One Hundred Sleepless Nights\ Сто бессонных ночей

      Это была последняя суббота месяца, которая обычно не была таким уж особенным днем. Ну, иногда это совпадало с полнолунием, но Энид очень нравилось, когда этого не происходило. Не то чтобы ей не нравилось, что Уэнсдей уводит ее поглубже в близлежащий лес, чтобы она могла свободно охотиться, а также чтобы Уэнсдей обеспечивала ее безопасность и заботилась о ней постфактум. Мысль, которую ей пришлось выбросить из головы, потому что от нее у нее заколотилось сердце и запылали щеки.       Нет, несмотря на то, как все это было прекрасно, Энид предпочла бы, чтобы в этот конкретный день не было полнолуний, густых темных лесов и охоты на волков, потому что это был "день поездки".       В какой-то момент это стало своего рода странной традицией. И она, и Уэнсдей часто нервничали, запираясь в своей квартире к концу каждого месяца, поэтому однажды вечером Уэнсдей отправилась покататься и пригласила Энид поехать с ней. С тех пор существовало какое-то странное, но приятное негласное соглашение делать то же самое, если это возможно.       У Энид вошло в привычку убеждаться, что они так и сделают. Всегда была очень продуктивна всю предыдущую неделю, так что ей не пришлось бы беспокоиться о каких-либо домашних заданиях или других обязанностях. Она даже заметила, что Уэнсдей изо всех сил старалась убедиться, что именно в этот день у нее выходной, и, несмотря на то, что ни один из них не согласился выделить время, они все равно это сделали.       Итак, точно по расписанию, ровно в шесть вечера, Уэнсдей предложила Энид прокатиться, и Энид, конечно же, согласилась. Они обе уже оделись, чтобы отправиться в дорогу, теперь, когда по ночам становилось довольно прохладно, на Энид был пуловер с капюшоном в пастельно-радужных тонах, надетый под тонкую черную куртку, которую она, возможно, украла из гардероба Уэнсдей, но провидица, похоже, не возражала. Сама Уэнсдей надела несколько слоев одежды: толстовку в черно-белую полоску, которую Энид купила ей некоторое время назад, и знакомую плотную черную куртку с белой внутренней подкладкой. Это был тот самый костюм, который она носила в "Неверморе", и, вероятно, он был с ней еще дольше.       Энид не удивилась бы, если бы это было так, Уэнсдей не сильно выросла со времен старшей школы, так что она сомневалась, что переросла бы хоть что-нибудь из своей одежды. Она думала, что это было совершенно очаровательно, но она никогда бы не позволила Уэнсдей застукать ее за этими словами.       Хотя, возможно, у нее на лице была особенно самодовольная улыбка, когда они вышли из квартиры и направились к машине, потому что Уэнсдей, очевидно, заметила это.       — Есть ли что-то, чем ты хотела бы поделиться? — спросила Уэнсдей, опасно изогнув бровь.       Энид напряглась, ее ухмылка стала застенчивой. Ей невероятно повезло, что ее экстрасенсорные способности не позволяли ей читать мысли людей. Она раскаивалась до того дня, когда ее похоронили, из-за того, как часто она разглагольствовала о том, какой милой была ее девушка в ее голове. Наряду с другими мыслями, которые приходили ей в голову, когда она не могла не смотреть на губы Уэнсдей или на ее...       — Нет! — Энид ответила прежде, чем ее тупой, одурманенный любовью мозг успел забежать вперед, — Здесь нечем делиться, — она изо всех сил старалась оставаться бодрой, надеясь, что Уэнсдей не станет копать дальше.       Глаза Уэнсдей сузились, в них появился понимающий блеск, но она отпустила Энид, повернулась к машине и открыла дверцу со стороны водителя. Энид облегченно вздохнула, подошла к пассажирскому сиденью и открыла дверь.       Улыбка Энид стала шире, когда она опустилась на свое законное место, Уэнсдей больше никому не позволяла здесь сидеть, даже Пагсли, несмотря на то, что в какой-то момент практически умолял.       — Помнишь, как ты не позволяла мне открывать мою собственную дверь каждый раз, когда мы садились в твою машину? — Энид прокомментировала это без всякой другой причины, просто чтобы предаться воспоминаниям вслух.       