I.
30 августа 2023 г., 12:54
— Ну что, ты готов?
Тихий стук кофейной чашки о фарфоровое блюдечко ознаменовал начало самой интересной части этой встречи, и студент напротив вдруг нервно усмехнулся, глядя на милую упаковку с ленточкой, что вмиг появилась в утончённых руках его возлюбленного. Красные сердечки на крафтовой бумаге блестели и переливались в лучах заходящего солнца, заискивающе подмигивали Скарамучче каждый раз, когда его неосторожный взгляд снова падал на этот аккуратный подарок. Он мог предельно точно представить, как эти бледные пальцы трепетно запаковывали манящее нечто, сейчас кроющееся внутри, как они ловко перехватывали узкую ленту, связывая её концы в несколько пышных бантиков. Брюнет с готовностью поднял взгляд на собеседника и заметил, как лукавые янтарные глаза смотрят точно в его — иссиня-бледные.
Скарамучча кашлянул и расплылся в доброжелательном оскале.
— Не то чтобы я сильно старался, — на столе появился тёмный пакетик с причудливым однотонным узором. Кадзуха приподнялся на месте, с интересом заглядывая вовнутрь, но появившаяся словно из ниоткуда рука перекрыла ему обзор. Брюнет смущённо сощурился и с напускной строгостью добавил: — Только после тебя.
Каэдэхара разочарованно вздохнул и опустился обратно в уютное кресло.
— Знаю я, как ты «не стараешься».
— Верь и дальше в свои иллюзии.
Младший только пожимает плечами и прячет улыбку в очередном глотке нежнейшего капучино с корицей.
Далёкая музыка доносилась до пары как из-под завесы, равно как и мерный шелест чужих голосов — конечно же, ведь они не одни решили посетить это довольно уютное заведение в чудесный вечер на четырнадцатое февраля. Кроме того, Кадзуха знал толк в хороших местах, а ещё прекрасно владел даром убеждения, чтобы затащить сюда после пар злого и откровенно убитого Скару, отсидевшего сегодня полный срок в десять чудовищно скучных часов. Поначалу тот был готов проклинать весь этот чёртов свет на чём он только держится, впрочем, как и всегда в конце трудного дня, но всего после нескольких ободрительных поглаживаний и мягких поцелуев в прикрытый чёлкой лоб вновь стал похож на человека чуть больше, чем на машину для убийств.
Парень всё их свидание наблюдал за этим контрастом и никак не мог нарадоваться, до того очаровательным ему казалась эта выученная грубость наравне с нежностью, очевидной даже для самого непроходимого тупицы, в бурлящих водах напротив. Ему хотелось ухватиться руками за эти едва очерченные щёки и целовать, целовать, целовать это бледное лицо, пока не смажется красная подводка в уголках столь чарующих глаз, пока холодные руки не ухватят его за запястья, чтобы остановить, а после, дома — приковать их так высоко над белобрысой головой, как у того только получится, чтобы начать вершить свою сладкую месть, упираясь острыми коленями в исцарапанные бедра.
— Я забираю, — родной голос прерывает поток мечтаний студента, и тот с запозданием замечает, как прямо у него из-под носа ускользает его произведение искусства. Кажется, недоумение продержалось на его лице чуть дольше положенного, отчего Скаре пришлось пояснить: — Обмен. Приём? Земля вызывает.
— Ах, да. Прости, задумался, — Кадзуха накрывает придвинутый к нему пакетик рукой, возвращая внимательный взгляд на парня, — о тебе.
Тонкая бровь подскакивает наверх. Студент отвлекается от распутывания целой череды накрученных на своём подарке бантов, и в конечном итоге фыркает так, будто его собеседник сморозил какую-то глупость.
— Что обо мне думать, если я сижу сейчас перед тобой?
— А если бы был над? — откровенно кокетничает Кадзуха, но не тут-то было.
— Ты будто не знаешь, что бы было, — студент немного помолчал и вскоре добавил: — Можем потом к тебе.
Скарамучча как ни в чём не бывало вернулся к своему занятию, оставив покрасневшего оппонента в покое, не став развивать эту тему и дальше — он знал, что Кадзуха и без него с этим прекрасно справится.
