Свистать всех наверх!

Он проснулся от ощущения привалившейся к спине теплой тяжести. Кто-то чрезвычайно мягкий и фигуристый уткнулся лицом ему в затылок и тихонько похрапывал. Повозившись, Варрик совершил невозможное — выбрался из койки, не разбудив пиратку. За ночь к Ривейни вернулся нормальный цвет лица и дышала она вполне ровно. Значит, ее раны затянулись, а голова прошла. Вскоре снова начнет беспощадно дразнить Фенриса, командовать и отпускать двусмысленные шутки. Вздорная, неугомонная и предприимчивая. Втайне мечтающая оттрахать Фен’Харелла, кто бы мог подумать. На месте эльфа лежали аккуратно свернутые пледы и поблескивало золотое ожерелье. Дверцы каюты стояли нараспашку, снаружи косо падали бледные солнечные лучи. Переодевшись, Варрик прикинул, натягивать ли сброшенную вчера ночью куртку и не высохшие толком сапоги. Решил, что настало время испытать новые ощущения. Фенрис ведь носится по палубе босиком, и ничего. Вельба мирно покачивалась посреди узкой, зажатой медово-охристыми скалами бухты. Над зыбкой водой клубился едва различимый, тающий белесый туман. Поверх балки гика широкими складками обвисло полотнище спущенного паруса, огромным шатром укрывшее вход в каюту от дождя. Повертев головой туда-сюда, Варрик обнаружил эльфа на крыше рубки. Ткнув кулаки в бедра и запрокинув взъерошенную голову, Фенрис оценивающе смотрел на мачту. Похоже, он намеревался заново установить грот, но впитавшая воду ткань изрядно отяжелела. До отказа натянутые тросы опасно подрагивали, грозя порваться. — Труд на пользу, — окликнул Варрик и едва не поскользнулся в оставшейся после вчерашнего шторма луже. — Тебе помочь? Эльф оглянулся на звук голоса и шлепанье ног по мокрой палубе. Кто другой счел бы его выражение лица по-прежнему хмурым и сосредоточенным, но Варрик безошибочно отметил потаенное сияние глаз и дрогнувшие уголки губ. Фенрис был рад его видеть. Хотя и выразил свои чувства тем, что с размаху швырнул в приятеля сложенной кольцами веревкой: — Тяни. Просто аккуратно тяни на себя. Не дергай, выбирай медленно и плавно. Общими усилиями дело пошло быстрее. Парус рывками поплыл вверх, расправляясь и обильно разбрызгивая скопившуюся в складках дождевую воду. Когда острый верхний угол сравнялся с вершиной мачты, Фенрис перехватил канат и быстрыми движениями обмотал сдвоенными петлями вокруг бронзовой загогулины. — Переходи на нос, будем сниматься с якоря. За шкоты не зацепись, они у тебя под ногами. — Э-э, а где?.. А куда и как?.. — встревоженно заозирался Варрик. — Хватит угрожать мне вашей морской терминологией. Вы, моряки, нарочно даете простым вещам сложные наименования? Чтобы никто из тупых сухопутных обывателей не понимал, о чем вы болтаете, но все трепетали и восхищались? — Лебедка с цепью, — вздохнул эльф. — Знаешь, как выглядит лебедка? — Еще спроси у гнома, знает ли он, какой стороной лупят киркой по камню. Ага, вот, нашел. — Вращай. — Чем, великим колдунством? Рукоятка к ней где? — Рядом в ящике. — Нет тут никакого ящика. — Ты топчешься прямо на его крышке. — А сразу нельзя было сказать? Так, крышка, рукоятка, лебедка, все работает, ну чего ты ухмыляешься? — Отлично смотришься. Как будто всю жизнь этим занимался. Не думал наняться в будущую команду мечты к Изабелле? — Вот спасибо на добром слове, — приосанился Варрик. — Но я же говорил, среди нашего народа нет мореходов. — Есть, — возразил Фенрис, — Рыжий Орм со Штормового берега. — Так ведь он из наземников. А дед его по отцовской линии, по слухам, был женат на человеческой женщине. — Какое это имеет значение, если он был типичным дворфом и составил лучшую из лоций Недремлющего моря? Миновало двести лет, а ей до сих пор пользуются. — И в самом-то деле, — согласился Варрик. Цепь залязгала, виток за витком накручиваясь на станину лебедки. Из морских глубин вынырнул, раскачиваясь, небольшой тяжелый якорь с двумя растопыренными лапами в ошметках сорванных водорослей. Спустя пару неудачных попыток гном догадался, как разместить его в креплениях на носу и каким образом уложить в потайном ящике излишек цепи, чтобы звенья не спутались в клубок. — Море спокойно, можешь сидеть там, — разрешил Фенрис, ловко перебегая вдоль по борту к скамье рулевого. Варрик с подозрением уставился на собранное из железных гнутых прутьев и хлипкое на вид ограждение носа вельбы, потоптался на месте и решительно плюхнулся на самом краю. Под босыми ногами мягко шлепались о корпус и расступались в стороны прозрачные волны, образуя крохотные вскипающие буруны. «Пелла» напомнила Варрику большого зверя, высунувшего голову из норы и настороженно принюхивающегося к запахам утреннего леса. Не обнаружив опасности и наполнив парус ветром, вельба сдвинулась с места. Они шли вдоль обрывистого берега сквозь хрустально-хрупкую, наполненную соленой свежестью послештормовую тишину. Схожие с одной из тех искусно сделанных моделей парусников в бутылках, что втайне собирала Изабелла. Далекий суетный мир исчез. Осталась маленькая лодка, простор цвета индиго, присыпанного пеплом, бледно-лиловое небо в розовых облачных полосах и шелестящий над ухом теплый бриз. Да, такое море можно было полюбить. Таким можно было очароваться раз и навсегда. Оно излечивало душу и забирало горести, даруя огромную, непостижимую бесконечность и свободу. Вот только короткая вылазка не сделает из него настоящего моряка, подобного Изабелле. Это всего лишь развлекательная прогулка, устроенная друзьями для богатенького бездельника. Легкомысленная игра в экипаж корабля, не имеющая ничего общего с тяжким ежедневным трудом, настоящими опасностями и трудностями. Он хотел поближе взглянуть на Недремлющее море и получить новые впечатления — что ж, ему щедро отсыпали и того, и другого. — Утречка, команда, — на палубу бодро выскочила проснувшаяся Ривейни. Вчерашние страдания были позабыты. Оклемавшаяся Изабелла привела себя в порядок, ополоснулась и расчесалась. Сменила привычно откровенный наряд на рубаху, перетянутую в талии широким шарфом, и бриджи. Тяжелое ожерелье победно сияло, вместо залитой кровью синей банданы красовалась бирюзовая с алой вышивкой. — Юнга, как полагаешь, не добавить ли нам парусов? — А добавь, — кивнул эльф. Босая пиратка прошлепала на нос, отправив слегка приунывшему дворфу воздушный поцелуй: — Ты ж мой герой. Не бросил страдающую деву в беде одиноко блевать в ведро. — Я собираюсь еще и завтрак приготовить, — поделился замыслами Варрик. — Вроде как у нас была мука и уцелевшие после вчерашней свистопляски яйца. Омлет с беконом все будут? — Мастер Тетрас, я бы немедля выскочила за вас замуж, но страшусь гнева вашего непредсказуемого друга с острыми ушами и длинным мечом, — Ривейни состроила дворфу глазки. — Иза, стаксель, — с плохо сдерживаемым раздражением рыкнул эльф. — Да иду я, иду! Верно люди говорят — худшие хозяева получаются из бывших… слуг. — Ты хотела сказать, рабов, — холодно уточнил Фенрис. — Я сказала именно то, что хотела, — отрезала Изабелла. — Слушай меня, а не то, что бухтят злобные голоса в твоей голове. Подыши свежим воздухом, говорят, помогает. И хватит ревновать, бля!.. Дворф обреченно крякнул и полез вниз. Ссоры и подначки не закончатся никогда — или до тех пор, пока тевинтерский беглец не проведет границу между своим жутковатым прошлым и вполне приемлемым настоящим. Варрик как раз растопил маленькую печь и собрал все необходимое для приготовления обещанного завтрака, когда дверцы каюты распахнулись. Изабелла шлепнулась на высокий, обшитый медными полосами порожек, устроила пятки на нижней ступеньке и жадно принюхалась: — Будь другом, кинь что-нибудь пожевать. Я после вчерашнего позорища голодная, ровно демон Отчаяния. Заполучив толстый кусок хлеба с сыром, Ривейни заработала челюстями, приглядывая то за движением парусов над головой, то за стоявшим у руля Фенрисом. Прожевала, ладонью смахнула крошки с губ и заявила, не размениваясь на хождения вокруг да около: — Каюсь, не удержала язык за зубами. Снежинка опять обиделся и дуется. Но он действительно тот еще собственник, за лишний взгляд в твою сторону готов прирезать! Кстати, с тобой он становится совсем другим. Я вот ни разу не добилась от него таких очаровательных… э-э, звуков. Думала, его навсегда отучили подавать голос в койке. Ан нет, сладкому просто была нужна подходящая компания. — Мы все-таки тебя разбудили, — разбитое яйцо зашипело, растекаясь по дну сковородки. — Извини, дорогая. Правда, прости за беспокойную ночь. Мы старались быть потише. — Не понимаю, о чем ты, — довольно ухмыльнулась пиратка. — Я дрыхла без задних ног и видела чудесные сны. О том, как один мой друг наконец-то стал походить на живое существо с чувствами и потребностями, а не дерганую и замученную ледышку. Ты раньше не задумывался, кто ему на самом деле больше нравится — девушки или парни? — Возможно, он сам толком не знает. Вряд ли у него когда-либо была возможность выбирать партнеров. — Он обмолвился, якобы пока метался по Неварре и Вольной Марке, удирая от охотников, — Изабелла оглянулась