С днём расстрела Чикатило!

14 февраля. Во многих странах сегодня празднуется день всех влюблённых, но только не в России. Для русских школьников, студентов, обычных рабочих это был самый что ни на есть будний день, однако, некоторые индивидумы подшучивали друг над другом, поздравляя с днём расстрела Чикатило. Весело, не правда ли? Вот и Николай Гоголь сегодня не был исключением и пошёл поздравлять с таким прекрасным событием своего дорогого друга Фёдора, что учился в институте в нескольких километрах от его театрального. В Питере такое расстояние легче всего преодолеть на метро, поэтому парень устремился именно туда, минуя толпы людей, в которых иногда появлялись сладкие парочки, решившие-таки отметить День всех влюблённых. Фи, розовые сопли да и только. Николай же направлялся не за этим. В сумке у него подавала признаки пока ещё жизни небольшая коробочка, обёрнутая в синюю со снежинками подарочную бумагу, оставшуюся с нового года. Да, Гоголь так хорошо подготовился, ибо подарок на день расстрела Чикатило должен быть особенным, не правда ли? В той коробочке на самом дне валялась новенькая колода карт, ибо всегда, когда парень приходил к Достоевскому в общежитие хотя бы проведать и приободрить, пока тот болел, он никогда не мог найти у Фёдора чего-нибудь, чем можно развлечься, приходилось выкручиваться как можно и делать из не нужных никому конспектов по истории театрального искусства оригами. Обычно это были самолётики, которые после некоторых уговоров Николая были ими обоими запущены в окно, иногда лягушки, что смешно прыгали по комнате и в некоторые разы даже вызывали у брюнета хриплый из-за больного горла смешок. В какой-то раз Гоголь даже принёс бабочку в коробке, что была сделана по сложной схеме с проволкой, резинками, и чем-то ещё, не поддающимся описанию, что достать во всём мире мог только Коля, при чём не понятно, откуда. Рядом с колодой валялись несколько фишек и игральный кубик. Обладатель белой косички знал, что у Фёдора они точно не потеряются, и как-нибуть они обязательно сыграют ими в очередную придуманную Николаем настолку, в отличие от самого Гоголя, у которого на рабочем месте было что угодно, кроме конспектов. Разнообразные карты, от игральных до таро и уно. Непонятно откуда взявшийся вязаный красно-чёрный шарф, распластавшийся на весь стол и лежащий там уже месяца 2, не меньше. На этом шарфике непонятно как, но держалось друг на друге пара кружек, так же неизвестного происхождения. Книга "Оригами. Начальный уровень", подаренная Фёдором год назад на его день рождения, когда тот узнал, что Николаю нравятся эти занятные бумажные фигурки. Плюшевая птичка, которую он взял из дома когда переезжал. В принципе ничего такого, что напоминало ему о доме он не брал. Одежда, посуда, всякие предметы быта, без которых жить в общаге было бы сложно, это одно, а вещей, специально взятых напоминать о доме всего одна. Николай не брал бы и её, дабы не мозолила глаза. Он не видел смысла в бесполезных воспоминаниях, что только приковывают его к одному месту, не давая расправить крылья, забыть всё и быть свободным. Да только птичек он сильно любил и плюшевый попугайчик Петя был ему как наставник и поддержка. В принципе просто милая птичка, которй можно, например...в соседа по комнате запустить, чтоб не храпел так. Рядом с Петей ещё недавно красовалась коробка, которую сейчас Гоголь благополучно вёз, стараясь не помять. Подарок всё же. А коробочка эта была с секретом. У неё было двойное дно. Под первым дном как раз-таки скрывались карты и фишки, а над ним...