На твоей стороне

Вот так выйдешь морозным утром в поле поколдовать, как честный человек, а тебя за белы рученьки примут в экзорцистский Орден, не успеешь даже распустить всех призванных сущностей. – Не повезло ж нам с этим гнездом бесовским под боком, а! То ли дело в Ростове, тишь да гладь! Вот досталось же мне на старости лет… – сетовала Эвелина Михайловна Ростовецкая, волоча меня за собой под локоть. Эвелина Михайловна была дамой весьма коренастой конструкции и весом с две меня, поэтому я не сопротивлялась и просто ехала по снегу, оставляя за собой глубокую борозду и продолжая при этом без умолку препираться. – Колдовать законом не запрещено! – Божьим законом запрещено. – Божий закон на территорию ковена не распространяется! – Он везде распространяется, – безапелляционно заявила Эвелина Михална, и стало ясно, что так просто её не переспорить. – М-да, – насуплено хмыкнула я себе под нос. – Назревает дипломатический конфликт. Дамочка тем временем доволокла меня до шоссе, кинув в большой придорожный сугроб. Я тут же вскочила, мучимая чувством странного дежа-вю. Потому что уже второй раз в моей жизни ритуал на свежем воздухе кончался тем, что меня принимали орденские экзорцисты. Даже лица снова были почти всё те же. Олег Ерофеев у обочины беспечно дымил сигаретой в прозрачный морозный воздух, откровенно наслаждаясь тем, что теперь всю самую сложную работу делают за него. Тут же был и Егор с кислой миной, как будто нездоровое рвение новой напарницы не слишком-то его радовало. Хотя он, скорее, был раздосадован моим патологическим талантом попадаться. Я усмехнулась невольно, вспоминая, как всё до этого дошло. Сразу после того, как эхо Дикой охоты утихло, в Ордене начались большие перемены. Тайна происхождения ужасного монстра как будто не давала экзорцистам покоя, смешиваясь со страхом, что он однажды вернётся, и это вылилось в паранойю. Естественно, появление потусторонней твари приписали ковену, чтоб было отчасти заслужено, но после этого началась такая отчаянная и беспощадная охота на ведьм, что стоило одной оказаться за пределами ковенских земель, как орденцы буквально проходу ей не давали. Сегодня им не потребовалось даже это маленькое условие. Естественно, при таком раскладе ни о какой работе на экзорцистском поприще для меня речи не шло. Как раз напротив, пришлось как можно быстрее сматывать удочки, чтобы главный штаб не заинтересовался мною больше положенного. Что до Лоры Цэрнэ, той ночью бывшая Верховная ведьма исчезла без следа, не оставив о себе даже призрачного напоминания. Её место в ковене занял зеленоволосый чародей Марк Хоффман. Он держал удар уверенно и позиций не сдавал, несмотря на то что ковен сильно поредел и оттого бодаться с Орденом за свои интересы стало вдвойне непросто. После того, как я оказалась на улице с явственным осознанием, что идти мне некуда, Хоффман с радостью пригласил вернуться. – Моя хорошая, эти двери всегда для тебя открыты. Возвращайся, конечно, мне нужны толковые ведьмочки, – загадочно улыбаясь, промурлыкал он, пока мы болтали в просторной ковенской гостиной, освещённой только переменчивым мерцанием пламени из камина. И так я заняла свою привычную комнату на втором этаже того самого особняка. А моё место во Владикавказском штабе заняла Эвелина Михална. Я слышала, её дёрнули из отделения Ордена в Ростове, потому как человеком она была заслуженным и хорошо себя зарекомендовавшим, а значит, должна была разгрести бардак, царившей во Владикавказском штабе, здраво взглянув на ситуацию взором, не замутнённым дружескими привязанностями. О том, что она станет для экзорцистов очередной Ниночкой, волноваться не приходилось. На горизонте у дюжей Эвелины Михалны уже маячил приближающийся сорокет. А кроме того, по жизни она была обременена определённым обязательством, которое притащила с собой. Обстоятельству было пятнадцать, и лютой богатырше оно приходилось сыном. В отличие от матушки, тот походил на какого-то задохлика, которой только и