через плечо и понизила голос, — оказывал кой-какие услуги. В основном деревенским женщинам. Говорит, с ними было проще иметь дело. Женщины менее склонны к предательству, чем мужчины. — Пара талеров в дорогу, дармовой перекус, безопасный ночлег. Взамен — покладистый и не склонный попусту трепаться элвен с диковинной внешностью. Неваррских дам можно понять. — Но в Киркволле весы эльфийских предпочтений явно склонились в сторону мужественности. Ну, если не считать меня. Я просто не могла пройти мимо такого цветка в пыли. — Ты к чему-то ведешь, моя дорогая? — слегка насторожился дворф. — Не-а. — Изабелла, я вижу тебя насквозь. Что ты затеяла? — Ровным счетом ничего, клянусь подштанниками Маферата. — Сомневаюсь, чтобы Предатель носил подштанники. Но уверен, что не верю тебе. — Варрик, протри свою хваленую проницательность получше и оглядись. Одно созревшее яблочко прям-таки изнывает от желания быть сорванным. Ты сделаешь кое-кого очень, очень несчастным, если из благих намерений решишь подождать еще. — С чего ты взяла? — Я ж ривейнская провидица, — фыркнув, напомнила Изабелла. — Читаю знаки судьбы в лужице пролитого бренди. Прозреваю прошлое и будущее на три года вперед, слышу голоса предков из-за Завесы. Если бы ты знал, какую чушь они порой несут! — А твой ручной демон где? — Не сошлись характерами. Оказался сильно мерзкий и занудливый, прям как почти все мои бывшие. Постоянно требовал кровавых жертв и действовал на нервы. Пришлось вышвырнуть его с вещами за порог, пусть катится нахрен обратно в свою Бездну, — Ривейни подтянулась, ухватившись за дверцы, и невозмутимо добавила: — Слышь, кок, у тебя омлет подгорает. …Острова на входе в залив Киркволла появились неожиданно. Только что их не было, и вот из-за линии горизонта вынырнули поросшие тусклой зеленью скалистые вершины и бурлящая полоса незримой границы между заливом и морем. Слева по борту степенно прошли две тяжело груженые и низко сидящие в воде торговые барки под флагами Оствика и Камберленда. «Пелла» зарыскала, лавируя, пока Изабелла под недовольное ворчание стоявшего у руля эльфа шелестела картами, разыскивая ту, что изображала окрестности требуемого островка. Плавно развернувшись, они юркнули в неожиданно возникшую перед ними узкую бухту. Варрик и не подозревал об ее существовании, хотя не раз видел с Рваного берега мрачный остов полуразрушенной башни то ли гномской, то ли тевинтерской постройки. Осторожно маневрируя и замеряя веревкой с грузом глубину прозрачной воды, Ривейни и Фенрис подвели вельбу вплотную к бывшей пристани — невесть как сохранившемуся фрагменту осыпавшегося причала на каменных опорах. Залязгала цепь, якорь с плеском зарылся в неглубокое песчаное дно. Эльф спрыгнул на причал, Изабелла бросила ему толстый канат, и «Пеллу» надежно привязали к уцелевшим чугунным кнехтам. Пиратка развила бурную деятельность по переправке имущества с лодки на берег. Честно совершив несколько ходок и перетащив на плечах тяжеленный скатанный шатер, Варрик невольно зарыскал взглядом по сторонам в поисках убежища. Вскоре обнаружив себя в густо затянутой плющом нише древней стены. С раскрытым блокнотом на коленях, свинцовым карандашом в руке и клокочущими в голове замыслами, настойчиво требующими воплощения. До смешного напоминая запойного пьяницу, ни дня не могущего прожить без бутылки. Чистая бумага взывала голосами героев, суля погружение в вымышленный мир — и нисходящее потом томительное ощущение отлично выполненной работы. Прежде ему было с не чем достойно сравнить яркую насыщенность удовлетворенной фантазии. Пока в его жизнь не ворвался Фенрис. Заметив, что мастер Тетрас злостно отлынивает, Изабелла ринулась нести возмездие. Эльф сгреб пиратку за локоть, не позволив приблизиться, и оттащил в сторону. До Варрика долетел его хрипловатый голос, сердито выговаривающий подруге. Больше гнома не беспокоили. Карандаш скрипел, торопливо выводя угловатые руны шифра Торговой гильдии. На его основе Варрик разработал целую систему, сводящую длинные предложения к двум-трем условным знакам. Конечно, потом куча времени уходила на расшифровку, работу с черновиками и написание окончательного чистового варианта. Но зато скоропись поспевала за стремительным и вдохновенным полетом белой чайки над безбрежным океаном воображения. Позволяла собрать щедро разбросанные по всему тексту кусочки таинственной мозаики, сложив из них окончательную картину «Трудной жизни в Верхнем городе». Заставляя взволнованных читателей неотрывно следить за основными персонажами романа — коварной леди Мариэль, упорным констеблем Донненом, завершающим свое долгое расследование, и циничным наемником Дейном по прозвищу Рубака. Хитроумные замыслы Мариэль Дюнвальд, как волны о скалу, разбились о твердое намерение уходящего в отставку пожилого стражника хотя бы раз за годы службы докопаться до истины. Невзирая на обычные для Киркволла продажность сильных мира сего, круговую поруку молчания и постоянные напоминания о том, что констебль злостно превышает свои крайне скромные полномочия. Торжествуя победу, леди Мариэль спешила в порт, где ее ожидал готовый поднять паруса корабль. Мариэль избавилась от конкурентов, стравив их между собой, и обманом завладела кругленькой суммой, которая позволила бы ей начать в Орлее новую жизнь. С новым лицом, именем и образом, оставив очередного покойного муженька позади. Шеймус оказался очень выгодной партией — богат, глуповат и удачно помер, так своевременно встряв в чужие разборки. Не пришлось избавляться от него собственными руками, как от трех предыдущих супругов. Жаль, нельзя прихватить с собой на память о Киркволле юного смазливого стражника. Соблазнительно, но слишком опасно. Вдруг мальчишка начнет приставать с расспросами? Требовать денег, злоупотреблять доверием и в конце концов пригрозит выдать ее. Нет уж, пусть выкручивается сам. Хотя красавчик, конечно, и мог сгодиться на что полезное… Интриганка не учла одного — развязанная ею свирепая грызня с Приставами-из-за-Моря и гильдией антикваров за обладание реликвией времен Андрасте спровоцировали религиозный бунт. Нижний город захлебнулся в кровавых стычках между фанатичными горожанами, подзуживаемыми амбициозной сестрой Патрицией, и кунари, лживо обвиненными в похищении реликвии. Спесивая, высокомерная, скопом презиравшая обывателей и простецов, Мариэль угодила прямиком в безумие сумятицы уличных боев. И рядом с ней не оказалось наемного меча Дейна, способного защитить свою клиентку. Слегка злорадствуя, Варрик оставил Мариэль Дюнвальд метаться среди кривых и опасных улочек Придонного квартала. Задыхаясь, она в панике бежала мимо мусорных куч и вонючих отбросов. Слыша, как позади все громче и яростней орут гнавшиеся следом кунари. Леди пришлось бросить тяжелый саквояж, до отказа набитый расписками, векселями и золотыми монетами. Ее ноги подкашивались, грязные переулки сливались в кольцо дурной бесконечности, и Мариэль Дюнвальд обреченно сознавала — ей не выбраться. Пугающий, опасный, мерзкий город сожрет ее и отрыгнет косточки. Гном остановился перевести дух, размять затекшую кисть и взять новый карандаш взамен стершегося. На замшелом камне рядом с ним появилось блюдо с нарезанными ломтями хлеба, овощей и копченых колбасок, а он даже не заметил, кто из спутников о нем позаботился. — Мы слазаем наверх, осмотрим руины! — издалека прокричала Изабелла. — Скоро вернемся! Варрик махнул в ответ, рассеянно проводив взглядом удалявшуюся пару. Ривейни обнимала Фенриса за талию и что-то настойчиво втолковывала в острое ухо. Можно побиться об заклад: вылазка продлится ровно до того момента, как Изабелла отыщет живописный уголок с видом на морской простор. Что ж, пока кое-кто развлекается, мастер Тетрас и его верный карандаш последуют сквозь моросящий дождь за констеблем Донненом Бренниковиком. В ходе долгого и запутанного расследования стражник вычислил виновника смерти Шеймуса Дюнвальда. Покойный аристократ, конечно, не был образцом добродетели, однако он не заслуживал стрелы в спину и потока грязной клеветы, что выплеснула на его свежую могилу безутешная вдовушка. С неожиданной помощью завсегдатаев трактира «Повешенный» (на поверку оказавшихся куда лучшими людьми и нелюдьми, чем о них всегда думали) констебль подстроил смертельную ловушку для главаря сети торговцев живым товаром. Заполучившая улики и доказательства вины антиквара Вагнера капитан Эндаллен с боевым кличем ринулась наводить справедливость. Сейчас она и ее люди проводили аресты и пытались вернуть порядок на охваченные волнениями улицы Нижнего города. Уставший и вымотанный, Доннен Бренниковик наведался к тайнику, где капитан Белладонна спрятала предмет раздоров. Утраченную столетия назад и вновь обретенную реликвию, меч архонта Гессариана, прервавший смертную жизнь Андрасте. Какого хрена теперь с ним делать, озадачился Доннен, шагая вверх по ступенькам с нетяжелым холщовым свертком в руке. Попросить аудиенции у Владычицы и сунуть ей реликвию, мол, нате вам подарочек? А если она усомнится в