Закулисье

— Разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются?

(Иер. 8. 4)

      

              — Да валите вы уже! - очередной крик беззвучно тонет в какофонии музыки и весёлого гогота собравшейся толпы, словно в толще воды - одно мгновенье, прежде чем окончательно затихнуть. Не докричаться. От злости - хотелось бы сказать, что на глупых людишек, угодивших прямиком в капкан, расставленный Сатаной, но на деле - на самого себя, собственное бессилие и осознания ситуации, хотелось в одночасье всё бросить и направиться к выходу и будь что будет. Но мечущаяся по сторонам Варя едва бы оценила такой порыв - девчонка может мнить себя кем угодно, говорить о своей схожести с Сатаной и восхвалять его и демонов, да только фуфло всё это – она никуда не уйдёт, не бросит толпу разнаряженных придурков так просто, как могла бы "Я тебе не самая лучшая компания, Варюх. Ни я, ни другие демонические твари, ни сам грёбаный Сатана того не стоят, хуйня а не общество, хуже даже вот этого" - "это" - растерянная, загнанная, словно дичь в клетку одноклассница Баженовой, прибывавшая в не меньшем ахере от происходящего, чем пытавшийся сейчас образумить сам Азик, в последний момент нашедший Варю с зажигалкой в руках, решительно настроенную положить конец вечным издёвкам и травли со стороны сверстников, и начало...чего именно?"Да может это мой единственный шанс на что-то нормальное в этой жизни! Это кайф - когда тебя боятся, когда ты можешь сделать в этот момент что угодно, наконец-то дать сдачи и тебе ничего не будет! Я же ради нас это ещё делаю - да если бы не мой брат, то ты бы меня даже и не заметил: это с ним ты мог бы тусить, потому что это у него отец Сатана, не у меня!" Сложно сказать, почему оба тогда решили, что ситуация была подходящей для высказывания всех своих проблем и недовольств: быть может виной всему было внезапное очеловечивание – не зря ведь Сатана из века в век повторял, насколько были слабы и сентиментальны люди, готовые загубить собственную жизнь, предать цели и идеалы во благо другим. Просто потому что могли, потому что "ногу сломлю, если начну разбираться чего у них там в голову взбрело". – и сейчас они были на равных; а быть может потому что отчаяние достигло своего пика так же – какая разница, что подумают другие, когда никому на самом деле и не было никакой разницы ни до кого? — Смотрите! - Оскал, вызванный больше оставшейся демонической привычкой, нежели истинным раздражением от случайно – или нет, трудно было сказать, но какая разница? – толкнувшего его плеча сходит на нет практически сразу, стоит проследить за движением руки толкнувшего его парня, указывающего на сцену и Азик рвано выдыхает, слыша сквозь выклики вмиг оживившейся толпы: — Он живой! Демьян всего на доли секунды замирает на сцене перед толпой, неуверенно – показалось – оглядываясь по сторонам, на мгновенья сосредотачиваясь на незнакомых лицах пришедших гостей, меркнувшие друг за другом, плывущие перед глазами в бесконечном потоке нечётких пятен, застывая на месте. Азик хмурится, старательно вглядываясь за спину пришедшего Антихриста, ожидая увидеть следом Сатану, как всегда лукаво улыбающегося и готового патетично выйти к толпе с гордо поднятой головой и сардоническим «Дамы и господа, благодарю за посещение этого бала, но мы начинаем новое шоу, на которое приглашены все вы. Мы начинаем конец света!», но мессир не появляется ни через секунду, ни через пять, вместо него в нескольких метрах от общей толпы и одного из входов, держась за стены, выходит мужчина, смутно кажущийся знакомым, но человеческая память, так невовремя отказавшаяся складно работать из-за пережитого лишь за день стресса, оказалась бесполезной, а все мысли сосредоточились на воздевающего неожиданно окровавленные руки Демьяне – точный жест мессии, изображённого на экранах. Из толпы вновь послышались одобрительные крики, от которых хотелось закрыть уши и глаза – просто чтобы не видеть, не осознавать весь масштаб человеческой проблемности