делал, что рубился в мобилу. Олег и Егор по очереди пытались намекнуть ему, чтоб тот сбрил жиденькие усики под носом, но тот намёков не понял, и усики продолжили своё гордое существование на лице юного отрока. Что до матушки оного, то она и впрямь была настоящим жандармом, который тут же подмял под себя всё управление штабом на правах собственной бывалости и возражений не принимал. В таких обстоятельствах видеться мы с Егором не могли, так что решили общаться письмами, пока всё не уляжется. Но оно что-то всё никак не укладывалось, каждый утопал по шею в своих заботах, и такое общение сошло постепенно на нет. До тех пор, пока судьба не столкнула нас вновь. Таким вот образом. Правда, Элеонора Ивановна о моём существовании доселе не знала, а о связи с одним из штабных экзорцистов тем более, поэтому весь путь до дома на громыхающей девятке Егор усиленно делал вид, что мы не знакомы. – Ладно, товарищи, я в главный штаб с отчётом, Олег – на обход, у тебя дежурство. Хусаев – допросишь гражданку, пока нас нет. О результатах доложить, – с капитанской хваткой принялась командовать Эвелина Михална, едва переступив порог. – Олег! Давай поживей в машину, подброшу тебя до точки. – Щас, подштанники надену, – авторитетно заявил Ерофеев. – Там холод, хоть волков морозь. Зима, всё-таки! – Жду две минуты, – сказала дама и скрылась за дверью, хлопнув ей так, что с крыльца посыпался снег. – Ну? – Олег выжидающе взглянул на меня, глаза его так и поблёскивали в утреннем солнечном свете. Я протяжно вздохнула, для драматизма выдерживая длинную паузу, а потом всё-таки выудила из рукава небольшой пузырёк. – Как и обещала – зелье от похмелья. – Ты лучшая, солнце! Олег оперативно сунул своё сокровище в карман и на бегу к двери ещё успел отправить мне порцию воздушных поцелуев, прежде чем выскочить на улицу. Дверь хлопнула, крыльцо осыпалось ещё одной порцией снега. Мы с Егором остались наедине. Тут же возникла неловкая заминка. Мы за всё время поездки до штаба даже словом не перекинулись, и теперь это молчание становилось тягостным. Я со вздохом огляделась вокруг: такая знакомая гостиная. И такая чужая. – Как… Алексей Витальевич? – Та октябрьская история сильно подкосила его здоровье, – глухо ответил Егор, старательно не глядя на меня. – Отправили в санаторий под Кисловодском, Орден оплатил. – А, ну Кисловодск город красивый. Я невольно фыркнула. Понятно, что история эта гораздо глубже, чем кажется извне, и орденцы таким образом просто сплавили подальше опытного экзорциста, чтобы он не мешал им наводить свои порядки. Открыто, естественно, никто об этом не говорил. Егор наконец взглянул на меня, и в ещё более обнажившей себя тишине стал отчётливо слышен звук компьютерной стрелялки. Мы синхронно повернули головы туда, откуда он доносился. Там, у окна, за круглым столом сидело мамино сокровище, целиком, правда, позабывшее о своей игруле и вперившее свой водянистый, немного охреневший взор на нас. По всей видимости, допрос ведьмы юный геймер представлял себе не так и уже мысленно готовил протокол для отчёта маменьке. – Экхем… – Хусаев деловито кашлянул в кулак, и в следующий миг его рука сгребла меня за шиворот, как котёнка. – Продолжим наверху. Топай побыстрее, мне сегодня ещё отчёт из-за тебя писать. С такой скоростью меня по лестнице ещё не поднимали. Правда, был у такого способа перемещения и побочный эффект, к слову сказать, весьма неприятный: я пару раз довольно ощутимо стукнулась о ступеньки чуть пониже колена. То были из тех ударов, что оставляют за собой на пару дней жуткие лиловые синяки, наводящие ужас на окружающих. В комнату на втором этаже меня не водворили – почти швырнули, так что я едва не потеряла равновесие. – Можно было бы и полегче, – заметила саркастично, тут же отправляя вставший дыбом вязаный свитер. – Я смотрю, господа экзорцисты совсем не умеют обращаться с дамами. – Никто не заставлял даму попадаться, – парировал господин экзорцист, придирчиво оглядывая свою гостью (пленницу?) с