести себя в порядок, поесть и отдохнуть перед выездом на Бульвар Сансет, ей требовалось около двух часов, а дегустация начиналась в шесть вечера.       — Я больше люблю прогулки и осматривание достопримечательностей, — Юна промокнула лицо полотенцем. — Я как-то, ну, с алкоголем не дружу, скажем так. Мы с Чонгуком очень давно, он за здоровый образ жизни, ни грамма в рот…       — Ни сантиметра в жопу, ясно. Коктейли он вполне себе хорошо так пьёт вместе с шотами. Я была в шоке, что он влил в себя много алкоголя и ещё держался на ногах, хотя сама почти что не падала. Не такой уж и идеальный этот козёл. Короче, давай договоримся так: включим взаимную геолокацию, чтобы отслеживать, кто где находится. Исходную точку ставим тут, в нашем отеле, чтобы ни в коем случае не потеряться. Я приду до девяти вечера точно, задерживаться не стану. Можем потом к ночи заказать доставку откуда-нибудь.       — Я за, — кивнула Юна и откашлялась, — тогда я могу пройтись с тобой до Бульвара Сансет, как раз там можно и прогуляться, и поесть, и посмотреть, а там уже подумаю, куда поеду. Но смотреть на знак Голливуда буду только с тобой! Может, завтра?       — Договорились! Завтра я как раз ещё ничем не забивала, думала, буду полдня отсыпаться после коктейлей…       — А сколько стоит билет? Это же получается, что ты вроде как на вечеринку собираешься? — Юна расчесала длинные волосы и заплела пучок, такой аккуратный, что Рюджин ненароком залюбовалась и даже улыбнулась.       — Сто долларов, — Юна раскрыла рот, — да ладно, гулять — так гулять!       Совсем скоро, выйдя из отеля, девушки направились в ближайшее кафе, в котором подавали хорошее мясо, а ещё все отзывы были положительными. Рюджин говорила по-английски получше, чем Юна, потому заказала два бизнес-ланча и холодный американо в придачу. Солнце палило асфальт, по нему даже в лёгких теннисках было невозможно ходить, и кто-то передвигался вприпрыжку. В самом кафе работал кондиционер и играла популярная в двадцатом году песня, которую нещадно зацензурили, Карди Би. Юна незаметно для себя стала подпевать, двигая плечами, потом переходя на руки, и вот уже Рюджин кивала в такт песне, тихо смеялась, стараясь не привлекать к себе внимание. Принесли холодный американо, и Юна с удовольствием сделала два больших глотка. Кофе был восхитительным, девушки расслабились.       — Знаешь, не думала, что в таком с виду хорошем кафе будет играть песня про шлюх и секс, — рассмеялась Рюджин, — но зато добавляет атмосферы, согласись? Я чувствую себя такой раскованной и желанной, заряжаюсь на весь день!       — Прошу только, никого не тащи в наш номер, напоминаю, что мы его делим только вдвоём, — сказала Юна. Принесли ланч, и девушки с удовольствием набросились на еду — после долгого полёта и крепкого сна очень уж хотелось поесть.       — Ты думаешь, что после того, что случилось между нами тремя, — Рюджин специально не упоминала имени Чонгука, ибо он был ей отвратителен — конечно, утром сорвалась, с кем не бывает, но не хотелось даже думать о человеке, который не может держать член в штанах и довольствоваться самой настоящей красоткой и хорошим человеком, который сидел сейчас напротив, — я буду кого-то тащить? Я на отдыхе предпочитаю отдыхать. Строить отношения в данный момент с мужчинами — не для меня. Что ж! Давай поедим нормально, а то нехорошо это — пришли, посидели, попили американо и ушли. Нам ещё нужны силы.       Рюджин понадобилось ровно пять минут, чтобы выбрать, в какой одежде она пойдёт на дегустацию напитков. Короткая чёрная юбка и белый топ, слегка приоткрывающий грудь, поверх — укороченный пиджак, который Шин купила в секонде по пути из кафе. Просто не смогла пройти мимо, увидев кожаные вставки на плечах и спине, которые складывались в единый узор, а ноги обула в те же тенниски, в которых была до этого. Юна смотрела на то, как одежда омолодила, как подчеркнула достоинства фигуры, и поняла, что не сможет хоть сколько-нибудь так же чувствовать моду, как девушка рядом. Из школьной формы с узкими рукавами и горлом она перешла в офисный стиль одежды, не став перед этим офисной сиреной с зализанными волосами и чёрными стрелками. На фоне Рюджин она самой себе казалась серой мышью, которая сидит в уголочке и жалко грызёт семечки.       — Может, тебе что-нибудь из моей одежды дать? — Рюджин осмотрела одежду Юны, которую та подготовила для прогулки по Бульвару Сансет, и слегка нахмурилась. Там были обычные расклешённые штаны бежевого цвета, футболка с длинным рукавом, которая обтягивает талию, и сандалии, в которых потом ноги будут скользить. Одежда выглядела немного неуместно для жаркой погоды, и Рюджин понадеялась, что Юна согласится на её предложение.       — Нет-нет, что ты, спасибо, — смутилась Юна и опустила глаза. — Я буду так, в теньке гулять, наверно, до самого вечера. Хотя, наверно, ты права, что надо что-то поменять — я, пожалуй, как и ты, тенниски надену.       — Будда, Юна, тебе так сложно просто согласиться? — Рюджин открыла чемодан и стала вываливать из него одежду. Придирчиво всё оглядев, она представила взору Юны платье в столь любимом её цвете — бежевом, в стиле бохо. Юбка спадала чуть ниже колен, лёгкие рукава шли до локтей, а когда Юна примерила его, поняла, что это то самое, то, что нужно ей сегодня. Рюджин взбила её волосы, отошла, загляделась и сложила руки у груди. — Вот так вот и стоило поступить изначально — просто одеть тебя самой. Ты прекрасна. Не надо прятать себя за штанами и футболками с длинными рукавами, хорошо?       — Хорошо, — произнесла Юна и тронула пальцами подол, — я… я так благодарна, что ты у меня есть.       Девушки разошлись на Бульваре Сансет, поставив исходные точки геолокации и дав друг другу разрешение буквально следить за собой. Юна пошла прямо по улице, а Рюджин зашла в отель, сверяясь с часами. Голова была тяжёлой после позднего подъёма и перелёта, но Шин встряхнулась и прошла через лобби к лифтам, вскоре вместе с остальными участниками мероприятия. Они разговаривали между собой, смеялись, а Рюджин прислонилась к стене и посмотрела, где же сейчас гуляла Юна. Нет, не хотела присоединиться, просто беспокойство обливало внутренности кипятком, но вроде всё было хорошо, вроде Юна не подавала сигнала, который точно мог сказать о том, что она в опасности. Главное чтобы сама Рюджин в беду не попала — но ничего, если что, выберется, всякое в жизни случалось. Девушка вышла из лифта вместе с основным потоком и подошла к барной стойке, показывая билет, и вскоре на запястье надели пластиковый браслет. Прошла в отдельный зал с большим бассейном, не спеша сняла платье и погрузилась в воду, будто сотню раз была на такой дегустации, где можно расслабиться в воде, попивая коктейли.       Эта вечеринка будто для элиты, в основном все сидят вокруг бассейна, а Рюджин не смогла себе отказать в удовольствии поплавать немного, порезвиться, выпить пару бокалов и поговорить со всеми о вкусах. О них не спорят, но с первым коктейлем, который оказался во рту, девушка подумала, что лучше бы не плавала вовсе. Хлорка, скорее всего, забила все рецепторы, потому «Тоскливый Джо» на основе абсента оставил после себя послевкусие странной химии с запахом дешёвого автомобильного ароматизатора с яблоком. Но ладно — вылезла из бассейна, вытерлась полотенцем, которое дала подскочившая горничная, и подошла напрямую к барной стойке, сразу начав смаковать следующий коктейль. «Вишнёвая бомба» на основе вишнёвого ликёра и ванильного гренадина показалась ещё более тоскливой, чем предыдущий напиток. Может, третий будет неплохим?..       «Токсичный город грешников» оказался буквально самым мерзким коктейлем, который в своей жизни пила Рюджин, и дело было не в том, что от бассейна шёл мерзкий запах хлорки, а в воздухе перемешались духи и алкоголь. Ох уж эти вонючие, потливые американцы — заливались парфюмом, нишевым и не очень, чтобы замаскировать запах тел, которые так и кричали о том, что им недостаёт знаний о собственном здоровье!       — Что это за дерьмо вообще, — пробормотала по-корейски, чтобы ни в коем случае не обижать бармена, но тот и не подумал, что Рюджин чем-то недовольна — в шейкере у него перемешивались ингредиенты для следующего напитка, и Шин очень жалела, что потратилась на билет. Могла сама принести в отельный номер алкоголь, тоники — и замешать для себя и Юны. Может, это и не её тип отдыха, но придётся хоть когда-нибудь приобщиться к культуре. — Извините, мистер! — Рюджин обратила на себя внимание по-английски, и бармен склонился к ней. — Но что вы сделали с рецептурой, что пить этот алкоголь совершенно невозможно?       — Всё мешается по секретным рецептам, эти коктейли ещё не увидели свет, мы только их тестируем и рады любой обратной связи, чтобы улучшить рецептуру, подачу и вкус напитков, — молодой человек растянул губы в доброжелательной улыбке, и Рюджин покачала головой — секретные рецепты, обратная связь — какая пошлость, неужели просто нельзя сказать: «Нам насрать на вкус, у нас самые дорогие билеты на дегустацию и коктейли, так что заткнись и пей».       — Тогда ловите такой отзыв, — Рюджин для вида откашлялась, тоже растянула губы в улыбке и сказала: — Ваши коктейли — дерьмо собачье, которое пить невозможно. Рецептура ужасна и не предполагает базовое сочетание вкусов. Рекомендую пройти курсы, прежде чем смешивать ликёр с водкой с пропорцией два к двум. Коктейль становится слишком тяжёлым. Вы ещё смешайте базовый «Бейлиз» с апельсиновым соком.       — Вас прислала газета? — бармен внезапно побледнел, а в это время Рюджин выхватила технологическую карту и поморщилась — всё как она говорила, один из коктейлей содержал и «Бейлиз», и апельсиновый сок. — Вы не имеете права!       — Я оставлю вам настолько отвратительный отзыв, что вы сто раз подумаете, прежде чем сочетать несочетаемое и выдумывать такие пропорции, из-за которых люди как можно скорее накидаются, а не насладятся. Отвратительно!       «Будда, так ещё и мужчина — понятное дело, что он не умеет мешать напитки».       Рюджин натянула платье, обулась и направилась к лифту, срывая с запястья пластиковый браслет, что ей дали на входе. И ведь сомневалась же — понимала, что билет дороговат, да и Юны не было рядом… Юна! Надо поймать её на Бульваре Сансет, пойти рядом, с ней, идти туда, где ей будет комфортно, где она будет счастлива. Слишком пафосно, может быть, но Рюджин сейчас была максимально разбита и шла только вперёд.       Юна в это время нашла небольшое объявление на доске, которое провела как мастер-класс по танцам в одном из клубов. То, что там говорили что-то про «стрип», её абсолютно не напрягло, ну подумаешь, может, идут два параллельных мастер-класса, один в более милой направленности, второй — в том самом направлении, о котором Юна долгие годы грезила, но в силу своей покорности перед парнем (в недалёком прошлом), была убеждена, что стрип — это не для неё. Потому в настоящем судьба сыграла с ней злую шутку и сразу дала понять, как Шин переступила порог клуба, что мастер-класс в нём один, да и не то чтобы это мастер-класс — это был отбор танцовщиц на работу именно в этот клуб.       — Я… я думала, тут мастер-класс проходит, — начала девушка аккуратно изъясняться на английском, время от времени подключая переводчик. — Я думала, потанцую, расслаблюсь…       — А кто говорил, что тут невозможно расслабиться? — приподняла бровь Бейли, танцовщица, которая как раз проводила отбор. Она была достаточно стройной афроамериканкой с пронзительно-белыми зубами и добрыми глазами, и ни за что не скажешь, что она оголяла своё тело каждую ночь. — Юна, да? Могу ли я просто тебе вручить костюм, выпустить на сцену и дать пару базовых движений? А потом ты потанцуешь, подумаешь, надо ли оно тебе…       — Но я туристка, я не планировала здесь задерживаться, — с сомнением сказала Юна, закусив губу, но Бейли уже вела её за сцену, к гримёркам, где как раз и дала весьма откровенный наряд: короткий топ без рукавов, кожаные шорты с переплетением цепочек, сетчатые чулки и высокие ботинки на шнуровке с каблуком. Волосы Бейли ей взбила, накрасила, будто уже готова была выпускать её на сцену под взгляды мужчин, и улыбнулась.       — Какая же ты красотка! Попробуй! Подумай о том, что ты просто учишься чему-то новому. Я думаю, ты была бы самой лучшей куколкой на нашей сцене. Я бы тебя с удовольствием взяла на работу.       Включили какую-то рок-композицию, Бейли стала показывать движения, а Юна повторяла следом за ней на втором шесте, время от времени скрывая лицо за волосами. В конце она настолько расслабилась и поддалась настроению вкупе с музыкой, что сама сделала пару поворотов и завершила всё эффектным лёгким падением на пол.       — Пожалуйста, возьми мой номер телефона, вдруг задумаешься о переезде сюда и захочешь найти работу, — Бейли в гримёрке впихнула визитку Юне, которая переодевалась. — Очень хорошо подумай об этом бизнесе — ты бы приносила много денег клубу и зарабатывала бы ещё больше!       — Я подумаю, — твёрдо сказала Юна и подумала о своей подруге, которая прислала ей сигнал — искала её, потому следовало как можно скорее переодеться и выйти на улицу. И рассказать о своём приключении, конечно же. Юна не сомневалась, что оно вышло намного энергичнее и интереснее, чем у Рюджин.       Рюджин в это время прислала достаточно гневное сообщение «Я есть хочу», и Юна вынырнула из темноты дворов на Бульвар Сансет, сразу же встречая подругу, что перехватила её за локоть и повела в ближайшее кафе, дабы перекусить. Рюджин была настолько раздражена, что еле не сорвалась на официанте, который не понял на нервной почве смесь корейского и английского, записал заказ и устремился прочь. Он явно рассчитывал на чаевые, но теперь сник и понял, что дополнительных денег не видать как и нормальной зарплаты. Рюджин на выдохе заправила короткие синие волосы за уши и сказала:       — Представляешь, эти идиоты мешают алкоголь в абсолютно не тех пропорциях, которые должны быть, их технологические карты отвратительны, а билеты чрезмерно дорогие, — стала возмущаться Рюджин. — Я не могу уже, почему никто не умеет делать коктейли — это, что ли, так сложно? Теперь буду только покупать алкоголь и сама мешать. Надеюсь, ты провела время лучше меня.       — Ну, меня пытались завербовать в танцовщицы, но я сказала, что только туристка, но визитку дали… повертелась на шесте, примерила наряд, который так бы никогда и не надела, в общем, оторвалась, — Юна покраснела под внимательным взглядом Рюджин. — Что? Думаешь, мне стоило согласиться? Я бы не смогла…       — А я не думала, что ты девушка с перчинкой, — рассмеялась Рюджин — с неё как рукой сняло плохое настроение. — Повертелась на шесте, говоришь… это где аттракцион столь невиданной щедрости? А то я, кажется, уже знаю, чем себя занять.       — Погоди, ты хочешь сходить в стрип-клуб? — побледнела Юна, а потом поклонилась, когда принесли тарелку с пастой. — Я не думала, что ты считаешь это хорошим досугом…       — Так и я не думала, что ты предпочтёшь прогулке стрип-клуб. Доедай и веди меня туда, я намерена расслабиться!       Но расслабиться не получилось. Прямо на дверях клуба висело объявление о приглашении на работу и танцовщиц, и бармена. Рюджин приподняла брови: ну алмаз! Кто бы подумал, что такая скромница, как Шин Юна, забредёт в стрип-клуб, так ещё и на шесте повертится. Верилось, конечно же, с трудом, но Рюджин очень уж хотелось это увидеть собственными глазами.       — Надо же, ты нашла развлечение явно нам обеим по душе, — Юна опустила голову и зажмурилась, смущаясь, но Рюджин расхохоталась, — для меня тут коктейли, для тебя — танцы, потому что, раз вручили визитку, они готовы тебя принять. Я тут буду барменом, — Рюджин указала на висевшее на двери объявление, — а ты — танцевать у шеста. Я думаю, идеальный план, как считаешь?       — То есть ты предлагаешь бросить Корею окончательно и устроиться работать здесь? — шепнула Юна.       — А тебя что-то держит в стране, где живёт человек, который предал нас обеих? — Юна покачала головой. — То-то же. А теперь пойдём. Я покажу им мастер-класс по коктейлям, а ты по явно лучшим танцам на шесте. Твоя Бейли будет рада твоему возвращению.       Вечер только начинался, Бейли ещё не забыла о Юне, что смело стояла у шеста, и очень была рада её увидеть вновь. То, что рядом стояла незнакомая девушка, никак не смутило, её тоже удостоили объятиями и просьбой потанцевать для публики. Но Рюджин покачала головой:       — Я видела, тут требуется бармен. У меня есть сертификат бармена, думаю, можем попробовать поработать над вкусом коктейлей.       — Ох, по отзывам на предыдущего бармена, все коктейли были отвратительны, может, ты улучшишь ситуацию и благодаря тебе поднимется рейтинг бара? — Бейли опустила плечи, но сразу же обхватила руками Юну, притягивая её к себе и лучезарно улыбаясь. — Ну что, пойдём, я тебя красиво одену и накрашу.       За Рюджин же взялась другая девушка, администратор, что совмещала полномочия: её проводили к бару, провели небольшое собеседование, потом сразу же подписали договор и выдали форму, в которую стоило переодеться. Шин ощутила себя школьницей в укороченной чёрной футболке и юбке-клёш с железными заклёпками, что бились о стол и были слышны только ей. Работа полилась легко, рекой, словно Рюджин уже много лет стояла за стойкой и мешала алкоголь, слушая электронную музыку, бьющую по ушам хлеще любых треков, которые играли в ночных клубах Сеула. Но когда толпа загудела, Рюджин пришлось поднять глаза.       И обомлеть к чёртовой матери.       На сцену вышла Юна: в бордовом белье, что оттеняло кожу, с многочисленными цепочками, спускающимися по бёдрам, животу и шее. Послышались первые ноты старой песни The Weeknd вместе с рэпером Belly, «Might Not», перевод которой, кажется, Рюджин знала наизусть, и удивилась лёгкости, пластичности девушки на сцене. И не скажешь, что у Шин Юны совсем недавно мир перевернулся, не так давно её выворачивало наизнанку от ужаса, ревности и обиды, а сейчас она зажигала толпу так, как никто до неё, двигала телом как соблазнительница без предварительной подготовки, проводила руками по телу, будто зазывала гостей к себе в объятия, а потом улыбнулась бордовыми, как и её бельё, губами, как только поймала восхищающийся взгляд Рюджин на себе. Может, ей было приятно внимание мужчин, но внимание Рюджин будто стоило дороже всех этих рук, что тянулись к ней.       Эти американцы были как свиньи — они не видели большей красоты, чем азиатка с тонкой фигурой, не слышали лучшей музыки для стриптиза, когда звенья цепочки лопались и разлетались осколками по сцене, попадали за воротники, на купюры, что устилали пол. Если бы Юна так танцевала в Корее, если бы деньги лились рекой, она была бы оскорблена до глубины души, но девушка слишком прониклась духом Америки, стала слишком американкой, слишком раскованной, слишком изменившейся.       Рюджин еле домешала очередной «Апероль Шприц», как ощутила прилив возбуждения. Хотелось заполучить Юну себе на стойку, чтобы она топтала руки гостей, что тянулись к коктейлям, чтобы смеялась и не давала себя трогать, только за деньги, а если их нет — только глазами смотреть. Рюджин намешала себе виски с колой, глотнула, чтобы чуть расслабиться, и продолжила работать, наблюдая за подругой, с которой жила в одном номере отеля. Даже гордость взяла за то, что они живут вдвоём, они знают друг друга, и как только Юна пробралась через толпу, уже переодетая в другой, скрывающий все прелести фигуры костюм, Рюджин сунула ей в руки «Текилу Санрайз» и улыбнулась. Текила — это всегда опасное сочетание для юной девушки, в особенности той, что не пила в своей жизни ни разу коктейлей, но Юна без промедлений сделала глоток.       