в прочем, это сюрприз, ведь он желал удивить Достоевского. Николай удовлетворённо улыбнулся, представив удивлённое лицо друга, а после достал из сумки тетрадь по всё той же до дыр измученной истории театрального искусства и стал перечитывать конспект. Всё-таки пробник не за горами, а вылететь из универа что-то не особо хочется. Строчки с текстом, иногда слишком уж корявым, написанным в спешке, что не возможно в некоторые разы было разобрать, мелькали перед глазами, стараясь обратить на себя хоть какое-то внимание, но парень смотрел куда-то сквозь тетрадь. Он вновь задумался. Гоголь чаще пытался прогнать какие-либо навязчивые мысли, лишь бы не оставаться с ними наедине. Они его пугали. Под маской шута он уже давно потерял себя и его же мысли корили его за это. Гоголь потерялся в небытие, то есть во всём мире, уже не различая границу между "правильным и не правильным". Добро от зла он отличал хорошо, как вполне адекватный человек, однако эти разговоры а-ля "ты должен" или "так надо" он избегал, ненавидел, презирал, действовал против. Вот и сейчас он задумался. Почему же его так тянет к...Фёдору? Знакомы они с первого курса, а познакомились случайно. Николай переехал в Питер, в учебный год планировал жить в общежитии, а на летние каникулы хотел снимать квартиру, домой вроде не хотелось, хотя тут как получится, может родители или сёстры уговорят приехать. Он связался с другом детства, котрый в возрасте 11 лет с семьёй переехал из их деревни в город, перед этим оставив адрес, на котрый можно было слать письма, а после в письме уже указав номер, на который Коля мог звонить. Ну, уже много лет спустя так получилось, что его друг поступил на лингвистику в одном учебном заведении, а Николай на актёрское искусство в другом. Созвонились, встретились, а после друг, Иван, позвал его к себе показать плакаты каких-то групп, Гоголь сейчас даже не вспомнит, каких. Так уж получилось, что Достоевский был соседом Гончарова по комнате, и приведя старого друга в комнату, Иван прежде всего познакомил их: - Кстати говоря, Коль, это мой сосед по комнате, Федя! Федя, это мой друг детства, Коля, он обучается в институте сценических искусств. Фёдор отложил книгу, что до этого читал не то, что бы с большим увлечением, встал с кровати и протянул гостю руку. - Очень приятно. Я Фёдор Достоевский, первокурсник лингвист. Коля поймал руку и пожал, как подобает взрослым людям, улыбнувшись, а про себя удивившись, до чего у Достоевского холодные руки, что его, гоголевские по сравнению с федиными были как адское пламя. - Мне тоже. Николай Гоголь, первокурсник актёр. - В кино сниматься будешь? - Как карта ляжет. - Ну что ж, будем знакомы. Брюнет снова присел на кровать и взял книгу, а Иван отвёл Николая в свою половину комнаты, где на столе и кровати лежали многочисленные плакаты разных групп и исполнителей, от русских до иностранных. Они оба долго восхищались великолепной находке Гончарова, которую он приобрёл в одном неприметном магазинчике около той самой Чернышевской станции метро, не далеко от которой находился институт Николая ,иногда отвлекая Федю от чтения вопросами о любимых исполнителях. - Ну...мне нравится группа Кино, Ария, Наутилус Помпилиус...иногда Земфиру слушаю...но вообще для меня классика - способ расслабиться, поэтому Вивальди, Шостакович...подобное в общем. А вам что нравится? Отвечал он спокойно и уверенно, кажется, найдя наконец смысл в книге, которую сейчас читал.  - Ну, нашли общий язык в детстве мы через Кино, а так ещё Король и Шут, Queen, Nirvana, Пикник, Сектор газа, за него нас кстати обещались из дома выгнать,- отвечал Гоголь, иногда посмеиваясь с того, что обещали с ними сделать родители или соседские ребята за прослушивание той или иной музыки,- Агата Кристи, ДДТ, уф, их там слишком много, но в общем-то в основном это рок. - Понятно,- ответил Достоевский, переворачивая страницу. В этот вечер они сидели достаточно долго, сначала рассматривали плакаты, потом рассказывали истории из детства, после в дурака играли, и Фёдор первый вышел, оставив ребят куковать, пытаясь обыграть друг друга. - А так сразу по тебе и не скажешь, что ты такой хороший игрок!