обиды.

за окном сгущалась ночь. хмурая, темно-синяя и тяжелая, без добродушной луны и озорных звезд, покрытая облаками и умытая промозглым дождем. яори с безразличным видом возил ложкой по жидкому картофельному пюре. есть не хотелось. отвратительно. полноватая буфетчица радушно улыбнулась чернушному, но тот никак не отреагировал, осознавая, куда ему теперь надо идти. оплатив, он вышел из здания, и дождь встретил его ледяными кинжалами, падающими с неба. капли стекали по носу, очерчивали щеки и, застревая, оставались на длинных черных ресницах. последний, выдохнув, рванул к дому. на пороге его встретил ледяной взгляд карих глаз. - пришел. - а тебе как будто есть дело. раньше дерзить было жалко и страшно. сердечко яори сжималось в маленький холодный камушек и проваливалось куда-то вниз живота, но теперь в груди пусто, и трепыхается лишь мотылек с обожженными крыльями - обида. аз презрительно сжал губы. - не строй из себя жертву, яори. тебе же все равно. - еще кому из нас.. -...все равно, как хочешь. чужая мягкая улыбка приятно согревала. чернушный поставил перед первым чашку свежеприготовленного кофе с аккуратным сердечком из корицы. - опять твои телячьи нежности, идиот. - аз хмыкнул, но несмотря на резкие слова светлые карие глаза улыбались, да и губы нет-нет да растянутся в довольной, как у кота, ухмылке. - да брось тебе. - яори сел напротив, беря в обе ладошки большую чашку. снежинки за окном танцевали свой вальс, кружась, сцепляясь и падая на землю. они помолчали. старое радио тихо наигрывало мелодию из "чародеев" - люблю тебя, чернушный идиот. - и я тебя... -...ненавижу. последний яростно швыряет пальто на пол и подходит вплотную к рыжеволосому. - да? интересно, за что же на этот раз? - хочется быть безразличным и холодным, как аз, но обида становится больше - задевает холодными крыльями легкие и горло, заставляя сжиматься, и голос срывается на истерическую ноту. аз усмехается, будто наблюдает за рыданиями маленького ребенка, нависая сверху и злорадствуя. - я пытался помириться, но ты уснул. не делай вид, что помнишь. - казалось бы, причина - мелочь, но таких мелочей накопилось несколько тонн, и теперь они давят, давят, давят, стремясь раздавить намертво. - я слушал. - да? хоть одну строчку, ну-ка. яори сжал бледными пальцами край толстовки. заикнулся было что-то про грозу.. - сука, ни звука больше! это тютчев! - взрывается и хватает со стола первую попавшуюся, еще грязную тарелку. - давай, давай, начни бить посуду из-за того, что я, блять, не угадал писателя, видите ли! - голос дрожит, темные волосы лезут в глаза. - сам-то весь такой святой! а с кем ты вчера был?! - срывается на визг и вцепляется в чужую холодную ладонь, царапая кожу ногтями. - причем здесь это?! - звон тарелки смешивается с очередным упреком. обида разрастается, вырывается из них наружу, смешивается и становится еще больше, заполняет воздух, проникает под двери и в шкафы. они ежедневно дышат оскорблениями, слезами, обидами и взаимной ненавистью. - дай мне все обьяснить! почему ты не хочешь слушать?! - количество осколков увеличивается под ногами. еще шаг - и к ненависти прибавится еще и кровь. - ничего не было, да?! конечно, ты ведь у нас святой! ты ведь... -...нормально себя чувствуешь? аз приложил тыльную сторону ладони ко лбу последнего, обеспокоенно приподнимая брови. - да все нормально, просто замерз немного. - бледные щеки пылали. то ли от мороза, то ли от того, что первый сечас сидел вплотную к нему, вторую руку будто ненароком разместив на чужом бедре. - смотри у меня. - рыжеволосый довольно улыбнулся, но руки не убрал. смахнул непослушную прядь, огладил пальцами щеки. - аз, а что ты... тот лишь тыхо фыркнул, задерживая большой палец на нижней губе последнего, а затем мягко целуя. - ты такой... -...мерзкий! не смей даже трогать меня! аз хватает его за запястья и сжимает со всех сил, и чернушный пищит от боли, стискивая зубы. первый резко дергает за руку в сторону спальни. когда-то они сидели, обнявшись, и смотрели фильмы. когда-то не было внутри мотыльков - обид, пожирающих сердце. когда-то они не вымещали злость друг на друге, кусая до крови и раздирая кожу ногтями. когда-то они не трахались жестко, грубо, только чтобы выплеснуть эмоции. когда-то они любили. но это прошло.