и безрассудства. — Чё делать будем? - Подошедшая Варя раздосадовано вглядывается на сцену, неуверенно хмурясь в тот момент, когда взгляд Антихриста останавливается на них, цепко выуживая из общего толпища. Не требуется много времени на раздумья, чтобы ответить честно – все Баженовы чокнутые, и Азик даже не уверен, что виной тому Сатана, наоборот: из всех уходящих и приходящих в жизнь Мессира земных семей, эта была самая безумная и подходящая, если бы обстоятельства действительно сложилось по-другому, а в тёмной душе дьявола было место для привязанностей – Варя, раздражённо махая в ответ на ошалевший взгляд Митрохина, делает шаг вперёд, намереваясь протиснуться к сцене, всё же скрещивая взгляды с братом, уловившем это движение, но не предпринимающего никаких ответных действий. Оно, возможно, и к лучшему. — Демьян! - Варя грубо толкает одного из одноклассников, стараясь подойти как можно ближе вперёд, но оказывается оттеснена. Она раздражённо сжимает зубы, понимая, что с такого расстояния и какофонии звуков едва ли можно было даже докричаться – Демьян, возможно, даже и не услышал, - не то, что обратить на себя внимание. Всего на секунды гул толпы стих, когда из закулисья грациозной, но уверенной походкой вышла женщина, в которой Баженова тут же признала раннее гостившую в их доме Нелли, - Помощница Сатаны, насколько она помнит? – громким шёпотом ругавшуюся себе под нос, и хотя основную часть слов было не разобрать, и Варя и Азик отчётливо услышали недовольное: «Достал уже, честное слово!» Это раздражало. Нет, не сборище тупоголовых людишек, повёдшихся на завлекательные речи Сатаны, словно стадо овец – это как раз не было чем-то неожиданным или удивительным, и Нелли прекрасно понимала, что так и будет. Должно было быть – люди слабы, насколько бы святыми и верующими они не считали себя сами, "не таких" не существовало – обыкновенный миф, созданный людьми в надежде обелить себя из общей толпы, выставив всех остальных полнейшими кретинами, но наиболее глупым было то, что это работало – людишки верили в собственную превосходность над другими. «Что? Миллион долларов за ночь с незнакомцем? Нет, я не такая и не буду!» - будет, обязательно будет, всего лишь требовалось несколько слов – они могли быть как лестными и приятными, так и самыми страшными в чьей-то жизни – не важно. Важно лишь то, что Сатана этим умело пользовался, а стоящий в нескольких метрах от неё Баженов был лишь лишним подтверждением эффективности этой схемы, а не вовсе тем, кем себя возомнил! Раздражало, как этот человек – язык не поворачивался назвать его иначе, какой он Антихрист?! – решил всерьёз поиграть в мессию. Толпа встречала его ликованием, едва ли не как героя – за что? Демьян не сделал ничего – всё, что ему было необходимо, для того чтобы оказаться на этой проклятой сцене, сделал Сатана. Да только где теперь тот ошивался, когда на лице его сынка не выражалось ровным счётом ничего, кроме негласной просьбы прийти папочке и разобраться со всем самостоятельно, потому что сам не в состоянии? На губах моментально застывает победная улыбка, когда ведьма, выглядывая из портьер, замечает рвущуюся к брату Варю. «Ну конечно…» - девчонка не представляла особой ценности ни для Сатаны, ни для Нелли, ни для плана, но судя по дёрнувшемуся Демьяну, ровно в тот момент, когда явно осознавшая серьёзность происходящего Варя окрикнула брата, вмиг стало очевидно одно – люди привязаны к другим. Желая спасти, как они называют, близкого человека, люди готовы пожертвовать всем, не всегда понимая, что не нужно никого спасать – зачем кого-то вытаскивать из ямы, в которую этот кто-то сам полез, пачкаясь самому? Людская вера в лучшее, во всё хорошее в каждом, чувства – всё это было таким наивным, глупым, но вместе с тем…порой, это было единственным оружием, которым можно было поразить с точностью в цель, зная, что всё будет решено в тот же момент. — Ух, такой волнительный вечер! Согласны, господин мессия? - ведьма вальяжно закинула