- обратился к Достоевскому Николай, когда тот первый остался без карт. - А что можно по мне сказать на первый взгляд тогда?- отозвался парень, вновь ухватившись за книгу. - Ну...ты либо не любишь общество, либо просто молчаливый, быстро адаптируешься к таким обалдуям как мы с Ваней, либо супер умный и всю домашку сделал уже давно, либо ленивый и отложил её до лучших времён, занявшись книгой, хотя если на первый взгляд, то явно первое. Порядок любишь, у тебя всё по полочкам. Судя по состоянию твоей кожи постоянно не досыпаешь. Как-то так. - Я тебе больше скажу, он очень хитрый. Никогда не знаешь, с какой стороны он покажется, и покажется ли вообще,- улыбнувшись, сказал Гончаров, кидая очередную карту.- Я почти выиграл! - Размечтался!- с уверенной лыбой произнёс Коля, покрывая её.- Что на это скажешь? - Вот это!- радостно кинул Иван последнюю карту - красного Джокера. - Вот же случай!- театрально пугаясь, произнёс Гоголь и кинул на неё чёрного Джокера.- мы оба дураки, либо все вышли, но со своими Джокерами! - Ну кстати говоря, почти всё правильно,- задумчиво отозвался брюнет, словно только сейчас переварил слова Коли о себе, и с ещё большим интересом поглощая написанное.- К таким как вы я не адаптируюсь, а терплю, но с вами, честно говоря, приятно проводить большую часть времени. друзей у меня никогда в общем-то не было, поэтому такие весёлые вечера для меня редкость. Спасибо. Все в тот вечер смеялись. Даже невозмутимый в обычное время Фёдор смеялся с простенького анекдота про Штирлица в исполнении Гоголя и Гончарова. - А вот ещё один анекдот!- смеясь, сказал обладатель белой косички.- Выходят Штирлиц и Мюллер из бара. Штирлиц говорит: Мюллер, давайте снимем девочек!- хохоча, он подмигнул своему светловолосому другу, и тот, видимо, всё понял. - А Мюллер ему:- Нет, пускай повисят до утра!- так же смеясь, продолжил Ваня - Ха-ха-ха!- Фёдор уже не сдерживался и смеялся как мог, позабыв про свою книгу.- Я тоже один знаю: Мой друг продал печень. Теперь он обеспечен! Поток смеха со стороны теперь уже друзей было не сдержать, все хохотали как в последний раз, предлагая всё новые и новые шутки. И всё же, как бы ни хотелось, но этот вечер не может длиться вечно, и Николаю пришлось идти к себе в общагу, ибо её скоро закроют, а ему ещё на метро до неё нужно катиться. А потому он обнял сначала Ваню, похлопав по плечу, а после и Федю. Тот же не уверенно обнял его в ответ, не ожидая такого от человека, с которым только сегодня познакомился. - Ну, прощайте! Одних я вас тут, конечно, не оставлю, буду периодически приходить. Да и вы заходите, чай всегда найду! - Спасибо! Пока! *** Да, тот день действительно был одним из самых весёлых в жизни что Фёдора, что Ивана, ну и Николая естественно тоже. Сколько раз после этого они сходились у кого-то в комнате! А сколько раз гуляли, уж этого точно не сосчитать. Ребята коротали серые питерские будни на скамейках в парке за партией в шахматы, что Достоевский иногда брал с собой. Иногда они бесились и веселились, забывали про взрослые обязанности и играли в догонялки в парке. Федя обычно отказывался, и Ваня с Колей гонялись друг за другом вдвоём, однако иногда, ужасно редко, но его удавалось уговорить на что-то такое. Тогда друзья обычно поддавались, пусть Достоевский просил так не делать, но просто не хотелось, что бы тот снова заболел и сидел хандрил в комнате, никого к себе не подпуская. Поддавались они всегда очень незаметно, маскируя следы преступления развязавшимися шнурками или корнем, об который случайно споткнулись. Но ничто не может длиться вечно, и первый курс закончился. Все разъехались кто куда, пообещав не теряться и в следующем году снова встретиться в комнате общаги. Однако, на следующий год они встретились не полным составом... Ближе к середине августа Гоголь позвонил Гончарову, ибо тот давно не выходил на связь. Сначала блондин