с днем рождения, Куникида Доппо!!

Куникида даже не подозревал, что Дадзай помнит про его день рождения. Да даже если бы и подозревал, то не думал, что такое случится.. Он думал, Осаму максимум чирканет какое-нибудь сообщение или поздравит на работе, может закажет доставку цветов, но.... Куникиду будит звонок в дверь. Он шипит и кряхтит, вставая с теплого футона, надевает очки, смотрит на часы. 0:00. Сегодня его день рождения. Пускай август, но ветер всё равно холодный. Доппо поеживается. Всё же, на нем только боксеры. Он натягивает на себя халат, идет открывать незваному ночному гостю. Подойдя к входной двери открывает ее, забыв посмотреть в дверной глазок. И застывает в шоке. За дверью стоит Дадзай к букетом из алых роз в правой руке, и с большим тортом в левой. Он улыбается широко-широко, и почти что светится от счастья. Глядишь начнет улицу вместо фонаря освещать. — С днем рождения, Куникида-кун! — восклицает Дадзай, бросаясь навстречу своему парню. Обнять его не позволяют подарки.. — Ох.. Дадзай.., — Доппо удивлен, и его голос звучит чуть хрипло от того, что он недавно очнулся ото сна, совсем не злобно. Хотя он должен быть зол, ведь Осаму так рано его разбудил! — Можно я пройду? — спрашивает суицидник, продолжая улыбаться. — Конечно, — Доппо отходит, позволяя шатену зайти, затем закрывает дверь. Осаму же разувается и ставит подарки на пол, затем наваливается на Доппо с объятиями, получая ответные. — Это было неожиданно.. Ладно.. — Я знаю! Давай съедим торт и пойдем спать! А завтра нормально отметим! — Осаму смеется, снова хватает сумки и идет на кухню блондина, а тот бежит за ним. — и вообще, видел бы ты свое лицо сейчас! Красный как рак и.... Ты улыбаешься!!! — . . ., — Куникиде было слишком стыдно отвечать. Он лишь подавил глупую улыбку. Они на кухне. Дадзай выбирает вазу покрасивее и место поудобнее и позаметнее для роз, тогда как Куникида режет торт (он всё еще не доверяет Осаму нож, пускай знает, что тот не убьет себя таким способом при нем). Осаму возвращается, выбрав для букета место. Доппо уже ставит на стол две тарелочки с кусками торта, раскладывает столовые приборы. — Приятного аппе.., — только тянет Доппо. — Стоять! — прерывает его суицидник своим резким выкриком, доставая из кармана что-то. Этим чем-то были две свечи, которые он втыкает в торт идеалиста, затем поджигает их зажигалкой, которая тоже была в его кармане. — задувай теперь и загадывай желание, чтоб мы с тобой были счастливы и совершили безболезненное парное самоубийство! — Прям сейчас! Так и загадал! Никакого парного самоубийства! — прикрикивает Доппо. — Ну блиииин, — жалобно тянет Осаму. Сероглазый задувает свечи. Но загадывает он не идеальный год как обычно, а то, чтоб Дадзай еще пожил тут, с ним. Да, эгоистично с его стороны, но Доппо не мог ничего с собой поделать. — Что загадал? — Секрет. Ешь. Они медленно едят торт под болтовню Дадзая и шипение всё еще сонного Куникиды. Наконец, доев его они ложатся на футон (Осаму сбрасывает с себя всё кроме трусов, Доппо аккуратно складывает халат и кладет очки на тумбу), обнимая друг друга.. Куникида и забыл, каким нежным может быть его парень.. Дадзай сжимал его в своих объятиях, безвозвратно забирая тепло, ведь сам неспособен его отдавать. Он мягко целовал щеки, губы, лоб, нос, глаза и лицо идеалиста в целом, бормоча при этом, какой же он чудесный, хороший и так далее, чем вгонял бывшего математика в краску. Осаму поднимает руки, обнимая своего парня за шею, тот обнимает его в ответ, затем Осаму целует Доппо в губы, переплетая языки в неспешном танце. Но воздух в легких наполненных бабочками заканчивается, и Куникида внезапно вскрикивает. — ДАДЗАЙ! — Доппо даже не заметил, как Осаму успел надеть на одну его руку наручник, самый настоящий наручник, а не муляж или какой-нибудь розовенький для постельных игр, а другой нарусник на свою руку. — Что такое, Куникидушка? — виновник прекращения тишины и спокойствия улыбается наглой и самодовольной ухмылкой, чмокает мужчину в нос. — Сними это, — приказывает Доппо. — Неааа. Только утром. А пока поспим. — Ну уж нет! Сними! — Доппо очень зол, но он внезапно утихает, когда его затыкают мягким поцелуем. Он прощает Осаму эту шалость, окутанный любовью. И он тонет в мягком облаке любви, которая сладка до боли в зубах, которая совсем скоро превратится в тошнотворную кислоту, медленно заставляя их увядать. Но это ничего, ведь кислота снова превратится в сладкий мед. И так будет постоянно. Дадзай и Куникида будут медленно увядать, чтоб заново расцвести, окруженный заботой и любовью друг от друга. Но сейчас они счастливы, сейчас у них нет бед, ведь они засыпают, чтоб утром проснуться в одной постели, поискать потерянный Осаму ключ, позавтракать кусками вчерашнего торта (вопреки всем возражениям Куникиды), а затем уйти на работу, которую бинтованный даже не прогулял, чтоб доставить удовольствие своему парню на день рождения того. Ну, и потому что вечером весь дружный коллектив отмечал день рождения заместителя директора. Но это уже мелочь.