Взгляд Уэнсдей метнулся к ней, когда она вставила ключ в замок зажигания, и машина с ревом ожила, — Ты настаивала, чтобы я прекратила, — заявила она как ни в чем не бывало.       Энид почувствовала, как жар заливает ее щеки, — Я могу сама открыть свою дверь, понимаешь? Тебе не обязательно делать это все время...       Уэнсдей повернулась лицом к Энид, ее темные глаза остановились на волке, казалось, на целую вечность, и сердце Энид начало учащенно биться под ее пристальным взглядом. Затем Уэнсдей наклонилась вперед, перегнувшись через центральную консоль, и теперь ее лицо было всего в нескольких дюймах от лица Энид, — Ты намекаешь, что хочешь начать все сначала?       Энид сглотнула, поймав на себе мягкий взгляд Уэнсдей, — Я... было бы неплохо... иногда? — она пискнула, и на губах провидицы появился намек на ухмылку.       — Принято к сведению, — промурлыкала Уэнсдей, протягивая руку над плечом Энид, натягивая ремень безопасности на грудь Энид и пристегивая ее, прежде чем откинуться на спинку сиденья.       Энид пришлось дать себе несколько минут, чтобы бабочки в животе успокоились, заметив, что, несмотря на то, что она была надежно пристегнута к сиденью, Уэнсдей все еще не пристегнулась сама, когда выезжала с подъездной дорожки.       Вскоре они оказались на улице, Уэнсдей бесцельно ехала по старому студенческому городку, на окраине которого находился их университет. В эти дни у них никогда не было на примете никакого пункта назначения, хотя на самом деле дело было не в этом. Просто находиться в машине, только вдвоем, было все равно что перенестись в другой мир.       Энид не могла толком объяснить почему, но почему-то чувствовала себя здесь безопаснее и уютнее, чем даже в их общей квартире. Может быть, потому, что машина была меньше, а кресла удобнее, а может быть, потому, что она могла смотреть в окно и просто заблудиться, гадая о том, как далеко простирается лес или какие маленькие секреты таит в себе каждое проплывающее мимо здание.       Что бы это ни было, это облегчало общение. Не то чтобы оно было трудным с самого начала, но в остальном у них всегда было что-то на задворках сознания. Приближающийся срок сдачи, следующая смена, нужно выполнить кое-какие поручения. Здесь, в одиночестве машины Уэнсдей, ничего этого не было.       — Нам действительно нужно как можно скорее навестить твоих родителей, — мимоходом упомянула Энид, — Я знаю, ты продолжаешь говорить, что не скучаешь по дому, но, возможно, это не так, — предположила она со смешком.       Уэнсдей нахмурила брови, — Ты скучаешь по дому в поместье?       Энид замолчала, она не задумывалась о последствиях своих случайных размышлений. Испытывала ли она тоску по дому в семейном поместье Аддамсов? Ее сердце действительно немного сжалось при воспоминаниях о том, как Уэнсдей впервые привез ее домой (практически похитив в процессе, как бы провидица ни притворялась, что этого не было). Там было хорошо, несмотря на жуткую атмосферу и то, каким холодным могло быть поместье, воспоминания были теплыми.       — Да? — Энид честно ответила, — Я имею в виду, что квартира - наш дом, я не хотела, чтобы казалось, что это не так.. — она ничего не могла с собой поделать и принялась теребить белый шнурок черного жакета, внезапно занервничав.       Она покосилась на Уэнсдей, которая все еще хмурила брови, но, казалось, была скорее погружена в свои мысли, чем расстроена словами Энид, — Квартира - наш дом, но в настоящее время мы в ней живем, так что я не вижу причин для того, чтобы ты тосковала по поместью, — она включила поворотник, когда они въехали в более густонаселенный центр города, — Я просто в замешательстве.       Энид приподняла бровь, — Из-за чего?, — эта тревога, возникшая ранее, рассеялась от простого предложения, а последнее вместо этого возбудило ее любопытство.       — Если ты так относишься к поместью, это означает, что ты также считаешь его своим домом, — уточнила Уэнсдей, ее глаза метнулись к Энид, в них появилось странное выражение. Как будто она прощупывала почву.       — Я имею в виду, да? Почему бы и нет? — Энид призналась, что после каждого визита ее все больше и больше тянуло к извилистым коридорам старого здания и его навязчивым, но волнующим тайнам, — Это было больше похоже на дом, чем когда-либо на самом деле было в Сан-Франциско.       Уэнсдей хранила молчание, но время от времени бросала взгляды на Энид, давая волку понять, что она слушает.       Энид вздохнула, наблюдая, как мимо нее проплывают огни поздней ночи. Поскольку это был студенческий городок, здесь было довольно много ресторанов быстрого питания, соперничающих за внимание голодных студентов колледжа. Энид была неравнодушна к пиццерии "Хат" в конце этой конкретной улицы, хотя только потому, что Уэнсдей однажды сводила ее туда в конце свидания, и она так и не смогла выбросить это конкретное воспоминание из головы.       — Дом мамы и папы... — Энид почувствовала, как у нее сжалось в груди, старая тоскливая обида подняла свою уродливую голову, — Это было не ужасно… Ты знаешь, у нас была крыша над головой, у меня была своя комната, и это, вероятно, потому, что я единственная девушка, так как некоторым из моих братьев приходилось делить свои комнаты друг с другом. Еда на самом деле не была проблемой. Жаловаться было не на что.       — Ты только что описала самое необходимое, — Уэнсдей ответила категорично.       Верно, хорошие родители сделали бы больше, чем это. Предполагалось, что они будут любить, поддерживать и делать все те замечательные вещи, которые были у более уравновешенного человека в детстве. Однако Энид испытывала противоречивые чувства, потому что в какой-то степени этого у нее действительно не было. Ее отец был абсолютно любящим и поддерживающим человеком, но… он никогда по-настоящему не заступался за нее, когда мама продолжала придираться к каждой мелочи, которую она делала неправильно.       Энид пожала плечами, — Все было не так уж плохо.       — Но это был не дом, — продолжила свою мысль Уэнсдей, каким-то образом находясь на той же волне, несмотря на то, что Энид была несколько замкнута в этом обсуждении. Не то чтобы она хотела быть скрытной, просто некоторые темы были сложнее других.       — Да, я думаю, что да, — пробормотала Энид, кивая, _ Это не так, как в поместье, это точно.       — И в чем же будет разница?       Энид сразу же вспомнила тот день, когда она впервые приехала в дом детства Уэнсдей. Высокое и устрашающее здание, которое казалось прямо из фильма ужасов, в стенах которого, вероятно, обитали настоящие призраки, а в подземельях и, вероятно, в окружающих лесах - странные монстры. И все же, когда большие двойные двери в готическом стиле открылись, она была встречена с ошеломляющей добротой и принятием.       Несмотря на их различия, семья Уэнсдей не могла быть более идеальной. Все они отталкивают по-своему очаровательно. Мортисия временами почему-то более пугающая, чем Среда, но в то же время такая же милая и более охотно привязчивая.       Гомес дерзок, как один из героев, владеющих мечом, из тех книжек с историями, которые ее отец читал ей перед сном, если не считать того, что он немного не привык к опасностям.       Пагсли, хотя и был по-своему коварен, был невероятно милым и нежным, в отличие от его сестры. Временами бабушка была даже более приятной на вкус, чем ее собственная мама, несмотря на коварную атмосферу, которую, казалось, всегда излучала эта женщина.       Иногда Энид жалела, что не могла вырасти с такими родителями, как Уэнсдей, и временами завидовала ее детству.       — Там просто лучше, — наконец признала Энид, когда они начали выезжать на другую сторону маленького городка, и их поездка теперь углублялась в спокойную дикую местность, окруженную городскими огнями, — Мне не нужно притворяться, будто я та, кем я не являюсь, и я не чувствую, что мне нужно прятаться в своей комнате только для того, чтобы меня не дразнили, — Энид почувствовала, как поднимается прежнее негодование, — Никто там не комментирует, что я должна делать теперь, когда я взрослый человек, и о том, как я трачу впустую свои студенческие годы, поскольку все еще не определилась с выбором специальности. И никто не делает замечаний по поводу того, что я поздно расцветаю. По-настоящему? Я уже много лет выхожу из себя как волк! Почему это должно быть так важно, что я не начинала, пока не перешла в старшую школу... — Энид скрестила руки на груди и фыркнула.       Уэнсдей ничего не говорила, пока они отъезжали все дальше и дальше от своего городка, теперь окруженного лесом, пока они ехала по длинной и извилистой улочке в глубине города. На самом деле, это было довольно красиво.       Многое изменилось, это точно, но не все. — Я не знаю, что собираюсь делать на День благодарения в этом году, они собираются пригласить меня, вероятно, из чувства долга, — пробормотала Энид. — Никто не заставляет тебя идти туда, — напомнила ей Уэнсдей.       — Да, но... — вздохнула Энид, — Это сложно, семейные обязанности. Они пригласили меня, так что я обязана пойти. Не то чтобы у меня было оправдание, как на Рождество, я не могу сказать, что остаюсь в поместье, потому что твоя семья даже не празднует день благодарения.       Глаза Уэнсдей сузились, — С чего бы нам чествовать идиота-колонизатора, который думал, что Америка - это совершенно другой континент?       Энид ухмыльнулась, — Да, да, я знаю, детка. Я не говорю, что тебе следует начинать, просто говорю, что у меня здесь как бы связаны руки.       Уэнсдей покачала головой, — Я не согласна. Никто не имеет права на твое время.       Ухмылка Энид стала шире, когда она склонила голову на плечо Уэнсдей, — Даже ты?       — Это... — Уэнсдей сделала паузу, нехарактерно оборвав себя, — Это не имеет отношения к делу.       Энид хихикнула, в кои-то веки уловив противоречие Уэнсдей. Иногда казалось, что хотеть быть хорошей девушкой было нелегко. Уэнсдей была удивительно хороша в том, чтобы позволить Энид быть самой собой, и все же в ней все еще чувствовалась какая-то навязчивая идея, которую Энид не могла не находить волнующей. Если бы это был кто-то другой, она, вероятно, не сочла бы это таким милым.       — Не волнуйся, детка, — промурлыкала Энид, наклоняясь, чтобы быстро поцеловать Уэнсдей в щеку, — Я с радостью уделю тебе все свое время.       Кончики ушей Уэнсдей покраснели, но ее глаза по-прежнему были прикованы к дороге, что заставило Энид улыбнуться.       — Я пойду с тобой, — сказала Уэнсдей, застав Энид врасплох.       — Что?       — В Сан-Франциско, на День благодарения, — глаза Уэнсдей метнулись к Энид, их обычный блеск исчез.       — Правда? — Энид была удивлена, ведь обычно Уэнсдей относилась к празднику так же, как и к любому другому дню. Она не могла представить, что будет участвовать в этом празднике, не говоря уже о семье Энид, — Ты не обязана этого делать.       — Я в курсе.       Слишком широкая улыбка растянула губы Энид, — Спасибо, детка, это действительно мило с твоей стороны.       — Хм, — промычала Уэнсдей в ответ, ее интонация не была ни положительной, ни отрицательной. Несмотря на то, насколько они обе выросли, Уэнсдей никогда бы добровольно не призналась вслух, что на самом деле она очень милая.       Энид могла бы легко подразнить ее по этому поводу, но она сменила тему, позволив ей сорваться с крючка, — В любом случае, нам пока не придется беспокоиться об этом. Сначала наступит Хэллоуин, и мы определенно поедем в поместье ради этого.       Губы Уэнсдей дернулись, еще один призрак ухмылки, — Да?       — Конечно! Я ни за что не пропущу Хэллоуин в поместье, ты что, издеваешься надо мной? — Энид чуть не подпрыгнула на своем месте, вспомнив все предыдущие празднования Хэллоуина, на всех которых были гости из большой семьи Аддамс, большие балы и все удивительно жуткие украшения. Некоторые даже живут, как Бруно, на коврике с рычащим медведем.       Уэнсдей не ответила, но по самодовольному выражению лица провидицы Энид поняла, что она горда. Волнение Энид было вполне заслуженным, и она это знала.       — Но до этого у нас еще твой день рождения, — напомнила Энид. Пятница, 13-е, быстро приближалась, так что ей нужно было придумать подарок и способ вытащить Уэнсдей из дома, — Мы не можем это игнорировать.       — Это просто день рождения, — ответила Уэнсдей, полагая, что она уже переросла праздновать свой собственный день рождения, очевидно, как и подобает взрослым.       — Ни за что! — Энид ни капельки не разделяла эту философию, — Это твой день рождения. Конечно, я хочу отпраздновать! Ты для меня как самое любимое существо во всем мире, я ни за что не упущу возможность дать тебе понять, насколько ты особенная для меня.       Уэнсдей склонила голову, пусть и совсем чуть-чуть, — Ты совершенно ясно даешь это понять каждый второй день в году.       — Да, но ты же знаешь, что я люблю вечеринки, — ухмыльнулась Энид, не позволяя Уэнсдей ускользнуть от нее, — И это хороший повод снова собрать всю компанию вместе. Я начинаю скучать по твоим спорам с Бьянкой.       Уэнсдей насмешливо фыркнула, что заставило Энид разразиться приступом смеха.       — Хотя, серьезно. Я бы не хотела пропустить Хэллоуин и уж точно не твой день рождения. Мы должны сделать это особенным, — Энид снова перегнулась через центральную консоль, напрягаясь от ремня безопасности, чтобы еще раз поцеловать Уэнсдей в щеку, — Потому что ты особенная.       Уэнсдей закатила глаза от избытка нежности, но спорить не стала.       Энид, теперь удовлетворенная, откинулась на спинку сиденья с широкой улыбкой. Возвращение в Сан-Франциско на День благодарения, вероятно, будет трудным, но с Уэнсдей рядом она чувствовала, что может покорить весь мир. И, как она уже упоминала, какое-то время ей не придется беспокоиться об этом. До тех пор у нее есть другие дела, которых она ждет с нетерпением.       Энид добродушно пробормотала, — Жаль, что я не могу соперничать с подарками Фестера, — с ним было трудно конкурировать, он всегда дарил Уэнсдей вещи, от которых, казалось, у нее загорались глаза. В прошлом году во время своих путешествий он нашел древнюю саблю, которая, несмотря на то, что была антиквариатом и, вероятно, принадлежала музею, была такой же острой и свирепой, как и в день ее изготовления, — Я имею в виду, что мы буквально все еще ездим на одном из его подарков, — упомянула Энид, нежно проводя пальцами по приборной панели, — Не могу поверить, насколько хорошо эта штука работает, разве она не супер старая?       Уэнсдей кивнула, в ее глазах появился ласковый блеск, когда ее взгляд переместился с рулевого колеса на центральную консоль, — Black Magic Chevette 1980 года выпуска, — сообщила она. Имя, с которым Энид была смутно знакома, но никак не могла до конца вспомнить, — Я совершенно уверена, что его украл Фестер.       Глаза Энид расширились, — Он украл машину!?       Уэнсдей кивнула с чувством самодовольства, — Я полагаю, что это демонстрационная модель, которая не предназначалась для продажи.       Внимание Энид переключилось на центральную консоль, как будто каким-то образом автомобиль внезапно раскрыл свои давние секреты, некоторые из которых Энид открывала только сейчас. После мгновения ошеломленного молчания она не смогла удержаться от очередного приступа хихиканья, — Конечно, он бы так и сделал! Фестер сумасшедший!       Уэнсдей кивнула, все еще явно забавляясь, — Он побывал во многих тюрьмах и психиатрических лечебницах.       Хихиканье Энид начало стихать, — Да… он самый лучший, — сказала она как ни в чем не бывало, удобно устраиваясь на своем сиденье.       — Так и есть, — от всего сердца согласилась Уэнсдей.       Энид обвела взглядом окружающие леса, медленно погружаясь в свои мысли, прежде чем ее охватил зевок. Уэнсдей, должно быть, заметила это, так как почти сразу же развернула машину при следующей представившейся возможности, теперь уже по дороге домой.       — Эй, Уэнс? — прошептала Энид.       — Да?       — Я люблю тебя.       — И я тебя, cara mia.