ног до головы. – Никто не заставлял тебя меня ловить. Ритуал проходил на нейтральных землях, – в ответ пожала плечами я. В этот миг на лице Хусаева промелькнуло странное выражение, которое подсказало мне, что я, кажется, ошибаюсь. Но углубиться в эти подозрения он не дал, сразу перейдя к наступлению. – Что ты делала там в поле? Я в ответ округлила глаза. – Как всегда, знаешь, свои ведьминские дела… колдовала, вызывала Сатану… – Арина, – перебил экзорцист, произнося моё имя с явственным, хорошо различимым нажимом. Так, будто это не укор, и даже не предупреждение, а почти угроза. – Что? – я невинно вскинула брови. Впрочем игривый настрой при одном взгляде на угрюмую недружелюбную физиономию Хусаева пришлось сменить, – Поиски отца затянулись, – буркнула под нос неохотно. – В ковене много сложностей. Я не могу тебе всего рассказать. Потому что мы снова… по разные стороны. Я тяжело сглотнула, поражённая осознанием того, как неожиданно больно было это говорить. Хотя, вон, Хусаева мои слова, скорее, разозлили. – Не может она, – он скрипнул зубами. – Тогда нехрен попадаться за своими тёмными делишками. Мне по твоей милости ещё протокол нужно заполнить. И отчёт. И целую кучу других бумаг. Потому что когда у нас в штабе что-то происходит, особенно что-то связанное с ведьмами, – это теперь какой-то бумажный апокалипсис! – Ах, простите, сударь, что невольно содействую вашему стремительному превращению в офисного клерка, отвлекая вас от занятий более важных и необходимых обществу! – я всплеснула руками, изображая самое искреннее сочувствия и свои горчайшие сожаления. – Хорош паясничать, – рыкнул в ответ Хусаев. И паясничать действительно захотелось прекратить. Захотелось прямо сейчас сказать ему прямо и в лоб, «знаешь, вся эта белиберда про отчёты звучит так, будто ты совсем не рад меня видеть». Но ни одна слово так и не сорвалось с языка, потому что Хусаев, кажется, действительно был не рад. Я внутренне усмехнулась. Ах, какая досада! Вот и верь теперь этим мужикам с их пафосным «я люблю тебя больше жизни!» Глаза почему-то защипало. В приоткрытую форточку ворвался порыв студёного зимнего ветра, и я невольно поёжилась, кутаясь в шерстяной свитер. Лицо у экзорциста вдруг изменилось. – Ариша? Ладно, прости, я… Забудь всё, что я тут наговорил. У меня просто сейчас очень непростой период. Отца отослали, по ночам постоянно сны эти жуткие, днём работа с утра до вечера, постоянные нервотрёпки в штабе, я один тут пытаюсь со всем этим справиться. И вот ещё как назло тебя поймали. Сейчас ведьмам в Орден вообще лучше не попадаться… Поначалу я не понимала причин столь резкой перемены тона, но когда Егор шагнул вперёд и протянул ладонь, чтобы стереть с моей щеки неожиданно выступившие слёзы, всё встало на свои места. – Знаешь, мне сейчас вообще-то тоже нелегко… – сообщила я срывающимся шёпотом, хватаясь за его руку и судорожным усилием стараясь сморгнуть застигавшую глаза соль. Хусаев обнял меня. Порывистым движением притиснул к себе и выдохнул в макушку. Какое-то время мы просто стояли так, наслаждаясь теплом друг друга. – Я скучал, – пробормотал наконец Егор. – Угу, я тоже, – мурлыкнула в ответ, поднимая лицо, чтобы поцеловать его кожу, припасть губами к бьющейся венке, потереться щекой о выступающую ключицу. Егор уже успел расслабиться, когда я оставила на его шее укус. Прижала зубами и оттянула кожу. Несильно, но отметина останется. Её даже, может, придётся оправдывать потом, придумывая какие-то нелепые объяснения про неожиданную аллергию и травмы после бритья. Ничего, помучается пускай. – Бесишь, – глухо сообщил экзорцист, притискивая меня к стене. Он звучал опасно. И завораживающе. Мы очень быстро избавились от свитера. Егор дёрнул вниз молнию на юбке, и та тоже скользнула вниз, обнажая бёдра. Как-то незаметно мы оказались на его кровати, окутанные привычными запахами шиповника и домашнего мёда. Хусаев склонился надо мной, отточенным ловким движением высвобождая из брюк ремень. Я