путаном и, скажем честно, неправдоподобном рассказе городского стражника? Обратиться за помощью к Бастиану, принцу-без-трона и служителю Церкви? Он человек ученый и наверняка разберется, подлинный перед ним артефакт или нет… Вот досада-то выйдет, если все они жидко облажались — и Вагнер, и Шеймус Дюнвальд, и Белладонна, и фанатичные Приставы, и тот рехнувшийся андерец со шрамом на полморды. Залили мостовые Киркволла кровью ради обладания ржавым мечом, спертым из неваррского некрополя. От клинка не изливался чудесный свет, он не осенял благодатью. Просто откованный в незапамятные времена кусок железа. Не мое дело, мысленно огрызнулся Бренниковик. Я сделал, что мог. Раскрыл преступление, нашел убийцу и добыл вещь, которую многие сочли мечом Гессариана. Пусть Церковь сама решает, устраивает ее такой расклад или нет. И, если да, глашатаи закричат на всех перекрестках об обретении величайшей реликвии, а табуны паломников повалят в Киркволл. Ему, Доннену, будет достаточно в качестве вознаграждения щедрой прибавки к пенсии. Чтобы хватило средств купить кабачок в Антиве, на побережье ласкового моря. На очередной площадке задумавшегося констебля подстерег бывший напарник Джевлан — тот, которого Доннен счел похищенным и подло убитым безумными Приставами-за-Морем. Безвременная кончина молодого человека вынудила Доннена вновь стать стойким и безжалостным. Пробудила загнанные в самый дальний уголок души воспоминания о чести, долге и клятве служить и защищать. Когда б не смерть Джевлана, Бренниковик ни за что не вляпался бы в эту кровавую мясорубку. Со дня знакомства Джевлан казался слегка наивным и верящим в торжество закона юнцом. Сейчас он походил на брызжущего слюной и смертельно опасного безумца. Судя по бессвязным выкрикам, соблазнившая его леди Мариэль щедро посулила юноше все блага мира и шанс в будущем остаться рядом с ней. Использовав его связи в городской страже и эмоционально вычерпав до дна, она с легкостью бросила подельника и осведомителя. Взбешенный Джевлан счел Бренниковика виновником всех своих бед. Но сперва Джевлан намеревался заполучить меч Гессариана. Демоны его разберут, на кой ляд ему сдалась треклятая реликвия. Может, парень рассчитывал задорого продать меч в Тевинтер. Или с воплем отчаяния швырнуть со скал в Недремлющее море и прыгнуть следом. Блюстители порядка сцепились на мокрых ступенях. Визгливо лязгали скрещенные клинки. Многолетний опыт Доннена грозил вот-вот уступить юношескому напору и звериной ярости Джевлана. Обоняние Варрика уловило приплывший по воздуху кисловатый аромат горелой влажной древесины. Такой же тяжелый, удушливый запах витал над скалами Рваного берега, где моряки «Драконьего клада» пытались спасти гибнущий фрегат. Как сквозь слой плотно забитой в уши ваты, Дейн различал осипший голос Белладонны, выкрикивающей команды. Безнадежно сознавая — ему никогда не вернуть утраченного доверия. Рубака пренебрег заключенным контрактом, покинув заказчицу на произвол судьбы. Убедил пиратку выйти в море и рвануть в погоню за подозрительным судном под флагом Амарантайна. Дейн подвел ее. Из-за него погибла почти треть экипажа. Из-за него умер Родриго — квартирмейстер Беллы и, как запоздало смекнул Дейн, ее близкий друг. Пролитая кровь запеклась на руках того, за кем они гнались. Кого пытались спасти от участи вновь стать рабом Империи. Когда пираты поравнялись с кораблем тевинтерцев и изготовились к абордажу, беловолосый эльф сияющей молнией перемахнул к ним на борт и начал убивать. Спокойно, хладнокровно, расчетливо. Как подобало живому воплощению имперского Меча Милосердия. Дейн сделал отчаянную попытку остановить его. Бросился наперерез, до хрипоты окликая по имени. Глупо надеясь, что это безумная, нелепая, чудовищная ошибка. Все еще можно обернуть вспять и исправить. Ферри отшвырнул наемника прочь, несколькими сокрушительными ударами расплющив его внутренности в кровавую кашу. Бесстрастно, равнодушно глянул сверху вниз на корчащегося под ногами человека. Также, как недавно сам Рубака смотрел на подыхающего Бастиана. Принца-предателя, выдавшего охотникам из Тевинтера убежище Ферри в обмен на обещание помощи в возвращении престола. Эльф счел поверженного врага не достойным смерти от его руки, перехватил меч и ринулся навстречу воинственно орущему экипажу «Драконьего клада». Он промчался от носа до кормы смертоносным ураганом, отмечая путь расплесканными по палубе брызгами крови. В коротком и безжалостном поединке зарубил Родриго, ранил отчаянно защищавшуюся Беллу — и, вскочив на фальшборт, метнулся обратно. С тевинтерца швырнули несколько огненных молний. Убедившись, что волны и ветер тащат заполыхавший пиратский корабль прямиком на скалы, они расправили черно-золотые паруса и устремились к восходу. Увозя с собой Ферри. То ли находившегося под заклятием, то ли за пару дней в обществе бывших хозяев напрочь утратившего рассудок и память о тех, кто стал ему друзьями и союзниками в Городе Цепей. Дейн не мог даже глянуть вслед тающему силуэту корабля. Наемник валялся на мокрых досках, погружаясь в пучину непроглядной тьмы, откуда нет выхода. Слишком поздно он кинулся на поиски пропавшего эльфа. Не сообразил, кому они рискнули бросить вызов. Привел людей Белладонны навстречу верной гибели. Неудачник, он все потерял. Беллу. Ферри. Самого себя. Констебль Бренниковик с трудом увернулся от очередного хлесткого удара Джевлана, едва не рухнув прямиком на закрытый на ночь прилавок торговца овощами. Завалился набок, хватая широко разинутым ртом вонючий воздух, беспомощно замахал руками. Разъяренный и купившийся на дешевый трюк Джевлан подскочил ближе, сделав выпад, и Доннен в ответ провел подсечку. Простейшую немудреную подсечку, оказавшуюся роковой. Молодой стражник шарахнулся назад, оступившись на скользком урезе Долгой лестницы. Качнулся, выронив меч и судорожными движениями рук пытаясь нашарить опору. Он сорвался. Канул в узкий провал между черной гранитной скалой и лестницей. Доннен услышал тошнотворный удар, поставивший точку в краткой и бурной биографии Джевлана Фишера, и скривился. Он не хотел, чтобы все закончилось так. Да, своим предательством и двуличием Джевлан опозорил честь мундира городской стражи, но кто Доннен такой, чтобы осуждать его? На сколько мелких преступлений за время службы он закрыл глаза? Сколько жалоб оставил без внимания? Он никогда не был безупречным стражем порядка. Когда же вздумал хоть раз добиться справедливости, его благие намерения обернулись скверными смертями и кровавыми беспорядками в Нижнем городе. Бренниковик повернулся, чтобы отыскать брошенную перед стычкой реликвию и идти дальше, но зашатался, хрипло вскрикнув. Левый бок под доспехами горел и плавился в ядовитом жару. Джевлан на прощание все-таки достал его, а он и не заметил. Так сильно печет и дергает только при глубокой проникающей ране, разъясняла стражникам лекарка, сестра Имоджен. Куда бежать, вверх или вниз, ведь он застрял ровнехонько посередине Долгой лестницы? Внизу — вход в Клоаку, там убежище целителя-отступника, но до него еще нужно доковылять через Катакомбы. В кварталах Верхнего города он рано или поздно наткнется на патруль, который сможет дотащить его до здания Церкви или казарм стражников в Цитадели. Срань Создателя, он истекает кровью, как свинья на бойне. Спускаться или карабкаться вверх? Харкнув под ноги и прижав локтем полыхающий бок, констебль поплелся по ступенькам. Каждое движение, каждый шаг отдавались пронзительной резью. Его мутило, порой он видел то, чего здесь никак не могло быть. Возможно, это была Тень наяву. Возможно, его преследовали демоны — демоны нарушенных клятв, пустых обещаний и осознания собственной никчемности. Хреновый стражник, отвратительный друг, неудавшийся муж и отец. Доннен пытался считать ступени, сбился на втором десятке и напомнил себе, что лестница не зря получила название Долгой. Может, это его личный путь к искуплению, в конце которого он возложит обретенный меч к статуе Пророчицы. А может, он рухнет на следующей площадке, прямо под злобным взглядом бронзового ястреба, и благополучно сдохнет. — Бренниковик! — громкий раздраженный голос с трудом пробился к уплывающему сознанию стражника. — Констебль, какого хрена ты здесь?.. Доннен? Доннен?.. Кто-то сгреб его под руку, не позволив впечататься уже не раз окарябанной за сегодня физиономией в щербатые плиты мостовой. Некто с до боли знакомым ферелденским акцентом монны Эндаллен Дюлакк, капитана городской стражи. — …Meu stello, reversus veni [Вернись к нам]. — Андрасте терпела, и нам велела. Ладно, выучу еще один язык, — обреченно согласился Варрик и раскашлялся. Опять он бормотал реплики персонажей, проверяя, достаточно ли правдоподобно они звучат вслух. Перед глазами возникла наполненная кружка, и гном залпом выхлебал содержимое, не разобрав, что ему принесли, воды или вина. — Хоть буду знать, насколько изощренно ты всякий раз меня оскорбляешь. Я ведь предлагал выбрать милые прозвища. Но кое-кто наотрез отказался. — У меня есть