Под шуршащим слоем упаковочной бумаги оказалось что-то мягкое и цветастое — парень не сразу понял, что это, а когда до него дошло, он тут же рассмеялся в голос.
— Ты серьёзно?.. — хохотал он, и, как бы ни старался показать на своём лице недовольство и даже обиду, продолжал скалиться, как довольный Чеширский кот. В подарке было три пары розовых носков: две с сердечками разных цветов и размеров и одна с котофеями, то бишь котики, крылья и блёстки были вышиты на этих поистине звёздных носках. — Знаешь, я всё понимаю, но мы же не стереотипная парочка девушка-парень, чтобы... А вообще, где моя пена для бритья?
Кадзуха, кажется, только и ждал этого вопроса.
— Не знаю, не знаю. Посмотри получше, может и пена найдётся.
Брюнет, всё ещё посмеиваясь, продолжил рыться в и без того небольшом подарке, потакая чужим наводкам.
— О, да, знаешь, я вижу её очертания! Ну и волшебник ты, Казу, смог спрятать целый баллон в этой малюсенькой складке... — вопреки всему сюру, произносимому вслух, Скарамучча вдруг нащупал что-то твёрдое в одном из носков. — Что это?
Путём нехитрых манипуляций из мягкой ткани было извлечено металлическое кольцо, чарующе отливающее бензинными разводами в приглушённом свете их столика. Парень бросил изумлённый взгляд на Каэдэхару, который только широко улыбался, наслаждаясь чужим недоумением, и примерил кольцо на свой средний палец. Оно село просто идеально.
— Не знаю, как ты угадал... Спасибо, — он задумчиво повертел руку на свету, любуясь обновкой, — но это я носить не буду, — красноречивый взгляд указал на нежно-розовые носочки.
— Да-да, как скажешь, — примирительно ответил Кадзуха, прекрасно понимая, что тот только блефует, хотя сам ещё не раз наденет эти нелепые, но ужасно милые носки. — Рад, что смог угодить. Прости, что в этот раз без пены.
Скара фыркнул и подпёр бороду своими ободранными костяшками, выжидательно глядя на своего безобидного шутника. Теперь настала его очередь переживать за подарок.
Парень убрал руку с верхушки пакета, наконец позволяя себе открыто заглянуть в чужой подарок, однако особой ясности ему это не принесло. Внутри пакета виднелись ещё пара кривоватых, но старательно запечатанных пакетиков, так что Кадзухе ничего не оставалось, кроме как запустить туда руку и вынуть то, что было сверху.
— Рви, — предупредил брюнет, замечая, что партнёр собирается аккуратно освобождать каждую вещицу из её оболочки, — не парься, пожалуйста, всё равно не сможешь ничего повредить.
Кадзуха хмыкнул, но всё же решил прислушаться к чужому наставлению, не без осторожности разрывая пакетик на две части. В худощавую руку тут же вывалилась достаточно крупная заколка-цветочек. Нежные лепестки кувшинки были надёжно скреплены у своего основания, но вместе с тем сохраняли свою видимую лёгкость и живость, несмотря на заметную вблизи ненатуральность. Создатель этой вещи явно позаботился о том, чтобы цветок выглядел совсем как настоящий.
В растроганном взгляде заиграло умиление — уже не новый гость на этом вечере.
— Давай прицеплю, — уверенность Скарамуччи исчезает как по щелчку пальцев, когда он подаёт руку вперёд и пытается аккуратно заколоть часть волос с красной прядью под безжалостным обстрелом абсолютно влюблённых и не менее любимых глаз. Сердце ёкает от созерцания чужого обаяния в преступной близости к его безоговорочному обладателю.
— Что ты там говорил о стереотипах... Дорогой, я красивый? — Каэдэхара только хлопает глазками, прекрасно зная, что он сейчас делает с чужим сердцем. Или, правильнее сказать, уже со своим?
— Давай дальше, — отрезает Скара, сверля взглядом винтажный торшер неподалёку от их столика.
