Имя среди шума.

Санни не думал, что когда-нибудь снова сможет увидеть такой красочный сон. И вовсе не из-за тех медикаментов, которые превращают весь его день в бесконечный прерывистый сон, а из-за того, что Омори перманентно исчез вместе с их появлением. Он не помнит, какими были его сны до появления Омори. На краю сознания остались смутные воспоминания о том, как его друзья делились своими сновидениями. Он помнит, что рассказы Кела, на которые Хиро тихо закатывал глаза, были абсурдными. В конце каждого Обри всегда приходила к одному и тому же умозаключению - Кел придумывает. Все остальные воспоминания о снах заполняет Омори. В самом начале он появлялся редко, лишь приносил яркие образы и свежие воспоминания. В них не было никаких изменений или движения. Одни и те же прожитые им моменты прокручивались во снах Санни, словно записанные на пленку фильмы. Но он никогда не уставал пересматривать их. Только не тогда, четыре года назад. Потом Омори обустроился окончательно. Он долгое время был проводником в мир снов для Санни. Где бы не происходило действие сна, Омори всегда был здесь и наблюдал со стороны. Эти сны никогда не были про него самого, но всегда про его друзей. Санни сложно представить сновидения без него. Но вот он здесь, на детской площадке в Фаревей Тауне. Санни оглянулся, обнаружив себя на качелях. Она ни капли не изменила свой вид — все те же только-только подкрашенные качели, огромный желтый кот, наблюдающий за каждым твоим действием, детская горка, в которую они все перестали помещаться ещё в двенадцать лет, и корзинка со сложенным пледом Мари. Эта площадка выглядит почти так же, как в его детстве и его сновидениях. — Я так рад, что ты смог выбраться, - Санни удивленно уставился на Бэйзила, который сидел на соседней качели. Он был в длинном джинсовом комбинезоне и простой белой футболке. Его остальной внешний облик совсем не изменился, но этот Бэйзил был, очевидно, старше того, что он раньше встречал во снах. И это заставило Санни задуматься на секунду. Никто никогда не взрослел в его Фаревей Тауне. Тем же самым был и цветочный венок на его голове, так цепляющий внимание Санни. Он проследил за взглядом друга, который тянулся через всю детскую площадку. Все за её пределами было очень мыльным и размытым, Санни едва мог что-то разглядеть. И, очень близко к бордюру, отделяющему Фаревей Таун от площадки, стояла группа друзей. Это были их друзья. Теперь, заметив их, Санни мог слышать голоса, которые раздавались достаточно громко. Он четко слышал каждого из них, но не мог разобрать ни слова из их диалога, словно его уши были заполнены водой. Все их фразы превращались в бесконечный и неразборчивый набор звуков. Их лица и силуэты размывались, когда Санни пытался приглядеться. Вероятно, они просто слишком близко к окраине сна. — Я рад, что они все ещё здесь, - Бэйзил умиротворённо улыбался, смотря в сторону друзей. Он обеими руками слабо держался за качели и совсем немного покачивался. — Даже если больше не говорят с нами так много. С каждой секундой Санни чувствовал, как изголодался по этому месту. Он пытался охватить каждую деталь — свежесть цветов, погоду и то, как металлическое сидение ощущается под его телом. Санни хотел все и сразу, но чувствовал, что просто не может насытиться, словно он что-то упускает. Поэтому, сделав вдох, он решил сконцентрироваться на Бэйзиле. Бэйзиле, который был значительно старше его двенадцатилетней версии. Он был выше и весь вытянулся, выглядя немного нескладно. Его волосы отросли и теперь чуть касались плеч в некоторых местах. На лице, кистях, локтях и предплечьях были редкие и небольшие шрамы и синяки. Теперь даже руки Бэйзила покрывали веснушки, группирующиеся и выглядящие как темные пятна на его коже. Он всегда находился под солнцем в саду и всегда выглядел любимым им больше всех остальных в группе. Даже сейчас яркое солнце, от которого на площадке можно спрятаться только в детском домике-коте, будто совсем не беспокоило его. Санни тщательно цеплялся за все детали, за которые его мозг мог, но Бэйзил не придавал этому значения и совсем не обращал внимания. Санни любил и дорожил любой версией своего лучшего друга. Даже той копией, которую сегодня решило спроецировать его сознание. Чуждым казался лишь венок на его голове. Хотя, казалось бы, это единственная деталь, оставшаяся от прошлого Бэйзила, знакомого ему. Но венок был слишком ярким и от того слишком искусственным. — Знаешь, Кел передал мне, что путь к прощению очень долгий, но они справятся, - на его лице была вымученная, но теплая улыбка. — Наверное. Венок рассыпался в потоке ветра, оставляя на голове Бэйзила один уцелевший цветочек. Санни оглянулся назад, но