прозвище, — напомнил Фенрис. Эльф боком присел на обломок стены напротив, с откровенным любопытством косясь на исчерканный вдоль и поперек блокнот. — Ты сам мне его дал на второй день нашего знакомства. — Мрачный эльф — это твое постоянное состояние духа. Давай, признавайся, что означает мьюштелло — недомерок? Останки кого-то склизкого и мерзкого, что незаметно прилипли к подошве? Болтливое трепло? — Это вульгата, грязное уличное словцо. Stello — кличка для удачливых мошенников, которых никогда не удается поймать на горячем. — Ладно, — поразмыслив, кивнул Варрик. — Тогда подходит. Я такой, да. Он встряхнулся, поводя плечами и удрученно сознавая, что совершенно затек, просидев несколько часов скрюченным в три погибели. Над серебряным морем вполнеба полыхал оранжево-багровый закат. Теплый воздух наполнял изумительный запах жарящегося на открытом огне мяса. К началу вечеринки ожидали только его. — Итак, наша «Трудная жизнь» почти завершена, — с душевным трепетом поделился дворф. — Как ты предлагал, Мариэль бросила украденные деньги, но не в силах убежать от злых кунари. Белладонна вот-вот лишится корабля. Дейн Рубака облажался по полной и утратил смысл жизни, Ферри малость тронулся умом. Или не малость, а на всю катушку. Не сердись, для него я позаимствовал кусок твоей печальной истории. Отважный констебль Доннен уличил преступников и обрел потерянную реликвию, но благодаря прощальному коварному выпаду Джевлана вот-вот отдаст концы на руках у капитана Эндаллен. — Авелин такой финал понравится, — одобрил эльф. — Она очень стесняется, но всякий раз обиняками выспрашивает, скоро ли ждать новую главу. — Все для нашего капитана стражи. Будет настроение поболтать, вечером изложу сюжет подробнее. Что вы там такое стряпаете? Пахнет просто бесподобно. — Иза называет это вяленым окороком дракона. На самом деле это мясо по-неваррски, маринованное в гранатовом соусе. — И оно почти готово! — нетерпеливо выкрикнула Изабелла, хлопотавшая вокруг переносной жаровни. — Фенрис, я тебя что просила сделать? Шустро приволочь запойного писаку сюда, а не ворковать взахлеб о том, какой он несравненный и талантливый! — Она права. Хватит с тебя на сегодня, — Фенрис протянул руку, помогая дворфу встать на ноги, но мастер Тетрас коварно придержал его рядом: — Несравненный я не заслужил хотя бы каплю вознаграждения за труды? Шесть дюймов разницы в росте в который раз безжалостно напомнили о себе. Соскользнувшему с камня эльфу пришлось встать на одно колено, прежде чем он запустил пальцы обоих рук в волосы Варрика, сдернув шнурок и растрепав их. Поцеловал — медленно, мягко, нежно. Вкрадчиво скользя языком по разомкнутым губам и кромке зубов так, что захватывало дух. Дворф выронил блокнот, рывком обхватывая гибкую, стройную талию — и Фенрис, не разрывая поцелуя, с явной неохотой высвободил одну руку. Отвел назад, за спину, сдвинув удобно лежавшую на его пояснице ладонь Варрика ниже пояса. Это было что-то новенькое в их отношениях. Мастер Тетрас неплохо изучил рельеф подтянутой эльфийской задницы. Находя ее идеальной как на вид, так и на ощупь. Он мог поклясться, что минувшей ночью узкий распадок меж крепких ягодиц ощущался совершенно по-другому. Там отродясь не было загадочного выступа, укрытого плотной тканью бриджей. Мимолетное прикосновение к которому заставило Фенриса вцепиться ему в плечо и с силой выдохнуть через нос. Варрик поспешно отдернул руку, недоумевая: эльф хотел поделиться с ним тайной, но не разрешил к ней притронуться. Как интригующе и как откровенно. Изабелла залихватски свистнула в два пальца. Фенрис высвободился и легко поднялся на ноги, увлекая очарованного Варрика за собой. — Днем я поговорил с Изой. Она подтвердила то, о чем я и раньше думал, — негромко и сбивчиво произнес эльф, отводя взгляд в сторону. — Ты… как только тебе хватает сил и терпения ждать, пока я соберусь с духом? — Ты мне дорог, — честно признал дворф. — И я уже понял, торопить тебя бесполезно. Все должно происходить в свое время. Я только надеюсь, когда и если ты на что-то решишься, ты дашь мне знать. — У меня есть для тебя подарок, — они почти дошли до обширной площадки на краю обрыва, кое-где вымощенной плотно пригнанными камнями. — Будем считать, в честь завершения книги. Если ты захочешь его получить, я… я не буду против. -----------------************----------------***********--------------- Краткая, но чрезвычайно насыщенная морская прогулка изрядно подхлестнула вдохновение мастера Тетраса, но отвлекла гнома от участия в общих хлопотах по разбивке лагеря. Пришлось наверстывать, многословно и красочно воздавая должное компаньонам. Ривейни и Фенрис в самом деле потрудились на славу. Развернули и установили возле уцелевшей стены древней сторожевой башни здоровенный шатер, соорудили праздничный ужин и, что заслуживало отдельной похвалы, ни разу не повздорили. Солнце плавилось каплей золотой смолы, исчезая за окоемом и выжигая на колеблющейся поверхности моря сияющую дорогу от бесконечности до подножия островка. Драконий окорок, в меру прожаренный и насквозь пропитанный кисловатым гранатовым привкусом, исчез, оставив на память о себе пару жалких недоеденных кусочков. Потрескивали, сгорая в костре, кривые сосновые ветви и притащенный с берега плавник — выбеленный волнами, точно кости неведомого зверя, и насквозь просоленный морем. Как обещал, Варрик в лицах пересказал напарникам содержание только что созданных глав «Трудной жизни». — Грустненько все закончилось, — заявила Изабелла, слегка подрагивающей рукой наполняя подставленные бокалы неваррским вином, густым и алым, как свежепролитая кровь дракона. — Твои поклонницы зальют последние страницы вот та-акенными слезами. Бой описан малость коряво, хотя ты не позабыл учесть направление ветра и наличие магов на борту противника. Но вот какого ляда ты так жестоко обошелся с Ферри и Дейном? Парни не заслужили такой поганой участи. И почему я, в смысле Белладонна, снова без корабля? Хочешь сказать, я обречена до конца жизни торчать среди сухопутных? Я ж сопьюсь. Или свихнусь. Если еще и констебль Доннен протянет ноги, Авелин точно тебя со свету сживет. Кстати, вы в курсе, что бравая капитанша по уши втюрилась в своего подчиненного? — Да полгорода уже знает, — хмыкнул гном. — Кроме самого Хендира. Или засранец очень ловко прикидывается, якобы понятия не имеет об интересе начальства. Принимаю ставки на то, как скоро мы узрим ритуальные брачные танцы двух броненосцев. — Надо подкинуть Хоуку мыслишку о том, что он просто обязан вмешаться и спасти наш бедный таран с сиськами от одинокой старости, — загорелась Изабелла. — Неужто все эти годы после бегства из Ферелдена она честно вдовствовала и орала на стражников? Создатель милосердный, да у нее там все насквозь проржавело и плесенью заросло, какой кошмар! — Иза, хорош глумиться над Авелин, — вступился за капитана городской стражи Фенрис. — Я не глумлюсь, я забочусь о личной жизни моей дорогой подруги. Не могу спокойно смотреть, как она таращится на этого верзилу, словно голодная мабари на мозговую косточку. Я с Донником частенько сталкиваюсь в порту, он и впрямь ничего. Есть за что подержаться. Соблазнить его, что ли? Ривейни вызывающе повела плечами, тепло сияющими на фоне белых кружев блузы в антиванском стиле. Варрик не сомневался, под блузой у пиратки надет тот самый алый шелковый комплект. А еще мастер Тетрас был уверен, что нашел ответ на эльфийскую загадку. Звенья логической цепочки выстраивались легко. Днем Фенрис с Изабеллой ушли из лагеря. Не для того, чтобы рыскать в руинах башни или всласть поваляться в обнимку на травке, но для серьезного разговора. На вельбе среди имущества пиратки гном приметил две запертые шкатулки и счел, что в них хранятся украшения. Ошибка — Ривейни запаслась в дорогу вещицами совсем иного характера. Будучи женщиной опытной и искушенной, она выслушала эльфа и щедро предложила воспользоваться чем-то из своей коллекции. Или Фенрис сам обратился к Ривейни за помощью. В конце концов, у него тоже имелся немалый опыт постельных игрищ — и Варрик с горечью понимал, где, с кем и какой ценой эльф этот опыт приобрел. Разгадка и обещанный подарок Фенриса — он сам. Готовый рискнуть, довериться и принадлежать кому-то. Это безмерно льстило. Тревожило. Возбуждало до обжигающих резей в паху. Кружило голову похлеще вина, выпитого ими за нынешний вечер. Мастер Тетрас не вчера родился и прекрасно знал об интимных игрушках. Какую из них выбрал Фенрис, изящную орлейскую или кунарийскую, из тех, что с удивительной точностью передают анатомические особенности кунари? В движениях эльфа не ощущалось неуклюжей сдержанности. Он смеялся над залихватскими и всегда непристойными историями пиратки, с легкостью разыгрывая маленькое представление на троих. Я знаю, что вы двое знаете о том, что я сделал, но мы все старательно изображаем неведение, перемывая косточки друзьям и рассказывая байки у костра. Варрика завораживал глуховатый, тихий и чуточку неловкий смех эльфа, отдававшийся