скинул это на то, что в деревне в каком-то рассотянии от Кирова, куда переехали его родители, но теперь уже не по работе, как переезжали 10 лет назад в Питер, а для ухода за больной бабушкой, вновь пропала связь. Однако, 5 дней спустя Ваня всё не подавал признаки существования, и Фёдор с Николаем забеспокоились. Но, наконец, трубку взяла Ванина мать. Её голос сильно дрожал, слышны были всхлипы. На вопрос, что случилось и где пропадает их друг она сообщила, что её сына сильно избили в какой-то подворотне около недели назад, и что тот лежит в коме, не просыпаясь. Молодому человеку уже сделали несколько операций, и при одной из них пришлось вырезать повреждённую часть мозга, что отвечала за плохое настроение и его воспритие. Все в один момент поняли: Ваня больше никогда не будет прежним, даже если проснётся. *** Чуть позже ребятам всё же сообщили, что их друг очнулся. Они тут же отложили все дела, связались с учителями, сообщив, что они могут не быть 1 сентября на линейке по уважительным причинам и метнулись по назначенному адресу. Гоголь, кстати говоря, сразу после известия пригнал из родной деревни в Питер. Итак, сутки на поезде, сколько-то на автобусе и вот они здесь. Больница, отдел для особо тяжёлых случаев. У обоих тряслись руки, они не хотели знать, что их самый главный страх осуществился. *** Вошёл в палату сначала Николай, после заглянул Фёдор. Обстановка, мягко говоря, была удручающей. Капельницы, какие-то верёвки и грузики, что удерживали сломанные ноги и руки в нужном положении. Аппарат для работы лёгких. Обоим, конечно, приходилось находиться в больницах множество раз, но это...не сравнится ни с чем. Гончаров вроде как не обратил на них внимания, лишь смотрел в потолок расслабленным взглядом, поэтому Достоевский тихо позвал: - Вань... Тот не отозвался. - Ваня...- позвал уже Гоголь.- Ты как? Парень перевёл на них взгляд очень медленно, будто не хотел концентрировать своё внимание ни на чём, потолок был явно интереснее. - Вань, это мы,- сказал Фёдор, подходя ближе.- Ты помнишь нас?... Иван повернул на него взгляд и тихо ответил: - Фе-дя... - Да, я, Вань, всё правильно! - Ты как, брат?- спросил уже Николай. - Ко-ля...-ответил через некоторое время парень. Разговоры ему явно давались с большим трудом, но то, что он их помнит уже очень и очень хорошо. После таких ужасных случаев амнезия выходит чаще всего, но о чудо! Гончаров помнит их имена, это уже огромный прогресс. - Он нас помнит, уже хорошо,- задумчиво сказал Достоевский.- Мы поможем тебе, Ваня, слышишь? Всё будет хорошо, ты встанешь на ноги! Друг в ответ лишь слабо улыбнулся, но словно не сказанным словам, а своим мыслям. Это была не та улыбка Вани. Это был уже не он. В тот день из больницы ребята вернулись опусташёнными и с пониманием того, что как раньше уже не будет. Это пугало. От этого хотелось вжаться друг в друга и не отпускать никогда, успокаивать и обещать, что всё станет как прежде. И когда они пришли в номер, который оформили в гостинице на окраине, ибо там было дёшево, Гоголь обнял Фёдора. Брюнет же таких нежностей не ожидал с его стороны, но противиться не стал. Им обоим было тяжело в тот момент, лишним не будет... Пусть кроватей в комнате было 4 (такие номера дешевле, чем по 2 места), они всё равно сели на одну кровать. Сначала просто потому, что почему бы и нет, после Николай достал из ниоткуда колоду карт и предложил сыграть. Достоевский был не против: делать в таком состоянии всё равно нечего. Блондин перетусовал карты и задумчиво вертя их в руках, произнёс: - Во что сыграем? Дурак, сундучки, может в козла или тысячу? Чутка поразмыслив, собеседник ответил: - Давай в дурака. В тысячу и козла я уже не помню как. А сундучки забава детская. - Когда карты были детской забавой?- спросил Гоголь, раскладывая по штуке каждому.