Ночной пляж.

      Тсукаса в последний раз вертит головой в разные стороны и убеждается в том, что на пляже нет ни души. Боже, и зачем он всё это затеял… Прийти дрочить прямо перед морем глубокой ночью, несомненно, было до ужаса заманчивой идеей, но и постыдной в той же степени. Он робко снимает шорты с трусами и подкладывает их себе под голову, чтобы было удобнее. Ложится и наконец-то опускает руку вниз, слабыми движениями начиная массировать клитор. С губ срывается совсем тихий выдох, все мысли сейчас сконцентрированы на самых сокровенных фантазиях, в которых даже нет конкретного лица и имени. Неспешно он опускает вниз и вторую руку, уже проталкивая один палец внутрь. Шум волн успокаивает, а в голове выдуманным эхом разносятся собственные блаженные стоны. Тсукаса наращивает темп, но слышит громкий всплеск. Чёрт, чёрт, чёрт, здесь же никого не было! Он останавливается и нервно озирается. Действительно никого. Может, показалось? Или просто рыба у берега плещется… Взгляд приковывается к воде, и он замечает щупальце. Странно, осьминогов у берега он не видел ни разу с того момента, как переехал к морю… Из воды показывается чужая человеческая макушка, а после и верхняя часть мужского тела. Тсукаса чувствует, как щёки за секунду воспламеняются, и он пытается прикрыться хотя бы посредством оттягивания белоснежной футболки вниз. За верхом показывается и нижняя часть тела, и Тсукаса быстро понимает, что дело пахнет жареным. Парень с щупальцами вместо ног, очевидно заметивший, чем он тут занимается, и очевидно стремительно движущийся в его сторону, не сулит ничего хорошего. Тсукаса подскакивает с прохладного песка и хватает трусы, пытаясь их надеть, но одно из щупалец обхватывает его руку, оставляя в позорном положении.       — Куда же ты так торопишься? Ты ведь не закончил, — Руи щупальцем притягивает Тсукасу к себе, не желая полностью вылезать из воды, и приближается своими влажными губами к чужому уху, — к тому же, я мог бы тебе помочь.       — Эй, отпусти меня! — он сопротивляется, но вынужденно подходит к воде, спотыкаясь и чуть ли не падая. Шёпот в самое ухо доводит до дрожи и вынуждает вспомнить о своём возбуждении, которое вновь завязывается в морской узел и разливается жаром. — Зачем тебе это?!       — Зачем? Ну, знаешь ли, в море довольно одиноко и скучно, а на берегу не каждую ночь можно встретить таких… — Руи на пару секунд опускает взгляд вниз, после приковывая его к чужим глазам, — необычных парней, — он прижимает юношу ближе к себе и размашисто мажет языком от шеи до самой мочки, подмечая, как от такого действия чужие бёдра сжимаются.       — Отпусти меня, прошу… — Тсукаса как может глушит собственный скулёж и пытается не зацикливаться на том, насколько же чужой язык длинный.       — Ну, если ты просишь…       В эту же секунду Руи прерывает свои дразнящие ласки и спокойно отпускает парня, состраивая разочарованную, но понимающую мордашку. Разворачивается и медленно уходит обратно в воду, выжидая чужой реакции. И ждать долго не приходится: возбуждённый Тсукаса, которого оставили без таких желанных прикосновений, долго не думает. Нет, конечно, думает о том, что секс с парнем, который наполовину осьминог — это нечто за гранью допустимого, но в это же время думает о том, что этот парень явно знает, что делает, да и внешность у него привлекательная… Да и чего греха таить, в его истории браузера запросто можно найти хентай с тентаклями, и он без сомнений представлял нечто подобное с собой в главной роли. Оставаться и дальше дрочить в полном одиночестве на пляже вовсе не хочется, идти домой — тоже. Ему не верится, что всё это происходит в реальности, но если это не реальность, то тогда тем более надо попробовать, верно?..       — Стой, не уходи! — Тсукаса переминается с ноги на ногу, по-прежнему пытаясь прикрыться футболкой, и видит, как гуманоид разворачивается в его сторону с самодовольной улыбкой. — Как тебя зовут хоть?.. — в эту же секунду он мысленно бьёт себя ладонью по лбу за такой нелепый и неуместный в данной ситуации вопрос.       — Не думал, что это будет важно, но Руи. Камиширо Руи, если быть до конца точным, — он останавливается на мелководье прямо перед смущённым юношей и осторожно пробирается одним из щупалец под футболку, слегка задирая её. — Тебя самого как зовут?       — Тсукаса Тенма… — он больше не выказывает никакого сопротивления, закусывает губу и хватается за чужие плечи, как за спасательный круг, когда чувствует, как чужая конечность нарочно задевает чувствительный сосок.       — Тсукаса-кун, у тебя красивый голос, так что не глуши себя.       