— Хорошо, — играя голосом, тянет Кадзуха, тут же сменивший свою тактику. В ответ слышится только тяжёлый вздох.
Следующая позиция была значительно тяжелее заколки, и, как оказалось, именно она и составляла всё остальное содержимое пакета. Стоило немного надавить на хлипкую упаковку, как внутри что-то звонко треснуло и прогнулось под слабым напором бледных пальцев. Парень не нуждался во втором предупреждении, так что без промедлений разорвал упаковку по периметру. То, что он увидел внутри, повергло его в шок.
— Это... Это...
Студент возвращается взглядом к их столику и с самодовольной улыбкой заявляет.
— Да, это малина. Помнится, недавно ты мне канючил о том, как скучаешь по её вкусу.
— Я... Да, но, — у Кадзухи перехватило дыхание, — как?!
— Секрет фирмы, — просто отвечает Скара и показывает своему парню язык.
— Нет, подожди, мне правда интересно, как ты это сделал? — парень хватает своего волшебника за руку, делая такие глазки, которым почти никогда нельзя было отказать. Но, к его великому сожалению, брюнет только сурово покачал головой. — Совсем нельзя?
— Нельзя.
Кадзуха снова оглядел контейнер с ягодами и с благоговением открыл его, спровоцировав до того неприятный то ли скрип, то ли кряк, что ему пришлось извиниться перед залом, в котором они находились. Парень с трепетом взял одну штучку пальцами и положил себе в рот, на мгновение в блаженстве щурясь, смакуя на языке этот сладкий сок. После первой пробы Каэдэхара заметно оживился, подхватывая пальцами ещё пару ягод, и горящим взглядом добровольно-принудительно заставил своего спутника открыть рот, чтобы угостить лакомством своего дилера счастья.
Кажется, последнее Кадзуха всё же произнёс вслух, судя по тому, как закашлялся Скара.
— Это правда! — отчеканил тут же блондин и закинул ещё пару ягод себе за щёку. Его взгляд игриво сверкнул в тусклом свете кофейни, и всё вокруг перестало иметь какой-либо смысл. Редкие официанты, ловко подносившие всё новые десерты на соседние столики, приглушённые голоса других посетителей, по большей части парочек, лёгкий звон ложек и вилок о расписанные блюдечки — Скара перестал всё это видеть и слышать, стоило очаровательному бледному лицу приблизиться к нему вплотную и оставить после себя влажный след прямо в уголке его тонких губ. Тёплые янтарные глаза напротив вытеснили своей глубиной это жалкое окружение без остатка.
Разбитые руки с лёгкой дрожью — так дрожит бокал от невероятной силы чужого голоса — рвано скользнули навстречу, крепко хватаясь за ослабленный галстук на прикрытой воротником шее, притягивая Кадзуху ближе, заставляя чуть ли не лечь на заставленный посудой стол. Бардовый конец матовой ткани темнеет, но ни один из парней не удосуживается сделать что-либо с этим. Искромётный взгляд Скарамуччи готов разжечь огонь, испепелить эту отвратительную мешающую одежду: сперва совершенно ненужный здесь кардиган, затем чёртову рубашку вместе с брюками, оставить только ремень и галстук на обнажённом теле просто так, для удобства, чтобы дёргать за ниточки было удобнее. Но он не может. Не может не потому, что простой взгляд вовсе не может стать причиной пожара, и не оттого, что на улице сейчас слишком холодно для таких откровений. Он не может сорвать эти оковы с чужого тела здесь и сейчас только потому, что это тело его.
Только он может касаться этой фарфоровой кожи, только он может оставлять на ней алые следы от ногтей и зубов, только он может целовать острые ключицы и рёбра, пока Кадзуха так мягко мычит у него над ухом, только он может... Бездействие длится слишком долго, и Скара разом прерывает его одним своим поцелуем, грубо и несдержанно проникая в чужой рот своим горячим языком. Тонкая нить рвётся на весу, а вместе с ней разрываются и остатки какой-либо сдержанности студента.
— Уходим. Прямо сейчас.
Ещё никогда тёмная дорога до дома не казалась настолько длинной, как сегодня.