- В дурака, так в дурака. Так и скоротали они этот вечер. Каждый день, вплоть до 30 августа они наведывались к Ивану на 5 минут. Больше нельзя было, так сказали врачи. Их вообще по началу впускть не хотели, но отец семейства Гончаровых, который занимал не маленькую должность в этой больнице, договорился, что бы их могли впускть. Он всё понимал. Вечерами же они то ходили по городу, то сидели в номере за картами или книгой, которую Федя читал вслух. Голос у него был размеренный, не тихий и не громкий. Всегда уверенный, немного даже...хитрый? Кто же знает. Николай даже привык приходить с улицы, по которй шатались уже осенние холода, в номер, брать одеяло и накрывать им Достоевского с головой. Ну а что, он смотрится как крыска, которую после купания обернули в полотенце, да и лишним не будет, его удачливый на болезни друг хотя бы не замёрзнет. После же они забирались на кровать, Коля ложился рядом с сидящим Федей, а тот брал книгу и читал вслух с того места, на котором остановился в прошлый раз, запуская руки в мягкие волосы Николая, поглаживая, сам не зная, для чего. Идиллия и прекрасный способ привести мысли в нормальное русло. Вот только этот момент жизни Гоголь всё старался забыть. Это именно то, чего находиться по его мнению в гоголевской голове не должно, что тяготит и мешает летать, словно птица. После же всё прошло как в тумане. Последний поход к другу, Николай оставил ему ту уже видавшую жизнь колоду карт. На потрёпанной коробочке синей ручкой было выведено аккуратным почерком Достоевского: "Тебе, наш милый друг, в память о первом курсе. Не забывай нас. Н. Гоголь, Ф. Достоевский". Они обещались вернуться следующим летом. И они вернутся. А пока молодые люди узнавали о состоянии друга через его родителей. *** Вот уже прошло несколько месяцев. По словам родителей, Ване уже намного лучше, но...он сам не свой. Оно и понятно, будешь тут как прежде, когда тебе половину мозга вырезали... Гоголь в этот день старался не думать о друге, и мозг, слава всему святому и не очень, поддержал его мысли, выдавая тысячи шуток, которыми можно подколоть Федю. Какой интересный этот день, всё-таки. День влюблённых... Наконец, он приехал к нужной станции. Василеостровская, ровно такая же, как год назад. Не так далеко от неё и универ, в котором учится друг, там же общага, в которой они и в этом году засиживались за шахматами. Всё как всегда. Николай вышел наконец из подземелья и направился уже по вдоль и поперёк исползанному маршруту до общаги. Его там уже все знали, поэтому вопросов ни у кого не бывало. Поворот сюда, поворот туда, лестница, ещё одна...вот уже и эта дверь. Гоголь постучал прежде чем войти, по всем правилам этикета. Когда из-за двери послышалось негромкое "входи", парень толкнул дверь и радостно воскликнул: - Сюрприииз!! С днём расстрела Чикатило, Феденька!! - Это слишком в твоей манере, Николай, я даже не удивлён. Тебя с тем же! - Хе-хе, я думаю, тебе понравится то, что я приготовил на такой светлый день! С этими словами блондин достал из сумки коробку, которая (о чудо!) не помялась и всучил её в руки Фёдору. - Я с тобой знаком уже полтора года, я знаю, чего там можно от тебя ожидать. - В этот раз это не первые росточки и не сморчки, точно говорю. - Да далековато ещё до сморчков, - сказал Федя, попутно открывая коробку. Сейчас будет весело. Бац! Чуть приоткрытая крышка слетает, а из коробки выскакивает бумажная голова клоуна на пружине и смешно качается из стороны в сторону. Достоевский слегка дёрнулся, но не подпрыгнул от испуга, как хотелось бы Николаю. - Оригинально. Ты сам сделал?- только и выдаёт брюнет. - Конечно, кто же ещё?- посмеиваясь, выдаёт Гоголь.- Ты посмотри, там ещё подарок есть. Фёдор быстро нашёл в этой коробочке тайну двойного дна и достал наконец главное "блюдо": новенькую колоду игральных карт. Точно таких же, которые они оставили Ване. - Карты? Спасибо. Но не стоило так заморачиваться, Коль. - День расстрела Чикатило – особенный день!