не заметил и следа от него на детской площадке. — Бэйзил! Из сливающегося воедино гама вырвалось одно имя, которое Санни четко расслышал. Кто-то вдали махал им рукой. Санни сложно сказать, пытался ли человек приблизиться. Между ними словно была огромная линза — чем ближе он подходил, тем дальше казался. — Бэйзил! Его улыбка дрогнула. Санни заметил, как Бэйзил крепче сжал ладони на качелях. Он все ещё источал тепло, но уже не так уверенно смотрел в сторону друзей. Он будто не мог отвернуться. Санни почувствовал, как скользкая тревога начинает потихоньку окатывать его, когда он перевел взгляд с лучшего друга на группу людей впереди, но вновь не смог разглядеть их лиц. — Бэйзил! Санни начал всматриваться в знакомые детали, которые мог разглядеть. Но, почти тут же, как оказалось, они не совсем знакомы ему. Новый цвет волос Обри, синий свитер Хиро и номер на майке Кела вовсе не были ему знакомы. Все потому что не прошло достаточно времени, чтобы он к ним привык. Возможно, они были ближе Бэйзилу. Санни ещё раз бросил взгляд на лучшего друга и поставил ноги прямо на землю. Санни все ещё придерживался за качели, когда привстал. Он чувствовал непривычную слабость в ногах. Санни попытался отдать всю свою энергию, чтобы разглядеть хоть что-то действительно знакомое в силуэтах впереди, когда его ладонь накрыла чужая. Он вновь обернулся к Бэйзилу, который наконец взглянул именно на него. Он все ещё пытался улыбаться, но его глаза были напряжены и широко открыты. Он не удерживал ладонь Санни, всего лишь покрывал её, немного прижимая к металлической ручке качели. Санни почувствовал на мгновение, как Бэйзил вздрогнул, и почти сделал шаг назад. — Теперь все точно будет в порядке, Санни. Он ощутил тепло исходящее от ладони, которое не дало ему отойти. Санни вдруг не смог вспомнить, когда кто-то в последний раз прикасался к его коже. Все объятия и знаки поддержки через одежду ощущаются совсем иначе. Он почувствовал, как Бэйзил медленно приподнял свою ладонь, буквально на пару миллиметров отрывая её от ладони Санни и оставляя виснуть. Но она все ещё была достаточно близко, чтобы Санни ощутил её присутствие, даже будь он с закрытыми глазами. Санни медленно кивнул ему в ответ и аккуратно взял ладонь друга в свою, позволяя себе здесь так же взять все то знакомое тепло, что ему могут предложить. Выражение лица Бэйзила было очень знакомо Санни, но он никак не мог вспомнить откуда. Оно крутилось на краю его сознания, но никак не могло настигнуть его во сне. Он начал аккуратно поглаживать тыльную сторону его ладони, словно пытаясь сгладить и снять этот испуг. — Я тоже все ещё, - Бэйзил вновь повернулся к размытому пятну их друзей вдали, — здесь. Санни не был уверен, реагирует ли Бэйзил на его действия в принципе, но порыв ветра смыл испуг с его лица вместе с последним цветком, следа которого тоже не осталось в поле зрения Санни. Но он все равно проверил, оглядываясь. Санни заметил, что друг наконец расслабил руку. Он сел обратно на качели, теперь просто держа чужую ладонь в своей, хотя бы во сне. Он знал, что сны очень переменчивы, особенно, когда ты проходишь через что-то очень сложное в данный период своей жизни. Поэтому он просто позволял событиям здесь идти своим чередом, лишь признавая, что это крайне непривычно. Он чувствовал, как сам по себе утомлялся от желания разглядеть и впитать в себя все происходящее, от смены картин, с которыми ничего не мог сделать. — Но сегодня ты тоже здесь со мной, - Бэйзил мягко улыбнулся, глядя на Санни. Он потянулся к своей челке, поправляя её. Он несколько раз прошелся по ней пальцами, словно ища что-то. Несмотря на то, что Бэйзил молчал, Санни сразу понял, что друг беспокоится. Он пристально смотрел на его лицо и замечал знакомые детали. Например то, как немного опускаются его брови и поджимаются губы. Санни опустил голову. Прямо под его ногами лежал маленький розовый цветок, напоминающий вишню или миндаль. Санни приоткрыл рот и наклонился к нему. Вероятно это цветок из венка Бэйзила, ведь в округе не росло подобных деревьев, а трава была идеального зеленого цвета без единого сорняка или растения, выбивающегося из общего вида. Санни отбросил все вопросы, вроде: откуда здесь цветок, если он старался все оглядеть? Или, почему в венце Бэйзила был цветок миндаля? Этим вопросом он не задавался никогда, даже когда Омори был его постоянным проводником. Санни никогда не знал, из каких цветов были сплетены их венки. Наверное, потому что во снах может расти все. Он приподнял этот цветок и протянул Бэйзилу, который тут же благодарно кивнул. Он взял его в обе ладони. — Не оставляй меня сегодня, - он разглядывал цветок в своих руках, как в детстве, и