красота в глазах смотрящего

В тёмных коридорах дворца слышался звон небольших каблуков, лениво шагающих к лаборатории, жуткой, окутанной мглой и тайнами, известные только врачу, кропотливо сидящего за очередным исследованием в этом, устрашающем многих, месте. После пары мелодичных ударов, дверь неспеша отворилась, глаза уловили поднявшиеся с рабочего места льдинки, а щёки почувствовали колющую боль на коже, а владелец помещения тут же вскакивает, подлетая к гостю. - Лоне, во имя Семерых. – Предвестник замирает, рассматривая выступившие багряные капельки, медленно стекающие по фарфору. – Проходи, я… - запинается он, коснувшись руки и потянув в комнату, - я сейчас. – Второй оставляет его сидеть на кушетке в полной растерянности, глядя на какие-то флакончики рядом. – Лоне. – тянет он, глядя на кончики пальцев, покрытые кровью, которые изучает внимательный взгляд. – Всё хорошо. – заверяет Дотторе, быстро оказавшись рядом и опустив руки на острые плечи. – Я сейчас тебя подлатаю, всё в порядке, даже шрамов не останется. – мягко лепечет он, пока ладони опускают Дельца, поправляют свет и тянутся за шприцом. Панталоне не говорит ни слова, когда чувствует холод внутри от попавших в лицо льдинок, явно наполненных элементальной энергией, что медленно расползалась под кожей; когда игла начала ощущаться немного неприятным уколом, кладётся анестезия и убирается кровь спиртовой салфеткой. Ничего не произносит, видя, как нить начинает сшивать порезы, будто на невероятно красивой кукле, от которых, наверняка, всё же останутся шрамы, как бы Доктор ни старался, сосредоточенно глядя на пациента, будто под ним не человек, а почти законченный холст, ошибка в котором будет непростительной. Панталоне ничего не чувствует. Весь выстроенный в голове мир постепенно, но, казалось, безвозвратно рушится лишь при мысли о следах на лице, которое для него было дороже всех тех монет моры, что прошли через его руки, всех королевств и каждого, даже самого полезного, подчинённого, ведь без идеальной внешности, все его старания, силы, вложенные в даже самое мельчайшее дело, крошились, разносясь холодным ветрам Снежной по Тейвату. - Пожалуйста, не трогай бинты. – шепчет врач, наклоняясь к ещё лежащему Банкиру. - Хорошо. – глухо отзывается Девятый, поднимаясь. – Я могу идти? – коротко спрашивает он, не глядя в плоды красноплодника рядом, пристально смотрящие, словно в поисках ответа на самый важный вопрос в жизни, способный решить проблемы всего человечества. - Да, конечно. – глаза опускаются, и как только светлые пальцы касаются резной ручки, Второй произносит. – Только прошу тебя, - на комнату опускается не долгая тишина, а голос, развеявший её, стал в разы тише, - только не работай. – уже в спину, он добавляет. – Нужен отдых, чтобы восстановиться. – дверь медленно прикрывается, оставляя Доктора в раздумьях. Лоне всё и всегда брал внешностью, будь то осязаемые деньги или бесформенные сердца людей, что начинают доверять смазливому личику рядом, так сладко говорящего ложь, что в неё хочется верить и верить, даже зная о вранье в фразах и целых речах, что Банкир порой произносил, заверяя жителей Снежной в светлости будущего, что обязательно наступит на их веку, поэтому хоть одна царапинка на щеке, тщательно скрывалась, а вот с зашитыми на фарфоре ранами, это просто невозможно, как бы сильно Делец не постарался. Полумеханическое сердце начало всё быстрее пропускать удары ближе к вечеру, окутывая разум страхом и беспокойством, что никак не хотели униматься, лишь разрастаясь и распускаясь самым красивым цветком глубоко внутри, заставляя Дотторе покинуть лабораторию и направиться по холодным коридорам, даже не накинув шубы, в уже давно знакомый кабинет, куда ноги вели сами. На мелодичный стук, заученный до каждого удара, ставший уже чем-то сокровенным и личным, созданный ими двумя друг для друга, из помещения доносится приглушённое, но уверенное «Уходите», заставляющее вздрогнуть и потупить взгляд о ровную деревянную поверхность перед собой, прежде чем потянуться за ключом, когда-то любезно вручённым Панталоне, «на случай непредвиденных обстоятельств». Увидеть Предвестника работающего, пытающегося не думать о произошедшем погрузившись в бумаги, пока длинные, точно аристократические пальцы, перебирали полудрагоценные камушки, поблёскивающие в свете свеч поодаль, на резных