слишком поздно поняла, к чему это всё идёт. Даже дёрнуться не успела, прежде чем он свёл мои запястья над головой, пристёгивая к решётчатому изголовью. – Т-ты чего делаешь? – какой-то запоздалый уже вопрос. – Ну я же допрашивать тебя собрался, – улыбка на лице Егора сверкнула коварством. А, ну тогда ладно… В смысле нет! Не ладно! Ты что, позволишь какому-то экзорцисту вот так просто привязать тебя к кровати? Ну а почему бы не решиться на такой эксперимент? Тем более, что экзорцист вовсе не «какой-то». Это очень даже горячий экзорцист… Вся эта оживлённая внутренняя дискуссия протекала безмолвно, потому что Хусаев позаботился о том, чтобы мой рот был занят развязным обжигающим поцелуем. И губы эти убийственные, со вкусом карамельного капучино, доводили до томительного изнеможения в считаные секунды. От нетерпения сгораешь заживо при мысли, что ещё с тобой смогут сделать эти губы. Поцелуй прервался, и Егор, пользуясь моментом, потуже затянул ремень. – Не знала, что у тебя есть такие… склонности, – выдохнула я, довольно облизываясь. Враньё неприкрытое. Всё я прекрасно знала. Экзорцист нежно погладил моё лицо, скользнул по губам большим пальцем, потом отстранился, чтобы стянуть футболку, обнажая тело со следами ещё незаживших ран от постоянных стычек с нечистью. В груди аж заныло от восхищения. От восхищения и досады, что не могу коснуться его сейчас. Словно услышав мои мысли, Егор прижался ко мне обнажённой грудью, воплощая всё, чего я могла желать: и долгожданную близость, и жар чужой, ласками распалённой кожи. Мы теперь снова почти враги, и забыть об этом на каких-то мимолётных полчаса, снова вот так задыхаясь от восторга, выцеловывать чужую кожу, не думая о том, что будет дальше – это великий дар. Мои соски терлись о его грудь, каждое такое прикосновение заставляло поскуливать в чужие губы. Бесконечные поцелуи и впрямь казались пыткой, но пыткой сладостной, от которой тело уже потряхивало. Не в силах даже руками себе помочь, я извивалась под ним, металась по подушке, тёрлась бёдрами о его выступающую эрекцию. Хусаев знал, о, этот мерзавец прекрасно знал, что делал. Он ждал, когда я попрошу. Не угадал. Это с Ниночкой можно было в такие игры играть, а у меня свои правила. Подавись вперёд, я легонько прикусила его мочку уха, и сразу вслед за этим опустила невесомый поцелуй на чувствительную кожу всего в паре сантиметров от своего укуса. И экзорцист не выдержал. Отстранился от меня с хриплым прерывистым полувздохом. – У вас в Ордене так заведено, трахать задержанных? – я построила невинные глазки, когда он наконец освободил напряжённый член из-под резинки трусов. Гениальную актёрскую игру подпортило только то, что я невольно облизнулась. – Считай, что это допрос с пристрастием, – Хусаев опять подался ко мне, и я ощутила, как его достоинство вжимается в мой живот уже не через ткань. Новое обнажённое чувство было в десять раз острее. Порывисто втянула воздух. Сохранять самообладание для этой игры становилось совсем непросто. – Ты вроде как даже и вопроса мне не задал. – Мм, тогда вот вопрос. Хочешь меня? – он смотрел в глаза, спрашивая об этом. – Чёрт, да, – я не ожидала, что моя капитуляция будет звучать так горячо. Он и сам не ожидал. Качнул бёдрами, подаваясь вперёд. Я тихо всхлипнула от нахлынувших чувств, принимая его в себя. Скрестила ноги на Егоровой пояснице. Никуда ты, нахрен, от меня не денешься, господин инквизитор. Хусаев сделал паузу, чтобы перевести дух, и глаза его подёрнулись дымкой, как у одержимого. Первая серия из плавных размеренных движений заставила выгнуться, царапая изголовье. – Прежде, чем решишь кричать, помни, что мы не одни, – доверительно сообщили мне на ухо. – Там внизу сидит этот заморыш щуплый. И он услышит. Что ж, придётся тебе как-то объясняться со своим заморышем, потому что не кричать тут решительно невозможно, а я даже рот ладонью себе зажать не могу. Экзорцист двигался медленно, как будто даже мстительно медленно. В голову вдруг закралась