вибрациями в позвонках — и неотступно преследовали размышления о вещи, которая сейчас, да, прямо сейчас пребывала в этом гибком теле. Причиняет ли она Фенрису неудобство и он с нетерпением ожидает мгновения, когда Варрик наконец решит сделать ход, избавив его от раздражающего предмета внутри? А может, эльфу нравится надсадно-сладкое ощущение чужеродного присутствия? Или в остроухую голову забрела мысль о том, что он обязан чем-то отплатить Варрику — и эльф не нашел ничего лучше, как предложить себя? Иза с ее аллегориями про созревшие плоды оказалась поразительно близка к истине. Они с Фенрисом достаточно далеко зашли по извилистой тропе взаимного интереса, чтобы рискнуть и сделать еще шажок. К третьему или четвертому бокалу Фенриса накрыло легким опьянением, при котором он становился малость развязнее, переставая следить за всяким своим словом и жестом. Эльф решил, что имеет полное право повторить давешнюю выходку Ривейни, упав головой на колени приятелю. Так было гораздо занимательнее целоваться, со смешком прихватывая Варрика за кольцо на ожерелье и вынуждая наклоняться вперед. На прохладных, настойчивых губах Фенриса смешались воедино пряный вкус неваррского вина и горьковатых апельсинов. Где-то внизу рокотал прибой. Над маленьким островом сумерки перетекали в ночь, напоенную азартным предвкушением. — Она все-таки это сделала, — вполголоса обронил эльф, бросив короткий взгляд туда, где Ривейни соорудила себе целый трон из набросанных подушек. — Не отвлекайся, сладкий, — пальцем с облупившимся алым лаком на ногте Изабелла коснулась отполированного приклада Бьянки. — Варрик, обещаю, я буду нежна и осторожна. Да, ты столько лет преданно хранил верность своей леди. Однако семейная жизнь без измен так скучна и предсказуема! Любой женщине необходимо время от времени заводить новые знакомства — ну, чтобы потом было, с чем сравнить благоверного. В женских руках драгоценный арбалет гнома казался непропорционально большим и массивным. Изабелла отыскала рычажок, переводящий могучие стальные дуги Бьянки в боевое положение, и те с резким лязганьем раскрылись крест-накрест. Ненатянутая тетива из сильверитовых нитей блестела в свете костра, дрожа, словно в нетерпении. Аккуратно удерживая тяжелое оружие, Изабелла с нездоровым интересом рассматривала Бьянку. Мягко проводя кончиками пальцев по резному цевью. Касаясь то спусковой скобы, то желоба для болтов, то разворота изогнутых плеч. Обхватив арбалет, Изабелла водрузила обтянутый замшевой шкуркой галлы затыльник на колено. Подалась вперед и невозмутимо чмокнула округлую выпуклость зацепного ореха, управляющего натяжением тетивы: — Скажи «привет», милая. Давненько я мечтала познакомиться с тобой поближе. Фенрис беззвучно хмыкнул, успокаивающим жестом огладив тревожно вскинувшегося дворфа по напряженному предплечью. Что ж, там, где ты не в силах ничего изменить, остается только смириться и принять ситуацию. От души надеясь, что Изабелла будет аккуратна в своих забавах, не повредив тонко настроенный механизм и не оцарапав деревянные детали. Иначе их дружба подвергнется очень, очень суровому испытанию. Нашла бы настоящая Бьянка Даври общий язык с неудачливой, но неунывающей пираткой без корабля, рассеянно подумал Варрик. После стольких лет знакомства он был вынужден признать — Бьянка отлично овладела искусством манипулировать окружающими в собственных целях. В ее планах наверняка сыскалось бы подходящее местечко для столь пронырливой особы, как Ривейни. Бьянка с огромным удовольствием флиртовала бы с красивой человеческой женщиной, дразня обещаниями и ловко уклоняясь от их исполнения. Никогда не забывать о выгоде — суть и жизненное кредо монны Даври, изобретательницы и предпринимательницы. Их яркий и рискованный роман с самого начала был обречен на провал. Вот только в своей увлеченности и стремлении бросить вызов обществу Варрик Тетрас десятилетней давности не задумывался ни о причинах своего поступка, ни о последствиях, ни о характере своей подруги. А теперь… теперь это уходило в прошлое. Таяло, растворялось, забывалось. Становилось воспоминаниями и строками, посвященными Бьянке. Он устал от выматывающей неопределенности их запутанных недо-отношений на расстоянии и редких встреч, которые вполне устраивали Бьянку. От необходимости поддерживать фальшивый образ загадочной влюбленности в недоступную даму. От мимолетных связей, не дающих ничего ни уму, ни телу, ни пытливому творческому воображению. Варрик Тетрас был живым, и ему позарез требовался кто-то живой рядом. Не для развлечения время от времени, но постоянно. Лучше всего — навсегда. Что ж, он обрел мерцающую зелень под колючими ресницами и твердые ладони, уверенно лежавшие на его на затылке. Пальцы с мозолями на подушечках, мягко упиравшиеся в угол челюсти. Они целовались, сидя бок о бок на расстеленных одеялах и пледах. Прикусывая ставшую такой податливой и сладостно-солоноватой мягкость чужих губ, выдыхая беззвучные, бессвязные признания. Варрик с нажимом провел ладонями вдоль гибко выгнувшейся спины эльфа от лопаток к талии, и решительно обхватил поджарую задницу. Пальцы, словно действуя сами по себе, нашарили загадочный бугорок между ягодицами — тот, к которому неустанно возвращались мысли и мечты. На этот раз Фенрис не стал уклоняться от изучающих прикосновений, позволив дотронуться. Тайна внутри него слегка шевельнулась, плотно стиснутая кольцом мышц. — Ну вот зачем ты так? — укоризненно пробормотал дворф в острое ухо. — Это было позарез необходимо? — Тебе ведь не нравится пальцами. Если захочешь быть со мной, так… так будет намного проще и легче. Я могу потерпеть. — А я нет. И мне казалось, мы достигли соглашения в этом вопросе — ты не вытворяешь с собой ничего якобы ради моего сомнительного удобства. — Скорее уж, ради своего собственного, — Фенрис легко перетек из одного положения в другое. Согнул длинные ноги в коленях, подобрав их под себя. Устроился в излюбленной позе, ткнувшись слегка влажным лбом в висок Варрика и сцепив кисти в надежный замок за спиной гнома. Скулой Варрик ощущал дыхание эльфа — глубокое, нарочито размеренное, как при упражнениях с мечом — и щекочущие пряди жестких волос. Стоило дворфу поднять взгляд, сквозь пламя танцующего костра он видел Ривейни. Соблазнительную Ривейни в вызывающе приспущенной с одного плеча кружевной блузе, в обнимку с его арбалетом. Улыбавшуюся непостижимо-тягучей улыбкой, рассеянной тенью скользившей по ярким губам. Заметив, что Варрик косится на нее, пиратка опустила ладонь на спусковую скобу и выразительно задвигала указательным пальцем. Вперед-назад, быстро и плавно, чуть касаясь блестящего изогнутого металла. Исполнив давнюю угрозу овладеть Бьянкой, отбив ее у законного владельца, и от души наслаждаясь наконец-то полученной компенсацией за молчание. Выразительными гримасками требуя проявить инициативу и сделать что-нибудь ради удовольствия полулежавшего в его объятиях эльфа. Никогда не знаешь, когда и где тебе пригодятся освоенные навыки. Мастеру Тетрасу в голову бы не пришло, что ловкость рук картежника и мастерство взломщика однажды будут просто незаменимы для бережного извлечения интимной игрушки из эльфьей задницы. К счастью для них обоих, Фенрис поступил крайне предусмотрительно, избрав вещицу умеренных размеров. После короткого сопротивления она сдалась, упруго раздвинув складки плоти, и мягко выскользнула наружу. Скользкая от обильно нанесенного масла, не такой густой и липнущей к пальцам и одежде консистенции, как привычная веретенка, и сладко пахнущая апельсиновым цветом. Фенрис с явным облегчением перевел дух. Сдвинул губами распахнутый воротник рубахи Варрика, мелкими кусающими поцелуями продвигаясь вдоль плеча. Вздрогнул, стоило пальцам дворфа коснуться слегка воспаленного кольца плоти там, где только что побывала изящная вещица орлейской работы. Но не отстранился, избегая, а слегка подался навстречу. Изабелла яростно закивала, подбадривая Варрика непристойными жестами и побуждая быть смелее. Фенрис чуть слышно постанывал сквозь зубы, отвечая на чуткую ласку. Стоило убрать руку, и эльф обеспокоенно вскинулся: «Что-то не так?» — Разденься. Пожалуйста. Сможешь сам или лучше мне? Хочу смотреть на тебя. Видеть, какой ты. Фенрис помедлил и кивнул. Еще одна тревожная привычка прошлого — эльф не колебался, избавляясь от наполовину спущенных бриджей вместе с исподним, но замирал в напряженном смущении, прежде чем стянуть через голову рубаху. Загадочная и строгая в своей непостижимой гармонии вязь татуировок струилась по пепельно-смуглой коже, слегка искрясь в такт дыханию. Фенрис сел на пятки, опустив ладони на бедра, чуть ссутулившись и в кои веки разрешая спутникам невозбранно разглядывать себя с ног до головы. Ривейни аж облизнулась, собственнически прижимая Бьянку к вздымающейся груди. У Варрика в очередной раз перехватило дух в противоречивых чувствах. То, что владелец сотворил с Фенрисом, было отвратительно и бесчеловечно по сути своей… но результат эксперимента чокнутого магистра