Сны.

      Магазин. Убитое снаружи, на вид прогнившее деревянное здание, ощущение затхлости внутри. Я стою, выбираю круассан. Так… Один фисташковый, один ванильный, один шоколадный. Быстро пробиваю товары, небрежно бросая монеты в тарелочку. Оглядываюсь на стоящих у салата сестру и маму, выхожу на улицу.       Поднимаю взгляд наверх. Звёзды. Красивые… Я такие встречала лишь однажды, в Сибире, так низко над головой, и весь небосвод в них. Ослепительно, завораживающе настолько, что хочется плакать. Вздыхаю и делаю шаг. Скрип. Снег даже на пороге. Перевожу взгляд вниз и сажусь на бортике лестницы, он довольно вместителен, свешиваю ноги в проход и складываю руки на коленях. Жду.       Неожиданно рядом кто-то садится. Смотрю на его ботинки, куртку… Брат. Не поворачиваю голову, смотря на свои руки и круассаны в них. — Чего сидишь здесь? Здесь опасно, гопари и панки пьяные тусоваться любят, — Незнакомый голос. Поворачиваю лицо к нему. Не брат. Красив. Задумчиво провожу по нему взглядом и криво усмехаюсь. — Ну ты не панк, так что мне похуй.       Мы ещё немного болтаем. Весёлый пацан. Красивый. Под конец разговора он задорно смеётся и откидывается назад, падая с бортика в снег спиной. Я улыбаюсь на это и перевожу взгляд на открывшуюся дверь магазина. Выходит кудрявая высокая брюнетка, закутанная в кадетскую зимнюю форму, и мой брат. Я поднимаюсь с бортика, и мы вчетвером, два брата и две сестры, идём. Кажется… Домой.       Мы проходим заснеженное поле. Мой брат идёт с той девушкой, я иду с её братом. О чем-то переговариваюсь, всялушиваюсь в скрип снега и смотрю на звёзды. Кромка леса вверху, нужно подняться. Я спотыкаюсь, падая в снег и вдруг обращаюсь к своему брату. — А что мы маму оставили? Обычно же не оставляем.       Брат удивлённо оборачивается и хлопает себя по лбу, разворачиваясь и идя обратно к магазину. Говорит, что за ними пойдет. Я отрешенно киваю и остаюсь с парой новых знакомых. Мы ещё о чем-то болтаем пару минут, пока не доходим до развилки. Четыре пути. Что ж, настала нам пора прощаться, я снова спотыкаюсь, поднимаю взгляд, и не вижу знакомых. Я удивлённо оглядываюсь и снова поднимаю взгляд на звёзды, что так красивы за ветками деревьев.       Своих знакомых я замечаю там. Они, сложив руки за спинами, поднимаются в небо, и волосы их стоят дыбом, как если бы они висели вверх ногами. Они что-то говорят мне… Я удивлённо отвечаю, прощаясь с ними и ступая за ними в небо. Меня поднимает и начинает тянуть в верх. Восторг… и я не могу остановиться. Страшно.       Я моргаю и влетаю в своё тело, ударившись головой о стул. В окно стучит вернувшийся отец. Глаза на выкате. Зол. Мама открыват окно и я отрешенно смотрю в их сторону, как он орет. От его слов по коже пробегает табун мурашек, а мне вспоминаются двое моих знакомых, висящих вверх ногами с лёгким красным светом, идущим от них и из пустых глазниц. — Вы каких мудаков наняли чинить? Там двое на столбах иглами приколочены!       Я просыпаюсь.