счётах, было бы куда проще и легче, чем выглянувшего в одно из настежь открытых окон темноволосого, чуть дрожащего от холода, что начал его окутывать, пробираясь сквозь тёплые одежды, пока рука сжимала горлышко одной из бутылок с огненной водой – вино, что покоилось на столе, видимо, было лёгкой разминкой, перед несколькими с более крепким алкоголем рядом – наполовину опустошённой и, как можно заметить по представшей перед алыми глазами картиной, очень даже согревающей, раз его избранник подставляет лицо морозным порывам, что небрежно играли в синеватых прядках, уже не пять минут, ведь лёгкая пурга успела осесть на близстоящей мебели, не тая под холодной древесиной, а Девятый даже не позаботился накинуть верхнюю одежду. На полу виднелись блики от разбитого зеркала и пары хрустальных статуэток, некогда стоявших на небольшой полочке, осколки которых сейчас задорно переливались в лунном свете, что падал на них, бросаясь серебром прохлады в гостя. - Лоне, - брови сводятся к переносице, а интонация надламывается, выдавая страх, - ты же понимаешь, что алкоголь… - слова грубо обрываются, повышая тревогу. Даже слыша самые неприятные слова, темноволосый сначала выслушивал, лишь потом возражая, но никак не иначе. - Я уже не так приятен вам, не так ли? – за усмешкой последовал поворот к собеседнику. – Но всё же приятен. – горько тянет он, подходя и толкая его в плечо. – И знаете почему? – чуть пошатываясь, Банкир отходит и резко оборачиваясь, широко расставляя руки так, что жидкость из бутылки чуть пролилась, оставляя на ковре небольшие капельки, на которые никто не обратил внимания. – Правильно. – жестикулируя, произносит он. – Потому что у меня целый банк моры, который для вас очень даже кстати. – глядя на распустившиеся ветряные астры уже из своего кресла, говорит Делец. – Неужто это растерянность? – театрально спрашивает он, видя беспокойство в глазах рядом. – Ещё скажи, что правда меня любишь? – слышится нескрываемая усмешка, порождающая ещё больше не самых приятных мыслей в учёной голове. - Лоне… - Не говори так, как будто я для тебя значу больше, чем моё состояние! – тут же прикрикивает Панталоне, вскакивая с места. - Тебе нужно отдохнуть. – заканчивает Доктор, стискивая зубы. Хотелось сорвать голос, где-нибудь в густом и непроглядном лесу, в котором ни единая душа не сможет услышать отчаянный, громкий настолько, насколько только возможно, крик; вырвать все эмоции из себя вместе с желанием пропустить из виду образующиеся в глазах слёзы, так и норовившие слететь жемчужной с щёк; подойти и обнять Девятого, его хрупкие, но сильные плечи, почувствовать его тепло и запах не дорогих духов, а бумаг и книг, что пролистывались каждый день в огромных масштабах, почувствовать сладость чая, извечно покоящегося на столе Банкира и забыть о всём окружающем мире, проблемах и переживаниях, растворившись в приятном моменте, словно кубик сахара в горячем напитке. - А я что делаю? – ухмылка опускается на фарфоровое лицо, сочась ядом. - Ты пьёшь и мешаешь ранам на лице заживляться, в то время как тебе нужно поспать, чтобы восстановиться. – выпаливает врач, боясь очередного прерывания мыслей. - Какая разница, заживут они или нет? – грустно произносит темноволосый, делая глоток, чуть жмурясь. - Лоне, - подходя и наклоняясь перед рабочим местом, начинает Второй, - давай ты сейчас отдохнёшь, поспишь, а завтра мы поговорим, м? – мягко проговаривает он, легонько проводя рукой где-то в районе ключицы. - Я никуда не пойду. – заявляет Предвестник, скрещивая руки на груди и отводя взор. Дотторе усмехается, аккуратно подхватывая своё золотце, намного более дорогое, чем весь Тейват, и переносит на диван в комнате, любезно предусмотренный Дельцом, «на случай, если не захочется идти в спальню», накидывает на него лежащий рядом плед, укутывает, проводит рукой по тёмным шелковистым прядям и отходит, закрывая окна, ветер из которых пробирал до костей, забираясь под кожу и оставаясь там ещё какое-то время. С пробуждением Панталоне, умудрившегося заснуть за пару минут, не без помощи выпитого, их будет ждать сложный для обоих, тяжёлый и непростой разговор, а позже, эта ситуация останется лишь воспоминанием, что будет рассказываться на годовщинах их отношений и застольях, так никогда не забывшись и показав, что всё можно решить словами, как бы трудно это не казалось.