сражал наповал в прямом и переносном смыслах. Плетение лириумных узоров завораживало. Хотелось губами и пальцами проследить за каждым из них — от начальных штрихов у мочек острых ушей, вниз по груди и плоскому животу до завитков на узких, вечно сбитых ступнях. — Эй, вы двое, у вас сейчас слюни потекут. Хватит таращиться, — Фенрис оскорбленно вздернул подбородок. — Извини, мы увлеклись, — дворф подался ему навстречу, обнимая, зарываясь лицом в бесцветные волосы. — Согласен, неприятно, когда на тебя пялятся, но ты… ты очень красивый. — Между прочим, я еще не забыл — и не простил! — ваши мерзкие споры о том, «есть ли у мрачного эльфа татуировка на члене». — Я так надеялась, что есть, и она будет светиться по ночам в темноте. Поставила пять гульдеров, — жалобно поделилась наболевшим Изабелла. — И еще три — когда мы бились об заклад, растут ли у тебя волосы в паху. Это было еще до нашего близкого знакомства, сладкий, так что я вдрызг продулась по обоим пунктам. Кстати, Варрик совершенно прав. Ты шикарный. Даже не будь этой треклятой росписи, ты все равно остался бы красавчиком. — Льстивая подлиза. — Клянусь Камнем, я в тех безумных пари не участвовал, — честнейшим голосом заверил Варрик, украдкой оглаживая безупречно твердый предмет спора. — Брешет, сволота, но как убедительно, — сходу выдала боевого товарища Ривейни. — И на что он ставил? — нехорошо прищурился эльф. — Что даже трехнутый на всю голову магик смекнет — хрен, яйца и лириум несовместимы промеж собой. — Спорили почти полтора года назад, а ты до сих пор страдаешь о проигрыше, — Варрику удалось втянуть эльфа в долгий глубокий поцелуй прежде, чем тот начал возмущаться. …Обстановка была образцово романтичной — развалины старой крепости на уединенном острове, конец лета, алмазная россыпь звезд на безоблачном небе. Недоставало разве что полнолуния и серебряной дорожки на воде. Шелест волн Недремлющего моря, объятия жарче углей костра. Слияние губ и тел, клокочущее в жилах и сердцах возбуждение. Водоворот коротких, обрывистых мыслей, неизменно сводящихся к ошеломленному осознанию того, что здесь и сейчас Фенрис сидит верхом на его бедрах. Гибкий, ловкий, с влажной горячей кожей, дышащий тяжело и жадно. Мертвой хваткой впившийся скрюченными пальцами в напряженные плечи Варрика, неспешно опускаясь вниз. Впервые за два или три минувших года по собственной воле разрешая обладать собой — и до последнего сомневаясь в правильности решения. Ядовитая, исподволь отравляющая мысль всегда будет таиться в укромном уголке его сознания. Нашептывая, действительно ли то был свободный выбор или бывший раб привычно лег под нового хозяина, не смея отказать? Никогда прежде Варрик не видел эльфа настолько уязвимым и беззащитным, как сейчас. Когда пали все возведенные им стены, треснула непроницаемая броня, и единственной призрачной защитой стало доверие. Надежда, что ему повезет не оказаться среди тех бедолаг, которых поманили, использовали и выбросили. Что они смогут стать друг для друга чем-то бОльшим. Чем-то значимым. Эльф был тесным — невзирая на разумную попытку подготовить себя и скользкое масло — упрямым в своих намерениях и очень, очень нежным там, внутри. Впустив партнера до конца, он замер, дрожа и часто сглатывая. Как завороженный, Варрик смотрел на него снизу вверх: ореол растрепанных белых волос, смуглая кожа сливается с темным небом, клейма точно осколки созвездий — не сразу решившись окликнуть: — Ты… как ты? — А сам как думаешь? — Фенрис провел языком по пересохшим губам. — Не двигайся пока, ладно? — Может, все-таки лучше не стоит?.. — Варрик, просто… просто не шевелись. Дай мне привыкнуть. Я же знал, чего от тебя ожидать, — он криво улыбнулся, вымученно и вместе с тем приязненно: — Теперь я — ножны для твоего меча. Размер малость великоват, а так… знаешь, я думал, будет хуже. Варрик запоздало опомнился, сообразив, что слишком крепко, до неизбежных завтра синяков, сжимает талию эльфа. При робкой попытке сместить руки Фенрис требовательно огрызнулся: — Нет, держи меня. Эльф качнулся, на пробу плеснув бедрами. Сдавленно рыкнул и задвигался, приноравливаясь, выбирая подходящий темп и угол проникновения. Упрямо доказывая себе и всему миру, что согласен на близость исключительно на своих условиях. Варрик не возражал. Ему нравилось уступать и быть ведомым. Зная, что изрядная доля удовольствия Фенриса кроется в возможности оставить за собой лидерство даже в постели. Пульсирующий шум крови в ушах, яростно и резко гнущееся то вперед, то назад жилистое тело под руками. Мимолетные, жгучие касания твердых губ — он так хотел сполна испытать все это. Узнать, где пролегают границы наслаждения и возможно ли их достичь. Услышать, как в горле Фенриса комом перекатывается глухое рычание. Годы насильно сдерживаемых чувств привели к тому, что эльф был способен выражать их так, как свойственно зверям, но не разумным созданиям. Мускусный запах разгоряченной кожи. Такой горький, крепкий, окутывающий терпкой волной, наводящий на мысли о крадущемся рядом хищном звере. Ярость, тоска, одиночество, желание — сплетенные крепче, чем древесные корни под землей. Они прорастали сквозь души, распускаясь дикими цветами бешеной, безумной, неудержимой страсти. Проклятие, он никогда не подозревал за собой такого всепоглощающего стремления обладать кем-то. Даже с Бьянкой, когда они оба были молоды и горячи, он вел себя намного сдержанней. Дело за малым — цепко удержать эльфа за плечи и талию, прервав его яростную скачку сквозь ночь, и рывком перекатиться по расстеленным одеялам. Далеко на краю сознания восторженно и томно ахнула Изабелла. Интересно, какими она нас сейчас видит, отстраненно подумал Варрик. Пиратка точно не откажется потом поделиться впечатлениями. Он обещал Фенрису не писать об их разделенных ночах, но сам-то он имеет право знать. Они ведь настолько разные — необычно высокий для элвен, жилистый и стройный, беловолосый Фенрис с зелеными глазами и неистребимой привычкой сутулиться. И он сам, едва достающий макушкой до острого плеча компаньона. Мастер Тетрас, широко известный в Киркволле гном без традиционной бороды. С пристрастием к яркой, вызывающей одежде, всегда в откровенно распахнутой на груди рубахе и с неизменным арбалетом за плечами. Люди считали его прекрасным рассказчиком — что было совершенной правдой-истиной, называли обаятельным и даже симпатичным. Фенрис редко высказывался о внешности или характере приятеля, чаще въедливо перечисляя его многочисленные недостатки — но эльф любил его. Впервые в жизни, безыскусно, честно и неловко — так, как умел. Сколько бы Предки или Андрасте не отсчитали ему прожитых лет, вряд ли кто-нибудь еще сможет так полюбить его. Без тайных причин и далеко идущих планов на будущее, просто по велению души. Опрокинутый навзничь, Фенрис прерывисто, растерянно втянул воздух. Варрик подсунул руку ему под голову, мимолетно отметив, как удобно лег в широкую ладонь затылок. Как ломкой осенней травой текут сквозь растопыренные пальцы седые волосы. Накрыл губами горячий, сухой рот — отвлекая, успокаивая. Безмолвно подтверждая клятву не делать ничего против его воли. Твердо держа в уме, что эльфу всякий раз необходимо убедиться в своей безопасности. Пагубная сила невовремя разыгравшегося авторского воображения обрела злой, требовательный голос еще не явившегося на свет персонажа. Того, кто полагал Ферри своей законной собственностью. Кто хотел только одного — вынудить упрямого эльфа навсегда позабыть о малейшей возможности сопротивления. Толчком развести эльфу ноги пошире, заставляя безропотно уступить жестокому натиску и подставить свою восхитительную задницу, такую горячую и тесную. Брать его снова и снова, вынуждая биться в фальшивом экстазе и срывать голос в отчаянных криках. Ведь эльф создан ради двух вещей в мире — сражаться во имя славы дома своего господина и доставлять хозяину изысканное наслаждение своим безупречным телом. Ферри совершил ужасную ошибку, попытавшись сбежать. Его непременно отыщут и вернут. Притащат для вразумляющего наказания и вымоленного на коленях прощения. Его место — здесь, и смысл его существования — быть красивым, опасным, покорным зверем на серебряной цепи… Тоскует ли полоумный тевинтерский магистр по своему беглому Волчонку? Крепкий удар пятками в поясницу, оказывается, способен вышибить из головы любые фантазии. — Не помешал? — ядовито осведомился Фенрис. — Судя по твоей искаженной глубокомыслием физиономии, ты увлеченно подсчитываешь будущие доходы от продажи нового романа. Возможно, порнографического. А давай ты тогда слезешь с меня и свалишь в Бездну к демонам? — Зачем сразу бить-то, причем ногами? Ты лягаешься больнее, чем боевые кони шевалье. Я всего лишь малость задумался. — О чем? Не держи в себе, поделись. Мне тоже охота послушать. — О Ферри на корабле, — честно ляпнул Варрик. — О Ферри в цепях и его похитителях. И еще самую малость — о тех отвратительных вещах, которые они хотели бы сделать с беспомощным пленником… да не могут, опасаясь гнева его