На языке взорвался вкус апельсина, смешанный с алкоголем, и после пятого глотка Юну повело в сторону, но она удержалась за стойку и посмотрела на Рюджин шальными глазами, в которых отражалось и веселье, и радость, и даже скрытое желание запереться с подругой где-нибудь. У барменши, которая думала, что тотчас же провалит испытательный срок из-за наличия алкоголя в крови и шальных мыслей в голове, возникла только одна мысль: «Будда, как же я хочу её поцеловать». Америка — это свобода. Работа в таком месте, как стрип-клуб, где все торгуют сексом, покупают его, трогают девушек, что ради денег даже опустятся на колени, хотелось сохранять близость с подругой.       Подругой ли?       — Какая сладость, — протянула Юна и закусила коктейль парочкой орешков. Конечно, закуска не дала никакого результата и не особо понравилась стриптизёрше, что в первый же день работы произвела фурор, и она скривилась. — Рюджин, а ты можешь предложить мне что-нибудь слаще?       — Если только свои губы, — пробормотала подруга, думая, что её не слышно, но брови Юны вздёрнулись, а потом она рассмеялась.       — Если это не шутка, то я бы с тобой тоже поцеловалась. Знаешь, ну, не из благодарности за то, что ты вывезла меня из Кореи в Лос-Анджелес, не из благодарности за коктейль, а так, как могут целоваться не подруги… — язык Юны заплетался, она мяла пальцы, смотрела куда-то в потолок, а Рюджин — на неё и только на неё. Остальные люди перестали существовать.       — Тогда посмотри на меня, Юна.       И как только Юна опустила глаза, как только подалась чуть вперёд, раскрывая лепестками роз пухлые губы, Рюджин перегнулась через стойку, кладя ладонь на щёку девушки и целуя её так, как никто раньше и не целовал. Она перехватывала сладкие губы со вкусом текилы, прошлась по зубам, по податливому языку, а Юна стала тянуть её к себе всё сильнее, будто желая вырвать из-за стойки, запустить в зал, где играла «RUNRUNRUN», чтобы они отдались ритму вместе и в толпе потерялись. Но пришлось оторваться друг от друга: Рюджин попросили вернуться к работе, Юна сама растворилась в людях, танцуя и зажигая толпу.       И до конца вечера они не виделись.       Только в раздевалке девушки пересеклись: у Рюджин в пять утра были уставшие глаза и такая же усталость по телу, а у Юны — размазавшийся макияж по лицу и опьянение далеко не от алкоголя или травки, что курили в её присутствии. Они остались переодеваться одни, даже Бейли, поцеловав всех девчонок на прощание в щёки, упорхнула, наказав поскорее уходить, потому что клуб скоро закроют на пару часиков, а спать здесь банально негде.       — Мне, может, стоит попросить прощения? — спросила осторожно Рюджин, когда укладывала форму в специально отведённую лично для неё ячейку.       — За что? — Юна сложила остатки цепочки и обернулась к подруге. На ней не было бюстгальтера, но длинные волосы скрывали обнажённые груди, заставляя комок подкатить к горлу Рюджин. — Я думаю, мы обе этого хотели, нет?       — Ты точно не пьяная? — хихикнула Рюджин и подошла к подруге, взяв её платье. Натянула его через голову Юне, поняв, что той явно потребуется помощь, и сложила нижнее бельё в сумку. — Ну, я хотела. Только хотела ли ты — я же не знаю.       — Хотела. И до сих пор хочу. Тебя, — выдохнула в лицо парами алкоголя, но Рюджин не подалась влиянию и слегка отвела взгляд, делая вид, что не понимает, о чём говорит подруга.       — Пока мы пойдём спать. А там уже поговорим, хорошо?       Лос-Анджелес в пять утра был чудесным: еле двигались машины, никуда не спешащие, здания горели неоном и ещё только начинали просыпаться. Рюджин держала Юну за руку, понимая, что та может свернуть куда-то не туда, и слушала, как подруга пела с сильным акцентом песню Доджи Кэт «Say So», будто это было гимном ночи, которая поменяла в них многое. Рюджин ощущала сильный магнетизм, сильное влечение к девушке, которая начала внезапно бежать вприпрыжку, заметив вход в отель, в котором они проживали.       — Я люблю тебя, — пробормотала Юна, прижимаясь к Рюджин в лифте. В отеле было оглушающе тихо, и эти слова прорезали всё пространство, прежде чем отобразиться в сознании девушки.       — Тебе точно это не кажется? — спросила Рюджин и ощутила, как её щёку поцеловали. — Ты просто до сих пор пропитана атмосферой клуба. Вот тебе и кажется, что ты влюблена в меня. Проспишься — проанализируешь свои чувства.       