Руи совсем ничего не стесняется, разом касается всех чужих предположительно эрогенных зон своими многочисленными щупальцами, во всех подробностях наблюдая, насколько же он изводит парня перед собой такими простыми прикосновениями. Притягивает его ещё ближе к себе, заставляя босыми ногами войти в прохладную ночную воду, и на пробу, совсем мягко прикусывает шею, на том же месте вырисовывая узоры самым кончиком языка. А у самого Тсукасы рассудок мутнеет, он с радостью поддаётся на все манипуляции с собственным телом, без лишних вопросов и слов позволяет стянуть футболку и отбросить её к остальным вещам. Даже если Руи — простой осьминог-соблазнитель, который после утащит его на дно морское и скормит рыбам, предварительно поимев его как только можно, то он вовсе не станет возражать и добровольно поддастся этим чарам. Тсукаса жмётся к чужому телу и нагло протягивает руки к лицу, утягивая в поцелуй, вновь ловя себя на мысли о том, какой же у Руи, мать его, длинный язык. Он готов поклясться, что при желании он может достать им до самой глотки. Руи же только радуется его инициативности и такой открытости, но и собственную позицию не теряет, как бы невзначай проводя щупальцем по чужой промежности и почти проникая внутрь, чувствуя, как Тсукаса в эту же секунду привстаёт на носочки и выгибается в спине, скуля прямо в поцелуй. Впервые за всю свою жизнь Руи испытывает нечто подобное: юношу перед ним по какой-то неведомой причине хотелось довести до трясучки, до целой галактики перед глазами, но не от своей скуки и поиска разнообразия, а ради его удовольствия. Хотелось увидеть, как он хнычет от недостаточной стимуляции, умоляя о большем, как содрогается в оргазме, хватаясь за его спину. Тсукасу по непонятной причине хотелось разрушить и сломать не потому, что самому Руи надоело сидеть на дне и глазеть на рыб, а потому что сам Тсукаса хочет именно этого.       — Тсукаса-кун, может, принесёшь шезлонг? — он первым отрывается от поцелуя, любуясь раскрасневшимся лицом перед собой. — Песок может попасть внутрь, а в воде тебе самому будет не очень комфортно. Давай, я знаю, что тебе это по силам.       Он бесцеремонно лезет своим языком в ухо, напоследок вылизывая ушную раковину в качестве предварительного вознаграждения. Тсукаса теряет устойчивость в ногах, дрожит, но, будто зачарованный чужой похотливой ухмылкой и сияющими в темноте глазами, идёт за таким необходимым сейчас предметом. Подрагивающими руками хватается за белый дешёвый пластик и выдыхает, поднимая шезлонг. Хотелось поскорее вернуться обратно, поставить его и вернуть столь необходимые ласки. Он быстрым шагом идёт обратно, едва ли не путаясь в собственных ногах. Руи сразу же перехватывает шезлонг своими тентаклями, ставя его в устойчивое положение в воде и приглашая юношу прилечь. А Тсукаса это предложение откладывает и липнет к чужому телу, тоже желая прикоснуться и сделать приятно. Выцеловывает шею, пальцами очерчивает выпирающие рёбра, пересчитывает позвонки, несмело прикасается к щупальцам, желая понять чужую физиологию. Замечает, что среди всех находит одно чувствительное, от прикосновения к которому Руи запрокидывает голову и сдавленно мычит сквозь сомкнутые губы, и решает не медлить. Слегка приподнимает его, держа в двух ладонях, проводит языком по всей длине, постепенно вбирает в рот, даже если понимает, что никогда не сможет взять его полностью.       — Тсукаса-кун… Ты что делаешь?..       Руи теряется в своих громких вздохах, прикрывает рот ладонью и растерянно смотрит вниз. Юноша внизу ничего не отвечает, лишь озорно прищуривает глаза, обсасывая слизкую конечность со всех сторон, наконец выбивая из гуманоида первый стон, который побуждает к более активным действиям. Тсукаса как может расслабляет глотку, пытаясь взять так много, как только может, но его мягко оттягивают за волосы.       — Эй, ты же не хочешь, чтобы всё закончилось так просто? — Камиширо, смущённый чужими действиями, пытается скрыть все свои неизведанные доселе эмоции за привычной ухмылкой и игривым тоном.       — Но в то же время я хочу сделать приятно и тебе, — Тенма слегка напирает, но чувствует, как хватка на затылке чуть усиливается.       — В таком случае просто ляг на шезлонг, не зря же ты его сюда тащил?       