шальная мысль. Заморыш непременно решит, что Егор Хусаев как-то категорически плохо пытает ведьм, потому что даже сами ведьмы у него на допросах кричат «Богиня, сильнее!» или «Пожалуйста, ещё!». Так и до экзорцистского повышения квалификации недалеко. Ему просто нравилось слушать, как я прошу. Нравилось методически втрахивать меня в кровать под её мерный скрип. Нравилось вдыхать воздух у разметавшихся по подушке волос. Он сам немного боялся того, как сильно. Сдерживал себя, как мог, но недолго. Задыхающийся голос и запах сделали своё дело, движения стали резче, сильнее, мигом вознося на вершину блаженства. Краешком сознания поняла – ещё пару секунд и я всё. Он сделал эти пару секунд прекрасными, склонившись надо мной и припав поцелуем к обнажённой шее. И в следующий миг по телу сладкой судорогой прошёлся оргазм. Хусаев парой толчков позже кончил мне на живот. Мы завалились в смятые простыни, всклокоченные, и какие-то блаженно придурковатые. Постепенно дыхание выровнялось, потекло мирно. За окном снова повалил снег, но в комнате было тепло. Мы нежились в объятиях друг друга, ни слова не говоря. Я рассматривала следы от ремня, оставшиеся на запястьях красноречивым напоминанием о произошедшем. Я знала, что, хоть это и запрещено, и опасно, вечером экзорцисту в личку прилетит их фотография. Что он не удалит её. Не сможет, несмотря на все запреты и опасения. Что будет дрочить вечером в душе, глядя на отметины, оставшиеся отпечатком на бледной коже. Но он пока ничего этого не знает, и у меня нет никакого желания портить ему сюрприз. Перекатившись на живот, Хусаев чмокнул меня в висок, надолго прижавшись к нему губами, потом лениво взглянул на часы у кровати, но тут же переполошился, подскакивая со своего ложа так, будто под ним пружина лопнула. – Вот черт, эта жандармиха щас вернётся! – Ну мы прям, как подростки, – я села в кровати, всё ещё сладко потягиваясь, и наблюдая за экзорцисткими метаниями с некоторой долей здорового пофигизма. – Хотя это добавляет перчинки. – Она эту перчинку мне в задницу сейчас добавит, – без тени веселья в голосе проинформировал Хусаев, чем вызвал у меня хулиганский смешок. – Я б на это посмотрела. – И тебе кстати тоже. Так что собирайся давай, сейчас будем устраивать твой вероломный побег. С этими словами в меня полетели мои же шмотки. Всё ещё препираясь и поправляя находу одежду, мы шумно сбежали с лестницы. В гостиной нас встретило мамино чудо с водянистыми глазами и мятым воротником. Чудо картаво и крайне деловито поинтересовалось: – Что там произошло? Я слышал крики. – Это я ведьму допрашивал, – находчиво сообщил Хусаев. – Применял современные методы инквизиции, – с умным видом добавила я, хотя ноги всё ещё подкашивались и держали плохо. – А теперь она собирается совершить вероломный побег, – очень серьёзно сообщил Егор, показывая на меня пальцем. Ведьма поддержала его кивком: – А всё потому что я хитрая и изворотливая. – И очень коварная, – завершил Хусаев с многообещающей усмешкой, после чего мы вдвоём выпали на крыльцо и едва не завалились в сугроб, заботливо сложенный под окном с расчищенной подъездной дорожки. Сразу ясно стало, что расчёт оказался верным, издали уже доносился характерный похрюкивающий шум мотора – фирменный знак знаменитой вишнёвой девятки. Эвелина Михална и впрямь возвращалась в штаб. Прежде, чем позволить сбежать, Егор нежно привлёк меня к себе и накрыл ещё припухшие от недавних ласк губы своими. Мы целовались, стоя на пороге, под рёв приближающегося автомобиля, зная, что снова расстаёмся на неопределённый, мучительно долгий срок. – Ну всё, беги, – он разомкнул объятия, и я выскользнула из них. Но голос экзорциста, донёсшийся мне в спину, почти сразу заставил остановиться. – Ариша! – его пальцы стискивали мой рукав, глаза смотрели как-то по-особенному искренне и пронзительно. – Не говори больше так. – М? – я удивлённо вскинула брови. – Что мы по разные стороны, – тихо пояснил Хусаев. – Я всегда на твоей стороне.