Юну пришлось мыть самой Рюджин, потому что она уже почти спала, а гигиену соблюдать стоит. Пришлось даже вымыться вместе с ней, отводить её руки, тянущиеся к груди, чувствовать поцелуи на ключицах и шее и надеяться, что она не потянется поцелуями и руками ниже, к бёдрам, к ягодицам. Но Юна засыпала на ходу и упала на кровать уже спящей, обнажённой. Рюджин и сама не стала одеваться — устав от выходок Юны, от собственного возбуждения, что растворилось в крови и иголками било по запястьям, шее и бёдрам, она тоже упала на кровать, закрыла глаза и сразу же провалилась в сон.       Проснулась Рюджин от поглаживания по обнажённой ноге, что вылезла из-под одеяла, и сразу же вскочила, смотря на Юну, обнажённую, как и до сна, с растрёпанными волосами, опухшим лицом, но бесконечно счастливыми глазами. Она склонилась к Рюджин, а потом передумала и просто нырнула к ней под одеяло.       — Я переспала с этими всеми мыслями, — прошептала Юна, внезапно смеясь от двусмысленности фразы, — и готова сказать, что мне не кажется. Говорят, что осмий — самое хрупкое в мире вещество, но ещё хрупче — мужское эго, и ты только представь, что будет с Чонгуком, когда он узнает, что две его девушки сошлись — его же порвёт пополам.       — То есть ты хочешь быть со мной чисто из мести очередному мужчине, который и ногтя нашего не стоит? — Рюджин нахмурилась и поджала губы, но не смогла удержаться и оглядела тело Юны: худое, спортивное, зацепила и грудь, наконец для неё обнажённую, и постаралась привести мысли в норму, но не получилось. Юна вдруг закачала головой и подалась к Рюджин, обнимая её, прижимаясь горячим телом к такому же разгорячённому, и поцеловала в губы столь невинно, что закружилась голова.       — Я хочу быть с тобой, потому что ты восхитительна: ты рядом всегда, ты поддерживаешь меня, ты поцеловала меня, дав понять, что не только я к тебе тянусь, но и ты ко мне. Я люблю тебя, Шин Рюджин, просто за факт того, что ты находишься рядом со мной, и ни один мужчина не сможет встать на нашем пути. Только побывав с тобой в клубе, в твоих объятиях, только видя, как ты обо мне заботишься, я поняла, что ни от кого больше не получу столько любви и ласки, как от тебя. И я знаю, что только тебе и хочу дарить тепло. А ты… ты бы была только со мной?       От признания Юны стало слишком хорошо: Рюджин обняла её с новой, неведомой до этого силой, поцеловала крепко, страстно, подминая под себя. Одеяло слетело с двух обнажённых тел на пол, Юна раскрылась во всём своём женском естестве перед Рюджин, что стала жадно покрывать разгорячённое тело поцелуями. Остановилась только для того, чтобы уткнуться носом в груди Юны и прошептать:       — Я бы была только с тобой, потому что роднее и ближе тебя для меня никого нет.       Любовь может вспыхнуть внезапно, как спичка, разжечься с такой скоростью, что невозможно предугадать, в какую сторону она выстрелит. Может, вхолостую, может, со взрывом, звук которого разойдётся на тысячи километров. Так и случилось с Рюджин, которая в момент самого первого их поцелуя поняла, что хочет быть с Юной вечность и ещё чуть-чуть, чтобы напитаться друг другом. Наверно, потому и стала спускаться от шеи, по груди и животу поцелуями к самым бёдрам, сначала немного кусая их, а потом распахивая, устраиваясь между.       — Ты что делаешь? — бёдра Юны слегка задрожали, и Рюджин подняла голову.       — Только не говори, что Чонгук никогда не ублажал тебя языком, — Юна стыдливо закрыла глаза и покачала головой. — Будда, какой же он отвратительный. Свою женщину надо баловать, любить, а он даже не смел прикоснуться к тебе с другой стороны. Дай угадаю: сосать заставлял исправно? — Юна кивнула и рвано выдохнула, когда Рюджин прикоснулась к её напряжённому клитору. К слову, она впервые чувствовала такое сильное возбуждение, впервые хотела, чтобы Рюджин к ней прикасалась далеко не по-дружески и сделала так, чтобы Юна умерла от полученных эмоций. — Эти мужчины… тогда, поздравляю тебя с первым разом. Поверь, я сделаю так, чтобы ты возвысилась.       