Поздновато

— Не успел тогда тебе объяснить. Инструменты Кавеха летели в разные стороны, чуть ли не разбивая окна, однако ни один из них не был запущен в сторону аль-Хайтама. Жизнь взаправду непростительно коротка, ничего толком успеть невозможно, времени так мало, что, можно сказать, его вовсе нет, даже если не тратить на всякие глупости вроде ссор. — Кавех, твое право - ругаться, мое право - не слушать, — чем мудрее человек, тем меньше ему хочется выяснять отношения. Хочется просто пожелать всего хорошего и уйти. Так аль-Хайтам и поступает. — То есть, ты действительно просто уйдешь, Хайтам? — ответа он не получил. Кавех слишком сильно любил, слишком многого требовал и в конце концов оставался ни с чем. Аль-Хайтам, в свою очередь, не любил «слишком сильно». Зачем усложнять вещи, если сложностей и так полно? Создать что-то затруднительное может каждый, но трудно сделать что-то простое. Нет, конечно, аль-Хайтам пытался вникнуть в «слишком сильно» Кавеха. И пытался не раз. Однако так бывает, пробуешь развязать запутанную веревку, а узлов становится еще больше. — Зачем ты так поступаешь? — Кавех, кажется, говорил в пустоту. Посмотрев на закрытую дверь еще пару секунд, парень быстро подобрал инструменты и разлетевшиеся бумаги и вышел из комнаты. У всех бывают чувства, которым лучше не давать воли, потому что все понимают, что жизнь это только усложнит. Вот и аль-Хайтам был из этих «всех». Лучше он выкинет что-то колкое лишний раз, нежели изменит свои повадки, ведь это добавит трудностей. А трудностей у Кавеха и без того изрядно. — Я до сих пор не понимаю, Кави. И не пойму. Приглушенный свет лампы, напоминающий теплое солнце во время рассвета, падал на взъерошенные волосы Кавеха. — Держи кофе свой. И не нуди, — он протянул кружку аль-Хайтаму и сел рядом в попытке узнать, что тот читает. — Ты быстро сегодня. — А что, мне теперь вечность сердиться на тебя? Все равно и доброго слова не дождешься. — Спасибо, Кавех. — Хорошо, дождешься, - парень тепло улыбнулся и положил голову на плечо аль-Хайтама, глаза Кавеха стали бегать по строчкам книги. Кавех убеждал себя, что не нужно бояться споров, конфронтаций, проблем с самим собой и с другими людьми. Даже звезды сталкиваются, и из их столкновений рождаются новые миры. Вчера аль-Хайтам сказал ему, что это - жизнь. И вот ссора становится не исключением, а нормой. Неожиданно приходит осознание, что ругань - единственный способ общения, а единственная альтернатива - обиженное молчание. Но порой было по-другому. От людей можно ожидать чего угодно, даже от тех, кого знаешь как облупленных. Кавех быстро успокаивался, иногда даже извинялся первым, приносил кофе или чай. И этому аль-Хайтам найти объяснение не мог. — Ты заболел? Давай иди сюда, — аль-Хайтам недоверчиво бросил взгляд на Кавеха. — Может для тебя это странно, а я от своих слов не отказываюсь. Ты важен мне, и бегать я от этого не буду, — Кавех стоял посередине комнаты, нахмурившись, упираясь ладонями в бока, — молчишь? Аль-Хайтам тогда тихо хмыкнул, пару секунд посмотрел в пол, потом на Кавеха, потом снова в пол и вновь на Кавеха. А потом встал, подошел и обнял его, тоже не находя объяснения. А что, Кавеху можно, а ему нет, что ли? — Действовать у тебя явно получается лучше, чем говорить, — прошептал Кавех и обнял аль-Хайтама так крепко, как в последний раз. Тот только лишь хмыкнул вновь, но уже с довольной интонацией. С тех пор аль-Хайтам ждал, чтобы что-нибудь случилось необыкновенное, чтобы никакого объяснения найти нельзя было. Опыт научил его, что когда то, чего мы очень долго ждем, наконец приходит, оно кажется неожиданностью. Пусть даже рабство без любви, пусть даже война или смерть! Да здравствуют похороны! — И объяснить ты мне, Кави, не сможешь. Прости меня, — аль-Хайтам со всей нежностью поцеловал покойного Кавеха в лоб и отошел от гроба, крепко прижимая ладони к глазам, пытаясь затолкнуть слезы обратно.