владельца. — Что?! — согнувшиеся когтями пальцы на правой руке эльфа зловеще засияли синеватой белизной пробуждающегося лириума. — Matrem tuam [твою мать], ты вконец спятил? — Не исключено. Представляешь, сколько времени занимает морской путь от Вольной Марки до Тевинтера? Сколько неожиданных поворотов может произойти за это время? Читатели обожают героев, способных, не теряя присутствия духа, отважно выбраться из совершенно безнадежной ситуации. А уж если обстановка вокруг прямо-таки сочится похотью и насилием, и в героях у нас волею случая красивый эльф… — Создатель, дай мне сил. Почему в огромном мире меня угораздило связаться именно с больным на всю голову ублюдком, одержимым грязными фантазиями обо мне? — Чего сразу грязными-то? Между прочим, вчера ты клятвенно обещал пощадить мою жалкую жизнь. Даже если тебе разонравятся мои шутки, — отважно напомнил Варрик. — Я пошутил, сгоряча дав обещание никогда не вредить тебе. Как хозяин своего слова, я забираю его обратно. — Если ты меня сейчас убьешь, тебе придется вылезать из-под моего хладного обкончавшегося трупа. Я умру счастливым, зато ты проведешь жизнь в мучительных размышлениях о том, нет ли у тебя скрытой тяги к убийству партнеров в самый волнующий момент. У меня грязные помыслы, у тебя некрофильские склонности, мы созданы друг для друга. — Ты… ты просто невыносим, дворф. Иногда ты безумней, чем взбесившийся наг в сортире. — Ага, — согласился гном. — А еще я тебя люблю. Обожаю. Ты мое сокровище. Лучшее, что случалось в моей бестолковой жизни. Призрачное сияние разом погасло, словно свечу задули. На южном берегу Недремлющего моря, за сотни лиг отсюда, сдавленно хохотала и рыдала в ладони пиратка. Эльф опустил веки, трагически заломив темные брови, и Варрик на всякий случай затаил дыхание. В то, что Фенрис способен всерьез поднять на него руку, дворф не верил ни мгновения. Но прервать близость ради того, чтобы затеять долгое выяснение отношений — такое с обидчивого эльфа вполне станется. — Умеешь ты выбрать идеальный момент, — буркнул Фенрис. — Не надейся, ответного признания не получишь. — Как можно быть настолько бессердечным? — Вообще-то мне тяжело лежать на твердых камнях под твоей тушей, каффас! — зарычал эльф. — Ты болтливая сволочь, твой хрен распирает мне задницу, ты меня раздражаешь и смешишь одновременно, я хочу тебя, хочу быть с тобой, а ты!.. — он напряг мускулы, так резко сведя скрещенные на пояснице дворфа ноги, что Варрик отчетливо расслышал жалобный треск многострадальных ребер. — Хорошо, я дам тебе… шанс. Не разочаруй меня. Не вынуждай сожалеть о том, что я неосмотрительно пощадил твою, как ты верно выразился, жалкую жизнь. — Как насчет ответной любезности, если я достойно справлюсь? — предусмотрительно уточнил Варрик. — Посмотрим. — Нет, так не пойдет. Это же какой-то совершенно неравноценный договор без взаимных обязательств сторон!.. — Варрик. — Хорошо, хорошо, заткнулся, — Варрик потянул руку из-под головы эльфа, целуя впадину чуть ниже сплетения лириумных линий под ключицами. Кожа эльфа была теплой, шершавой и слегка солоноватой, а клейма по сравнению с ней — ровными и гладкими. Варрику не доводилось пробовать привозимые из Орзаммара лириумные зелья. Те из храмовников и магов, что употребляли их, затруднялись толком описать вкус. Они говорили о льющемся в глотку раскаленном льде и разъедающей тебя изнутри сладостной кислоте. О затмевающей разум дурманной горечи и бесконечно расширяющемся восприятии мира. О потоках танцующей на кончиках пальцев силы и неодолимой слабости, накатывающей после того, как действие зелья заканчивалось. О стремительно возникающей зависимости и полнейшей неспособности избавиться от нее. Дворфы обладали врожденной устойчивостью к манящей песне лириума, но даже они не могли подолгу работать с голубовато сияющими осколками крови земных недр. Вкус тела эльфа, его плоти, губ и пальцев, был сродни лириумному зелью — такой же манящий, обволакивающий и завораживающий. В сущности, Фенрис с его нанесенными на кожу загадочными знаками мог считаться живым рунным камнем. Если мыслить шире и символичнее, он вполне годился на роль зачарованного меча. Не удержавшись от искушения, Варрик проникновенным шепотом сообщил эльфу свои выводы, схлопотав еще один безжалостный удар кулаком под дых. С Фенрисом в постели вообще было непредсказуемо. На протяжении одной ночи эльфа швыряло из крайности в крайность. От грубости на грани жестокости до безнадежно тоскливой, отчаянной нежности, словно эта встреча была последней в их жизни. Он хотел вести в этом танце, плохо представляя, как это сделать. Искренне старался не обидеть и не задеть Варрика, но дворф понимал, сколь силен и непреодолим тягостный страх Фенриса вновь оказаться в том же положении, от которого он бежал. Быть чьей-то прихотью, покорным и безмолвным созданием, лишенным права чувствовать, возражать, просто иметь свое мнение. Как бы ему хотелось промыть и залечить эти незримые раны. Разбить призрачные оковы, стереть тонкие заросшие шрамы и лириумные клейма со смуглой кожи. Доказать Фенрису, что им дорожат, что он важен и ценен именно таким, какой он есть. Что его готовы принять, выслушать и помочь. Но все, что мог сейчас мастер Тетрас — на ощупь искать дорогу в темноте, пытаясь определить, что нужно эльфу. Что ему понравится, что даст возможность почувствовать себя желанным. Необходимым, а не используемым. Тем, чье доверие трудно заслужить. Спустя проведенное вместе лето им стало намного легче понимать безмолвный язык своих тел. Указания и просьбы, выраженные в прикосновениях. Направляющие, подсказывающие движения. Сжатые пальцы, оставляющие кровоточащие царапины на спине — знак того, что между ними все хорошо. Все идет именно так, как надо, когда Фенрис далеко запрокидывает голову, сам подставляя вздрагивающее горло под чужие губы. Гнется с такой силой, что Варрику приходится на руках приподняться над ним, и угрожающий хриплый рык перетекает в растерянный низкий стон. Эльф перекатывает голову по расстеленным одеялам, не понимая, что с ним, яростно толкается навстречу и испуганно шарахается назад. Льнет, жадно обнимая, беспорядочно шаря руками по напряженному, взмокшему телу — и раздраженно отталкивает, ругаясь сквозь зубы, вперемешку на привычном Торговом наречии и тевене. В потоке горячечных слов Варрик отчетливо различил свое прозвище. То ли просьбу, то ли невольно вырвавшееся: еще, сильнее, будь со мной, возьми меня за руку и сожми крепче, мне страшно остаться в одиночестве, еще, еще, я не сломаюсь, еще… В какой-то миг Фенрис перестал сопротивляться, уступив собственным желаниям. Начав отвечать — без покорного стремления угодить, двигаясь сильно, размеренно и вместе с тем расслабленно. Позволяя владеть собой и доставляя удовольствие, но сохраняя часть полученного наслаждения только для себя. Неуловимо сладостное ощущение достигнутой гармонии длилось всего несколько мгновений. Эльф длинно, с отчетливым всхлипом втянул воздух, резко и сильно дернувшись от плечей до бедер. В крохотном жарком пространстве между их крепко прижавшимися телами стало скользко и влажно. Ступни эльфа уперлись Варрику в поясницу, запрещая выходить — и он сорвался. Оргазм накатил штормовой волной, накрыв гнома с головой. Длительный, выворачивающий наизнанку, мучительно-опустошающий и очищающий. Фенрис сжался, жадно стискивая его в себе, не отпуская, вцепившись ногтями под лопатки. Не раздирая спину в клочья, просто крепко удерживая. Варрик хотел сказать ему, как замечательно сегодня все вышло. Им явно стоит почаще втроем или вдвоем выбираться за городские стены. Не успел. Фенрис сдавленно, мучительно охнул, словно пропустив сокрушительный удар тяжелой перчаткой прямиком в незащищенный живот. Дернул лежавшей на загривке гнома рукой — что-то остро резануло шею сбоку, навроде как кинжалом задели — и вспыхнул. Лириумные клейма засияли в полную силу. Ударив не заполошными и беспорядочными разрядами, вырвавшимися после занятий любовью из-под духовного контроля, но полноценным, концентрированным Биением Духа, используемым в бою. Мир затопила клокочущая, шипящая белизна. Варрик зажмурился, продолжая и сквозь сомкнутые веки видеть окутанную призрачными молниями и казавшуюся вылепленной из синеватого дыма фигуру, бессильно распростертую под ним. Рядом прозвучал жалобный женский вопль и дребезжащий звук удара чего-то увесистого о камень. Ночь поглотила пламенный всплеск и вновь заботливо накрыла их темным прохладным покрывалом, слегка тлеющим по краям. Варрик чувствовал стекающие по спине и бокам холодные капли пота, и то, как жгут солью глаза невольно выступившие слезы. — Создатель, когда я просила Тебя о феерическом оргазме, я имела в виду нечто совсем другое, — запинаясь на каждом слове, нетвердо проговорила Изабелла. — Варрик, милый, у вас каждый секс завершается фейерверком? Скажи хоть слово, вы там в порядке?.. Блядь, опять головой ударилась. Дворф торопливо мазнул тыльной стороной ладони по лицу, смахивая влагу. Он был вполне