Юна сжала простыни пальцами, когда язык Рюджин прошёлся по клитору и половым губам, а потом застонала, когда та стала двигать им увереннее, одновременно поглаживая мелко дрожащие бёдра. Действительно, у неё никогда такого больше не было и не будет никогда. Как только она сжимала бёдра, обхватывая ими голову Рюджин, девушка мягко высвобождалась, дула на разгорячённую плоть и продолжала свои ласки. Юна моталась по простыне, жаждала поцелуев, а как только Рюджин подвела её к крайней точке, притянула к себе, чтобы целовать её солоноватые от смазки губы и чувствовать, как её пальцы ласкают до момента окончания. Оргазм прошиб голову, что закружилась, всё внутри сжалось, и Юна даже вскрикнула в поцелуй, закусывая пухлые губы. Сама Рюджин тоже мелко дрожала, но не спешила помочь себе, да и Юна несмело тянула руки и лишь рисовала узоры на гладкой коже бёдер и живота.       — Я бы хотела, но я не умею, — шепнула Юна чуть пристыженно. — У меня никого не было, кроме Чонгука и… тебя.       — Не говори его имя — оно противовозбуждающе в данной ситуации, — фыркнула Рюджин и перехватила ладонь Юны, направляя себе между ног. — Всё так же, как ты делаешь самой себе. Если хочешь, потом научу тебя всему. А я бы хотела, чтобы ты научилась.       Через минуты две Рюджин тоже упала рядом с Юной, вспотевшая, разгорячённая и кончившая. Девушки некоторое время лежали, держась за руки, а потом, посмотрев друг на друга, улыбнулись, целуясь. Все бросившие девушек мужчины лишаются одного — любви и ласки, искренней, а также самоуважения. Потому что каким может быть мужчина, если его бросила девушка и ушла к другой девушке? Ну только обиженным жизнью и оскорблённым. И согласитесь, ничто так не поднимает настроение, как обиженный тобой мужчина.       Телефон Шин-младшей буквально разрывался от сообщений. Одно за другим они сотрясали смартфон, покоящийся на прикроватной тумбе. Решив, что это, наверное, пишет обеспокоенная мама, которая наверняка уже узнала о её расставании с Чоном от него самого, Юна нехотя протянула руку к мерцающему экрану. Правда, стоило ей увидеть имя адресанта, как девушка неосознанно поморщилась. Это был Чонгук. Чон, чтоб его, Чонгук. Настоящего которого Юна оказалась способна разглядеть только сейчас. И он ей никак не нравился.       Jeon Jungkook:       «Я всё осознал»       11:20 AM       Jeon Jungkook:       «Пожалуйста, вернись ко мне»       11:20 AM       Jeon Jungkook:       «Я тебя очень люблю, Юна»       11:20 AM       Jeon Jungkook:       «Я не смогу без тебя»       11:20 AM       Jeon Jungkook:       «Ты одна такая во всём мире»       11:20 AM       Прочитав последнее сообщение, Шин усмехнулась, додумав продолжение: дура. По крайней мере, была таковой.       Jeon Jungkook:       «Только ты одна мне нужна»       11:21 AM       Jeon Jungkook:       «Умоляю, вернись ко мне»       11:21 AM       Посмотрев на замершую рядом Рюджин, которая будто вся сжалась, наблюдая за тем, что ответит ему Юна, Шин, закатив глаза, с чистой совестью набрала одно короткое сообщение и заблокировала неблагодарного парня.

Shin Yuna:

«Расслабься, мальчик,

мне уже плевать».

11:22 AM

      Затем, поднявшись с постели под недоумённый взгляд своей девушки, Юна прошла к рюкзаку, что бросила недалеко от входной двери их общего номера. Достав оттуда ту самую любимую зажигалку Чонгука, на которой были выгравированы женские кисти, закованные в наручники, она, не думая ни секунды, выбросила её в урну. Юна больше не нуждалась в этой мелочи, как и в напоминании о том, каких мужчин можно любить, а каких — нет. Теперь она с уверенностью могла считать, что стала свободной.       И больше не задерживаясь, Юна вернулась в постель счастливой Рюджин, заключая ту в самые крепкие объятия и целуя настолько жарко, что тело от возбуждения снова содрогалось. Теперь Юна думала лишь об одном: «Женщины — это класс, а мужчины уже не круто».