одну руку на плечо Баженова, подвигая его к себе и хитро улыбаясь, а второй помахала толпе. Снизу послышалось недоумённое бормотание людей, некоторые из них переглядывались между собой и слабо пожимали плечами, вновь поворачиваясь к сцене, и даже звёздный гость – небезызвестная голова Ленина – настороженно затих, вслушиваясь в слова Нелли. — Ты что здесь делаешь? – Демьян негодующе дёргает плечом, сбрасывая руку ведьмы и на грани слышимости продолжает: — Я бы не хотел тебя вообще никогда видеть, после того, что ты сделала. Нелли легкомысленно смеётся, подмигивая наконец вышедшей вперёд Варе, лукаво щурясь. — Да тебе, знаешь, что делай, что не делай. Ты не замечал? Вот это всё, – она порывисто рукой обводит помещение, усмехаясь: — даже не твоя заслуга. За тебя ведь все всё уже сделали! Снизу раздался недоумённый гомон: кто-то требовал, чтобы Нелли отошла, высказываясь, что не понимают о чём та говорила; другие с обожанием и слепой верой смотрели на Демьяна, в ожидании действий, но Баженов не спешил ни оправдываться сам, удовлетворяя назойливые любопытные взгляды, ни оправдывать чужие ожидания, медлил, так и стоя с опустившимися, запятнанными кровью руками, не делая ничего, словно бы дожидаясь продолжения внезапной речи ведьмы, не сразу замечая снизу копошение знакомого силуэта, когда его вновь не сильно, но с явной насмешкой хлопают по плечу, тотчас стряхивая невидимые пылинки с костюма. Нелли вкрадчиво улыбается в ответ на удивлённое морганье. — Каково это, пройтись по проторённой дорожке прямиком к всеобщему вниманию, любви и уважения, следом за любимым папой? – Нелли наигранно охает, оглядываясь по сторонам, переходя на взволнованный шёпот – А где он? - Демьян не успевает среагировать, теряясь при ответе, как ведьма вновь растягивает уголки губ вверх, небрежно махая рукой. – Неужели ушёл? Жалость-то какая! – она сводит брови «домиком», хрипло всхлипывая, но от напускного сочувствия с глубин души поднимается новая волна раздражения. – А он бы так тобой гордился! Наверняка, как и твоя мама! Наблюдать за тем, как кто-то отчаянно пытается сдержать рвущиеся наружу эмоции, сохраняя маску самоконтроля, как того требовало нынешнее положение – было поистине дьявольским удовольствием, жаль лишь, что Нелли не была демоном – уж они-то по достоинству и в полной мере ценят каждый момент властвования тьмы над светом, самых тёмных и потаённых желаний над светлой личиной, когда даже самый святой неожиданно принимает истинный греховный облик. Словно бы по щелчку пальцев – раз! Баженов прерывисто дышит, поспешно отворачиваясь от пронзительных зелёных глаз напротив – на неуверенно стоящую Варю, хмурящуюся и смотрящую попеременно на Нелли и Демьяна с пусть и грозящей угаснуть в любую секунду от неизвестности грядущего исхода, но зародившейся надеждой. Взгляд блуждает среди десятков остальных незнакомых лиц, ловко избегая стоящую рядом с сестрой фигурой, на которой не хотелось смотреть – антихрист лишь слабо ухмыляется: ещё несколько дней назад этот самовлюблённый, как он себя сам называл, ТикТокер откровенно насмехался над ним, довольствуясь собственным могуществом и положением, а ныне – опасливо ошивался подле сестры, кажется, едва ли не собираясь ею же в случае чего защищаться, Баженов даже не сомневался – стой он сейчас возле них, Варя без колебаний стала бы между ними сама, - не нужно было иметь никаких демонический способностей читать людские души и мысли, как мог Сатана, чтобы это осознать. Но, похоже, нынешние положение и статусы поменялись местами – ох, если бы Сатана только был бы здесь, бессомненно, этот бал бы стал последним для Митрохина в его едва начавшейся человеческой жизни, даже без излишеств в виде конца света – уж не потеря ли былого величия и сил персональный конец для демона, прослужившего Сатане тысячелетия, взамен лишившегося места под солнцем в Раю и божьей благосклонности, но потерявшего всё одночасье за предательство? Заслуженно, Демьян вовсе не хотел видеть возле себя