Санни почувствовал, что забывается. Перестав обращать внимание на детали и просидев на этих качелях какое-то время, он почувствовал, что почти хочет остаться здесь. Прямо как во снах, что приносил ему Омори. Бэйзил легонько улыбался и разглядывал аккуратный цветок, поднеся его ближе к лицу. Он очень бережно загнул пальцы на сложенных вместе ладонях, чтобы цветок не улетел вместе с ветром. Санни почти мог услышать тихий голос Бэйзила, который перечисляет все крошечные детали, которые он видит на этом цветке. Его чих, который раздавался, если Бэйзил подносил цветок слишком близко к носу. Санни бы виновато посмотрел в ответ на его слова о том, что он совсем его не слушает. Ведь Бэйзил, он совсем не изменился. Он просто немного вытянулся, но не более. Санни почувствовал, как грусть настигает его, и отвел взгляд. — Бэйзил! Голос вновь выбился из толпы, к шуму которой Санни успел привыкнуть. Он больше не пытался разобрать слов в этом гудении. Бэйзил снова напрягся, но игнорировал очередной позыв. — Даже если мы не сможем создать с ними новые воспоминания, - в его улыбке вновь начали появляться нервозность и неуверенность. Он медленно закрывал цветок в своих ладонях, — мы должны быть благодарны, что у нас есть уже обретенные. Грусть знакомых слов в этот раз забралась прямо под кожу. Санни уставился куда-то в сторону Бэйзила, смотря скорее сквозь него, чем на него. Спустя несколько секунд Санни снова медленно кивнул. Улыбка окончательно спала с лица Бэйзила, вновь напоминая Санни о чем-то важном, что он никак не мог вспомнить. Бэйзил сомкнул ладони, сжимая их. Он сразу медленно раскрыл их, демонстрируя помятый цветок: — Смотри, что ты сделал, - в его голосе появился холод, которого Санни никогда прежде не слышал. Грусть все ещё играла на его лице, — со мной. Он добавил это тише, будто пытаясь преуменьшить значимость сказанного или скрыть. Бэйзил словно вслух признавался в этом самому себе. Он протянул одну ладонь с цветком ближе к Санни, медленно поднимая глаза от своей руки к другу. Вместе с холодом в голосе друга, Санни почувствовал, как сам сон меняется. Ветер прошелся по его ногам, и он поморщился. Санни смотрел на цветок, не находя, что ему стоит сказать. Санни знал, что глубоко внутри он понимает, о чем речь. Омори обычно не позволял такому длиться долго. Он всегда устранял причину дискомфорта, возвращая его в свою белую комнату. Но теперь Омори нет, и Санни придется лицезреть правду. Хотя бы правду этого сна. Бэйзил был расстроен, он смотрел на Санни и ждал ответа, реакции, хоть чего-то в ответ. Холод быстро пропал из его глаз, как только они настигли Санни. Теперь Санни видел всю такую знакомую ему самому безнадежность, страх и бесконечную грусть. Бэйзил в его Фаревей Тауне никогда не смотрел на него так. И Санни смутно ощущал, что он болен. Бэйзил расстроен снова. Это его вина, и ему некуда бежать. Санни, приоткрыв рот, потянулся не к цветку, а к ладони, но Бэйзил испуганно и резко одернул её. Глаза Санни расширились, когда голос Бэйзила дрогнул: — Или это я сделал? - он раскрыл притянутую к своей груди ладонь. Санни слышит, как дыхание его друга становится тяжелее. Бэйзил прикрывает глаза и жмурится. Санни чувствует, как его прижимает к сидению качели, а собственное дыхание застревает где-то в груди. Ветер поднимается. Санни смотрит на то, как Бэйзил замыкается. Его ладонь снова закрыта. Чем сильнее сжимается его ладонь, тяжелее становится его дыхание, тем более смутным кажется пространство. В глазах Санни все постепенно расплывается. Единственное, что он видит четко — Бэйзил прямо перед ним. Смотря на Бэйзила, Санни чувствует, что его приковало к этой качели, и он снова ничего не может сделать. Как бы он не пытался, все, что он хочет сделать сейчас — это так же зажмурить глаза и попросить все это исчезнуть. Снова… но… почему это происходит снова? Санни не думал, что снова сможет увидеть такие же красочные сны, как те, что ему когда-то показывал Омори, и он уже не уверен, что хочет. Санни рефлекторно прикладывает ладони к ушам, пытаясь скрыться от неприятного чувства, накрывшего его. Даже если оно абсолютно не зависит от его возможности слышать. Он медленно поворачивает голову в сторону трех силуэтов, теперь кажущихся едва ему знакомыми. Размытые пятна меняют свою форму и обретают новые цвета, которые Санни не может распознать. Он слышит громкий крик, когда они исчезают, оставляя лишь Санни и дыхание Бэйзила. Ветер сильно ударяет Санни в лицо одним резким порывом, и он закрывает глаза, сгибаясь пополам. Он наклоняется на свои колени, продолжая прикрывать уши руками, через которые все-таки пробивается жалостное: — Сможешь ли ты меня простить, Санни?