цел, не считая дружного хора ноющих мускулов и мельтешащей перед глазами стаи прозрачно-красных извивающихся червяков. — Фенрис! Лежавший на спине эльф дышал. Прерывисто и неглубоко, но и это уже хорошо. Весь вечер Фенрис отлично удерживал лириумную вязь под надзором, Варрик не заметил ни единого коварного проблеска — а потом любовь обернулась кошмаром наяву. — Фенрис, — дворф нежно коснулся плеча эльфа, ощутив закаменевшие и сведенные судорогой мускулы. Что-то шло не так, что-то категорически пошло не так. Да, порой Фенрис испытывал невыносимую резь от жжения в татуировках, но эльф всегда оставался в сознании. Варрик отпаивал его успокаивающими зельями на эмбируме, и взятые под контроль усилием воли клейма смирялись. Лириум больше не светился, но и Фенрис не приходил в себя. Не шевелился, пытаясь встать, не откликался на встревоженный зов. Смотрел пустым, потускневшим взглядом в ночное небо с россыпями бесстрастно мерцающих звезд. Сброшенная внезапным выбросом силы со своего трона из подушек Изабелла, хромая, проковыляла мимо погасшего костера и неловко шлепнулась рядом: — Что слу… — Вэра, — надтреснутым и ломким голосом произнес Фенрис. — Вэра, туда нельзя. — Мы знакомы с какой-нибудь Вэрой? — прошипела пиратка. — Нет. Тихо. — Да, яблоки и виноград. Но это чужая земля и чужой сад. Там сторожа. Если поймают, высекут. Всем нашим достанется. — Демоны меня поимей, он говорит о прошлом, да? — Изабелла вцепилась мгновенно вспотевшей ладонью в руку Варрика. — О далеком прошлом, которое он вроде как не помнит! — Может быть. Помолчи, Иза. — Идем уже, — голос Фенриса обрел привычно-раздраженные нотки. — Да принесу я тебе яблок, не ной, — пауза и отчаянный, короткий вскрик: — Вэра, стой!.. Вернись!.. Эльф очнулся, рывком вырвавшись из липких тенет кошмара наяву. Сел, вцепившись обеими руками в растрепанные волосы и шумно, быстро выдыхая через нос. Глухо, безнадежно застонал, раскачиваясь из стороны в сторону. — Все в порядке, Фенрис. Успокойся, все хорошо, — Варрик потянулся было к нему. Эльф дико скосился из-под упавшей на лицо челки, не узнавая приятеля… или видя на его месте кого-то другого, угрожающего и опасного. Отпрянул, обхватывая себя руками за сгорбленные плечи и подтягивая ноги. Сжимаясь в ощеренный, скалящийся, дрожащий клубок. — Понял, понял, не буду тебя трогать. Ты в безопасности, мы просто посидим рядом. Можешь ничего не говорить. Дыши, помнишь, как мы делали в прошлый раз? Глубокий вдох, медленный выдох. Давай, попробуй. Кажется, ему удалось достучаться до сознания эльфа. После нескольких долгих вдохов мутные зеленые глаза прояснились, до краев наполнившись тревогой. — Варрик? Иза? — Они самые, — подтвердил дворф. — Чем помочь? На лодке есть зелье эмбриума, принести? — Голова… болит, — сквозь зубы выговорил Фенрис, с силой прижав ладони к вискам. — Там голоса. Лица. Имена. Их так много, слишком много сразу! Я их знал. Знал и забыл, а теперь они снова в моей голове! Они кричат, я вспомнил их и опять забываю!.. — Вэра, — подавшись вперед, выпалила Изабелла. — Вэра убежала в чужой сад с яблоками и виноградом, да? — Рыжие косички, тонкие руки. Такая маленькая. Она бы не выдержала наказания. Я взял ее вину на себя, — эльф не колебался над ответом. — В этом ты весь, сладкий, — вздохнула Ривейни. — Я так и думала. Таким был с рождения, таким и остался. Кем была для тебя Вэра? Подружка детства, младшая сестра, племянница, дочь? — Дочь? — оторопел от неожиданной версии пиратки Варрик. — Изабелла, ты того, не погорячилась? — А почему нет? Фенрис лишь примерно помнит, в каком возрасте утратил память, и он достаточно взрослый для элвен. Насколько я знаю тевинтерские нравы, владельцы смазливого юного эльфа вполне могли получить от него потомство. — Вот спасибо тебе, Иза, — горько откликнулся Фенрис, постепенно приходя в себя. — Теперь я буду думать еще и о том, не бросил ли я на произвол судьбы своего ребенка. — Даже если так, у тебя были причины, — убежденно возразила Ривейни. — И эта самая Вэра давно выросла. — Или умерла. — Очень печально, однако в том нет твоей вины, сладкий. Помнишь о рыженькой Вэре еще что-нибудь, кроме яблоневого сада? — Нет, — отрезал эльф. Огляделся по сторонам, неловко и угловато потянувшись за одеждой. — Варрик, прости… прости за ожерелье. Только сейчас дворф заметил отсутствие привычной тяжелой прохлады золотых бусин — и вспомнил мазнувшую по шее острую резь. В лириумной агонии Фенрис умудрился дернуть и разорвать крученую нить цепочки с тяжелым кольцом-амулетом. — Создатель милосердный, Фенрис, это просто безделушка. Порвалась, и хрен с ней, возьму другую. — Ты не понимаешь. Это важно! — неожиданно разозлился эльф. — Это была твоя вещь и она была дорога тебе! Ты покупаешь новые кольца, меняешь серьги, но ожерелье всегда одно и то же! Оно было важно для тебя, а я… я сломал его, — Фенрис вскочил, торопливо одеваясь и от волнения не попадая в рукава рубахи. — Мне… мне лучше уйти и побыть одному. Я… я переночую на лодке. Извини. Извини, что испортил вечер. Я не хотел, чтобы так вышло. — Пойдешь за ним? — напряженно спросила Изабелла, когда они вдвоем смотрели вслед эльфу. Поспешно уходящему, почти убегающему сквозь ночь вниз по склону к бухте, где у развалин пристани дремала «Пелла». — Нет. Он прав. Ему нужно поразмыслить в одиночестве, а мне не стоит навязываться. Он сильный и справится. Надеюсь, что справится. Хотя, конечно, это было… внезапно. — Тогда держи, — Ривейни широким жестом набросила на голые плечи гнома развернутый плед. Не удержавшись, стрельнула глазами вниз. — Нет, сегодня никаких шуток про бушприты и кувалды, я не настолько тупая и бесчувственная! — Иза, на лодке осталось вино? — Ой. Да. Мы не все утащили сюда. Думаешь, сладкий полезет искать утешения в бутылке? — С него станется. — Упс. А как у тебя насчет выпить? — Давай, — устало согласился дворф. — Зальем горе. — Жалко, что все так обернулось, — вздохнула пиратка. — Слушай, ты ведь умный, знаешь теорию Массаче? О том, как все мы, без различия на расы и происхождение, ведем себя при встрече со своими страхами? — «Бей, замри, беги»? — Она самая. Повезло, что мы на острове. Некуда смыться, — Изабелла отхлебнула из горлышка, передав бутылку Варрику, — иначе бы Фенрис сбежал. Невзирая на то, что ты для него единственный свет в окошке. Он всегда убегает, когда не знает, как нужно поступить, а не знает он в девяти случаях из десяти. Потом бы он собрался с духом и притащился объясняться, но сперва — убежал и спрятался. Вечный испуганный ребенок в жестком мире безумных взрослых. Андерс тоже всегда бежит. Ему кажется, так проще — улизнул, начал новую жизнь и дело с концом. — Тогда кто из нашей компании, согласно этой теории, бьет в ответ? Хоук? — Ага. И, как это не странно, хрупкая Маргаритка из эльфийских долин. — А ты сама? — Чаще всего я шустренько делаю ноги, — призналась Ривейни. — Но я однажды исправлюсь, правда-правда. Научусь ответственности, отращу совесть и погрязну в добродетелях. Когда-нибудь, только не сейчас. Вот ты из числа тех немногих, кто замирает. — Гм? — Ты не будешь очертя голову лезть в драку и не сбежишь, кинув напарников подыхать. Найдешь безопасное место и оттуда разумно оценишь ситуацию, — принялась разъяснять свою точку зрения Изабелла. — Начнешь переговоры с теми, кто победил. Если не выгорит или они придутся тебе не по душе, отвлечешь внимание и ударишь в спину. Ты всегда предпочитаешь договариваться, Варрик. Иногда в ущерб себе, только бы не доводить ситуацию до конфликта. Провалиться мне на этом месте, ты даже любовью так занимаешься! «Пусть Фенрис творит, что хочет, лишь бы расслабился и больше не вспоминал о том, как его трахал во все дыры гребаный магистр. Я как-нибудь переживу», — вот что ты наверняка думаешь. — Ты преувеличиваешь. — Хочешь убедиться? Прямо сейчас, не сходя с места, — пиратка сложила руки в покаянном жесте. — Варрик, прости, я уронила Бьянку. Когда Фенрис полыхнул этой своей жуткой аурой, я растерялась и она выскользнула. — Твою мать, Ривейни. — Я знаю, я виновата! — Изабелла вжала голову в плечи, запричитав: — Я не нарочно! Варрик, ну ты же не думаешь, что я могла причинить вред Бьянке! С любым может случиться! Меня никто не предупредил, чего от вас ожидать! Я сидела, любовалась, как вы прекрасно смотритесь вместе, дрочила потихоньку, и вдруг хоба — уже лечу вверх тормашками. — Жопа ты безрукая. Где Бьянка? — На коврик в шатре положила. От нее какая-то деталь отвалилась. — Мы прокляты. Мы точно прокляты, — Варрик запрокинул голову, приложившись к бутылке и проигнорировав вытекающие из уголков рта липкие струйки. — Знаешь что, Иза? Нет больше моих сил ни разговаривать, ни обсуждать наши хреновые дела, ни утешать вас в ваших горестях. Иди спать и не мешай мне предаваться тоске. — Варрик, я… — Уйди, дорогая. Пожалуйста. — Ладно, — в кои веки безропотно согласилась пиратка. Встала, скривившись, оглянулась через плечо: — Станет невмоготу, приходи. Никаких игр, просто полежим вместе. Вроде иногда помогает.