- в своей клоунской манере ответил друг.- Там ещё фишки есть. Сыграем? - Спасибо большое за такой подарок, конечно, но я не могу. У нас пробник скоро, нужно готовиться. Николай только сейчас заметил у него достаточно большую книгу для подготовки к экзамену. - И что, так и не сыграем?- разочарованно спросил парень. - Не знаю. Не будешь отвлекать – сыграем наверное. У тебя самого-то пробника в этом году нет что ли? - Есть, куда он денется-то…Ты заешь, какая история театрального искусства нудная, слов нет! Её читать только при бессоннице, да и то хватит максимум секунд на 5, сразу уснёшь! Улыбнувшись, Фёдор коротко хмыкнул, вновь устремившись к чтению. Гоголь уже по привычке положил голову ему на колени, и никто не знает, как эта привычка появилась. Просто так получилось, возможно, пошло как раз с того момента, когда Федя читал вслух в гостинице на окраине Кирова. Достоевский постоянно препятствовал этому, хотя не казалось, что ему неприятно. Вероятно, из чистых соображений «а-что-скажут-люди» или типа того. Вот и сейчас он пытался спихнуть голову гостя со своих колен, а тот, кажется, этому был не очень рад. - Фе-едь! - Ещё немного и тебе в табло прилетит книжка. - Какой ты злой, Феденька,- обиженно сказал Гоголь, поднимаясь и ложась уже рядом, достав из сумки тетрадь.- Значит усну тут и ты меня до утра со своей кровати не выгонишь. - Хороший пинок уже не работает в таком случае?- спросил Достоевский, не отрываясь от чтения. - Кто ж меня знает?- ехидно отозвался блондин.- Дос-кун, ты кислый какой-то, давай анекдот расскажу! - Если это опять про Штирлица, то отказываюсь. - Это очень хороший анекдот, и ты его знаешь!- ответил Гоголь.- Выходят Штирлиц и Мюллер из бара. Штирлиц говорит: Мюллер, давайте снимем девочек… Достоевский молчит, будто бы не желая принимать во всём этом участия. - Ну-у-у же, Федь!! - А Мюллер в ответ: Нет, пусть повисят до утра,- с улыбкой ответил брюнет. - А-ха-ха-ха-ха!! Так-то лучше!!! - Ладно, посмеялись и хватит, дай к экзамену нормально подготовиться,- вновь возвращаясь к книге, попросил Фёдор. Счастливый огонёк медленно уходил из его глаз. - Ну ладно…- грустно отозвался Николай, положив голову на колено другу, задействовав того как подушку. Достоевский вроде даже не сопротивлялся. Минут 5 прошло в полнейшей тишине, Гоголь читал свои конспекты, а Фёдор эту громадную книгу. - Федь,- внезапно нарушил тишину Николай,- а ты это, ну…целоваться умеешь? Достоевского, казалось, этот вопрос нисколько не смутил. Вот же странный человек, смущается от простых объятий, но не от таких вопросов. - Нет. - Может тогда…- не успел договорить Коля, как его перебили: - Сейчас тестовую часть решу и попробуем… Гоголь в этот момент сильно смутился. Вот же чёрт его дёрнул за язык сказать такое. А Федя почему согласился? Что происходит вообще? Через минуты две Достоевский отложил книгу на стол, что стоял рядом с кроватью. - Ну? Попробуем? - У меня один христианский вопрос, Федь,- прервал его Николай.- А почему ты согласился? - А нельзя? Ты же предложил. Или не хочешь уже? - Хочу… - Ну…садись ближе. Коля присел вплотную и Фёдор притянул его за подбородок. - И тебя с этим светлым праздником, Николай. Их губы соприкоснулись, сначала робко и неуверенно. Никто не знал, как это правильно делать, но обоим очень нравилось. И они продолжили. Это был неуверенный, полный простого произвольного соприкосновения губами поцелуй, Коля даже легонько прикусил нижнюю губу Феди. Но до чего же этот поцелуй был тёплый и приятный… Просидели они так примерно пол минуты, после же отстранились из-за нехватки воздуха. Достоевский с довольной лыбой посмотрел на красного, но такого же довольного Гоголя. Все в этот день получили свой подарок. Но никто из них по старой русской традиции не признается, что это случилось в День всех влюблённых…