Камиширо разжимает руку, отпуская волосы, и, аккуратно обхватив руки и ноги щупальцами, буквально укладывает Тенму на положенное ему место. Пару секунд думает над тем, стоит ли предоставлять ему свободу в движениях, но решает, что будет куда интереснее сжать его запястья над головой и развести ноги в стороны, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. Он опускается чуть ниже и оглаживает талию длинными пальцами, вызывая табун мурашек. Наверняка, Тенма сейчас мечтает о том, чтобы эти пальцы оказались внутри него, но у Камиширо есть идея получше. Он проводит языком по всей промежности, сразу же улавливая чужую реакцию в виде попытки увернуться от мокрой прохлады. Но он только сильнее сжимает запястья и ляжки, круговыми движениями мучительно медленно ласкает клитор, превращая Тенму в ужа на сковородке. Ведёт язык вниз, проталкиваясь внутрь, пальцами сжимает соски, свободными щупальцами обводит все оставшиеся без внимания участки кожи, поддерживая распирающее изнутри возбуждение, но ни капли не приближая к такой желанной разрядке. Тенма блуждает в этих чувствах, как в трёх соснах, не понимая, на чём стоит сосредоточиться. Кажется, что стимуляции во всех местах невыносимо много, но в то же время так недостаточно, что ему хочется взвыть от этой пытки. Хочется, чтобы Камиширо ещё сильнее сжал щупальце на руках до самых синяков, покрыл всё тело бордовыми пятнами, придушил и вжал его в этот чёртов шезлонг, наконец нормально отымев. Но Камиширо натурально издевается, делает чересчур много и ничего одновременно, постепенно доводя Тенму до слёз.       — Руи, прошу, — он чувствует, как после этих слов язык в нём начинает двигаться чуть активнее, усложняя задачу выдавить из себя что-то членораздельное, — просто уже… — он смаргивает слёзы, захлёбываясь в своих тихих стонах. — Пожалуйста, хватит меня мучить!..       — М-м, и почему же? Неужели тебе не нравится? — Камиширо вынимает свой язык из чужого тела и плавно приближается к лицу, оставляя на щеке слюнявый, мокрый поцелуй. — Я думал, что ты этим наслаждаешься.       — Мне очень нравится, но… — Тенма ощущает, как тонкое щупальце немного проталкивается внутрь и успевает порадоваться, но разочарованно хнычет, когда оно быстро выходит, движась в другую сторону. — Руи, умоляю, просто дай мне кончить, я больше не могу!..       — Я действительно хотел помучать тебя подольше, но, думаю, для первой встречи достаточно и этого.       Камиширо перестаёт обвивать руки и ноги тентаклями, позволяя хвататься за него и царапать спину. Он осторожно погружает тонкое щупальце в податливое тело и почти сразу же начинает им двигать, чувствуя, как тело будто пробивает током. Слишком приятно, слишком желанно, и Тенма явно разделяет его чувства. Одними губами юноша шепчет слово «быстрее», и Камиширо не собирается ему отказывать. Ускоряет движения, оглаживает руками бёдра, придерживая свободными конечностями шезлонг и выбивая из Тенмы искренние, непристойно громкие стоны. Что уж скрывать, он и сам перестал пытаться закрыть рот рукой и позволяет вырываться стонам из самой глубины души. Перед глазами пляшут разноцветные звёзды, рассудок отказывается управлять процессом. Камиширо теряет контроль над собой, чуть ли не вдалбливаясь в юношу, которого назвать несчастным язык не повернётся. Он цепляется руками за что придётся, подаётся бёдрами навстречу и раздвигает ноги так широко, как только может, теряя всякий стыд. Выгибается дугой, не зная куда себя деть от этого чувства заполненности. Честно, с подобным не сможет сравниться ничто в этом мире. Он перестаёт замечать что-либо вокруг себя, слыша только развратные, хлюпающие звуки и видя перед собой лишь раскрасневшегося гуманоида с нежно-фиолетовыми волосами, в глазах которого мёдом разливалась липкая, самая что ни на есть настоящая похоть. Тенма кладёт руки на чужую шею и притягивает его к себе, жадно, развратно целуя. После такого долгого возбуждения он вовсе не в силах выдержать дольше нескольких минут, особенно когда Камиширо двигается так быстро, грубо и глубоко, доставая, кажется, до самых внутренностей. Он дрожит всем телом, сжимаясь вокруг него и громко стонет, почти кричит в поцелуй, через пару секунд всем телом сваливаясь на шезлонг чуть ли не замертво. Каждая попытка наполнить лёгкие кислородом заканчивается тем, что он отчаянно задыхается, пока на губах расползается удовлетворённая улыбка. Камиширо выходит из чужого тела, так же подрагивая и пытаясь восстановить дыхание. Ложится в воду, позволяя маленьким, спокойным волнам омывать его спину и плечи.       — Руи, а ты… — Тенма немного свешивается с шезлонга, вглядываясь в чужое довольное лицо. — Ты вообще кончаешь?       — Честно, не знаю, — он глупо смеётся, даже не осознавая, почему, — я раньше не испытывал ничего подобного.       — Просто нечестно, что я кончил, а ты нет, — он откидывается обратно на шезлонг, вздыхая и чувствуя подступающую сонливость, — в любом случае, спасибо, что ли?       — Всегда рад помочь, если это считается помощью, — Камиширо усмехается, переворачиваясь на бок. — Если захочешь повторить, то я буду рад тебя видеть.