предателей – отец бы его понял. «Ты посмотри. Посмотри как ты изменился. Выглядишь как отец, и разговариваешь как он» - в голосе эхом раздаётся осуждающий голос матери и Демьян жмурится, вмиг разворачиваясь лицом к Нелли, по-доброму вскинувшей брови в ответ на движение Баженова. Пальцы нервно сжимаются, тут же разжимаясь обратно, когда от ощущения текущей с них и по ладоням, всё ещё тёплой крови начинают подкашивать ноги, вынуждая отступить на шаг, лишь бы это в глазах ведьмы не выглядела как слабость. Перед кем? Перед ней? Демьян хмурится, зло смотря в ответ на все прозвучавшие слова Нелли – всего лишь дистанция, всего лишь нужно было не позволять врагам подбираться ближе, только и всего. — Замолчи. – собственный голос звучит глухо, на секунду заставляя замешкаться, – от интонации ли, или от смысла услышанного? - Толпа не слышит, а вот Нелли самодовольно хмыкает. — Но почему? – она лениво тянет гласные, изгибая брови и оголяя в усмешке белоснежные зубы, хохоча. – Ты, я смотрю, по мамочке не особо скучаешь ведь, верно? Несмотря даже на то, что она для тебя сделала. – Нелли подаётся чуть вперёд, досадно вздыхая. В следующее мгновенье с ведьмы слетает вся наигранность печали и наивности, она гневно сводит брови, кривясь и следующие слова бьют точным раскатом грома: — Ну что, понравился сюрприз с невестушкой? Демьян застывает на месте, не в силах ответить. Он смотрит широко распахнутыми глазами на Нелли, стараясь найти хоть малейшие признаки фальшивости её слов, но бессмысленно: Нелли не притворяется и больше не пытается спровоцировать на реакцию, очевидно, уже добившись её, – стоило догадаться сразу! – решив раскрыть все карты. Толпа плавно теряет былую яркость, когда Демьян вновь скашивает взгляд в сторону – безликие личности, плывущие, смешивающиеся перед глазами в заурядную массу, при виде которых руки холодеют в один миг – Демьян понимает это, когда импульсивно касается щеки, силясь успокоиться, – не хватало только перед…людьми, своими же последователями предстать в свете паникующего от случайных и ничего незначащих - хотя лишь для них - слов, как идиот. – но лишь размазывает кровь, тотчас одёргивая руку. На Нелли хочется закричать, но одновременно с этим хочется закрыть уши, чтобы больше не слышать ничего несколько, так необходимых сейчас, секунд; музыка, до этого едва ли не успевшая въесться в память бесконечно крутящейся пластинкой, стихает, раздаваясь словно бы из-под толщи воды, когда можно было бы постараться прислушаться и разобрать несколько звуков, но Демьян даже не пытается. Зажмурившись, он рвано выдыхает, прокручивая в голове услышанное, но едва ли понимая ход собственных мыслей: Нелли намекает, что мама знала про Галю и была как-то причастна к "воскрешению"? Галя… — О чём ты говоришь? – Демьян сглатывает, растерянно щурясь. В мыслях аморфный образ Сатаны размывчато улыбается, сидя на стуле, беззвучно разевая рот, но образ, как и не прозвучавшие слова отца, мгновенно испаряется, когда Баженов трясёт головой. Перед глазами всплывает мертвенное, бледное лицо Гали, более не способное на искренние – живые – эмоции, но на губах невесты застыла мрачная усмешка. – Что за бред ты несёшь?! Это же ты… — Мы. - ведьма выставляет раскрытую ладонь перед собой, призывая замолчать. Нелли говорит ровно, расправляя плечи и горделиво вздёргивает подбородок. Она щёлкает пальцами, тюкая длинными ногтями, словно бы гипнотизёр, старающийся вывести из транса человека. – Ты так сильно увлёкся общими делами с папочкой, вот этим вашим, - она импульсивно помахала в воздухе рукой, жестикулируя. – концом светом, что видимо забыл: у тебя была мать. Которая, несмотря на все твои заскоки, - я сама даже не понимаю, почему – Машка, вероятно, просто всегда была полной дурой, наивной и спасающей всех, не боясь запачкать своё белое пальтишко – любила своего святого, доброго и правильного сыночку настолько, что была готова сделать всё, чтобы он был счастлив. - Нелли цокнула языком, выдыхая сквозь зубы. От её голоса, сочившемся презрением, хотелось стыдливо опустить глаза даже непричастным, случайным слушателям, но Баженов упрямо смотрел на Нелли, выжидая. Толпа невольно затихла окончательно, прислушиваясь к нежданным распрям, силясь разобрать слова. — Что сделать? – голос дрогнул впервые за долгое время. Мама ведь не могла…Нелли врёт, конечно! Так же, как врала за Галю. Так же, как и в ресторане – отец ей прощал явную ложь, но Демьян-то прекрасно понимал, что ведьма его терпеть не могла. Это, впрочем, было взаимно. Тогда почему, даже будучи уверенным, что всё сказанное – ложь, в глубине души зарождалось предчувствие нехорошего? — Знаешь, во время нашего прошлого разговора ты задал правильный вопрос. Воскрешать мёртвых – не моя компетенция, дорогой мой. – она ухмыльнулась, прошипев в лицо: – Так что если бы Машка не согласилась оживить твою драгоценную Галю, твоя невеста спокойно лежала бы уже в гробу, а ты бы даже не узнал, что твоя мамочка сейчас в больнице. Миг. Кто-то вскрикнул, когда по залу раздался взрыв прожекторов, треск мигающих вдали красных лампочек и звон отлетевшего мелкого стекла, а комната погрузилась в непроглядную темноту. То, что вместе с тьмой также образовалась мёртвая тишина, стало ясно, когда замест привычной музыки со стороны раздался хрип и грохот – словно бы кто-то обо что-то споткнулся, но обо что и кто это был – было не разглядеть. Вновь прокатилась новая волна взволнованных и перепуганных шепотков: некоторые хотели уйти, пятясь к выходу, или, по крайней, в предположительную его сторону вслепую. И лишь для Нелли мрак не был препятствием, а лишь привычным спутником: она молчаливо оглядывала кошачьим зрением случайно сталкивающихся спиной к спине людей, вновь выуживая на доли секунды уже знакомое лицо младшей Баженовой и ругающегося себе под нос, бессмысленно оглядывающего с ней рядом по сторонам Азазелло, словно бы это действительно ему могло помочь, ведьма покачала головой, вздыхая. Взгляд зацепился за шатко вышедшую вперёд фигуру и из груди вырвался смешок: не столько от осознания – кто это был – Нелли вообще не понимала, - сколько от случайной вскрикнувшей девушке, когда мужчина подошёл к ней слишком близко, поспешно открывая рот, намереваясь извиниться, но лишь заходясь в сиплом кашле. Нелли поворачивает голову в сторону Демьяна, зажмурившегося, обхватившего себя за предплечье и сейчас судорожно дыша. Всё было кончено. Расчёт был сделан точно, полностью оправдав все риски и сиюминутные сомнения: Сатана так спешил с воплощением своих планов в жизнь, что совершенно забыл одно – Демьян всегда был человеком, выросшим не под влиянием отца, а в кругу матери и земных родственников. Всего лишь нужно было затронуть семью – так просто, но ведь издавна известно: в сложных ситуация простые решения не приходят в голову – ведь никто всерьёз не верит, что самое глупое, предсказуемое действие, действительно может всё решить в один миг, без лишних жертв и крови, предпочитая идти более трудной дорогой. Но теперь всё заканчивалось – слишком быстро всё произошло, чтобы иметь иной исход. Правда оставался один вопрос, на который так и не был получен ответ… — Что с ней? – Нелли скептически хмыкает на вопрос, поправляя причёску. Расскажи этому наивному идиоту правду – так чего доброго, придётся с Машкой в одну больницу положить. Но с другой стороны – а не всё равно ли? Хотя точно ли было бы лучше, если бы это антихристское недоразумение шаталось по Москве с состоянием, граничащим с Галиным от неизвестности? Конца света уже не случится, можно было прямо сейчас развернуться и уйти, оставив всех и весь этот цирк, и пусть дальше разбираются между собой. У самой теперь были другие заботы. Но ведь в любом случае они уже не увидятся? Повисшее молчание давит на нервы и Демьян впервые за всё время их знакомства повышает голос. Плевать уже было, кто что услышит: — то, чёрт возьми, ты с ней сделала, ты можешь сказать или нет?! Правдой это быть не может! Правдой это быть не может…Так иронично было слышать эти слова от того, кого так легко было обмануть, и кто бежал от правды всё это время осознанно – ведь не вмешайся Сатана, Демьян бы по-прежнему так же не узнал правды, изначальный план Нелли сработал бы, он уже почти сработал! Задумался бы он хоть на мгновенье – какова была цена собственной правды, в которую он верил, хотел верить, в отличии от истинной? Такая удобная, такая идеальная, что Нелли могла читать его мысли лишь по одним глазам, взгляд которых отчаянно метался из стороны в сторону: по дороге в хоспис Мария успела рассказать о их прошлом разговоре с Демьяном, нехотя признав в ведьме единственного слушателя, которому можно было излить душу и поделиться переживаниями, а Нелли, хоть и закатывая глаза, язвительно комментируя каждое сказанное Баженовой слово, внимала всей услышанной истории, даже зная, что попроси она, пусть и нетактично, Марию заткнуться – та бы послушно умолкла: всего за полчаса Нелли узнала, как на самом деле Демьян всегда мечтал о славе и признании, даже будучи идеалистом до мозга костей, – весь в мать – да только время для всех амбиций, тогда ещё подростка, было неподходящим; как Машка винила во всём себя и продолжала это делать, извиняясь всю дорогу перед сыном, за сына, и даже перед Нелли – больно надо было это извинение, да только было не понятно, за что именно Баженова извинялась? «Он хороший, добрый мальчик, правда. Это я сама виновата, не доглядела. Демьяша вчера впервые сам сказал, что всё так получилось из-за меня – я-то не думала, как сильно его задевала наша ситуация, он всегда и слова против не говорил, не расстраивал. Думала, что всё не настолько было плохо у нас, а видишь, вон оно как, так же как и я в своё время, получается. Я ведь тоже матери своей слова поперёк сказать не могла, всё боялась разочаровать, а в итоге всё равно врачом даже не стала, как она того хотела, но ничего, мы ведь жили все эти годы одной семьёй! А тут…знаешь, подружка мне говорила, что бывшие возвращаются только в фильмах. Да хотя жизнь у меня тоже как дешёвое кино, мелодрама – где же ещё любовница и жена мирятся друг с дружкой? Ну кто знал, что так всё обернётся? Да никто! Демьян ведь не нужен Сатане как сын, он за двадцать лет не удосужился даже открытки на день рождения ему прислать. Да пускай хоть адские, хоть какие-нибудь!» - как на исповеди, Баженова, пусть даже запинаясь и шмыгая носом, в тот момент выложила всё как на духу, зная, что Нелли не осудит более, ни слова против не скажет – ей было всё равно, но от этого осознания неожиданно полегчало. Нелли было всё равно. Всё равно на совершенные ошибки Марии, всё равно на неудавшийся роман с Сатаной, всё равно на её профессию – в тот момент её никто не собирался осуждать и упрекать в несложившейся судьбе, лишь молчаливо взирали через салонное зеркальце, наконец-то предоставив, впервые за всю жизнь, возможность выговориться, которой так не доставало все эти годы. И лишь уже у самого здания больницы, Машка благодарно улыбнулась, посмотрев на Нелли грустными глазами, прежде чем спешно, не говоря более ни слова и не дожидаясь дальнейших указаний, щёлкнуть открывшейся дверью машины, выходя наружу. — Если ты так хочешь, то давай, я покажу! Сам всё увидишь. – Нелли, хихикнув, уверенно хватает Демьяна за руки, слабо потянув на себя, делая несколько шагов назад, прямиком к находящимся сбоку ступенькам. Баженов отдёргивает руку мгновенно. – Так, значит слушай меня внимательно. – Нелли раздражённо трёт переносицу. – Либо ты сейчас со мной, как послушный мальчик, на раз-два собираешься и я отвожу тебя к мамке; либо остаёшься здесь и делай что хочешь, вместе с этой толпой зомбированных, но тогда я ухожу прямо сейчас. Я в няньки тебе не нанималась, сопли-слюни подтирать не собираюсь, сюсюкаться с тобой вечно – тоже, так что давай, - она цитирует наигранно торжественным, громким голосом: — Здесь и сейчас! Давай, выбирай, что тебе важнее. Погасшие красные лампочки, с тихим жужжанием, тускло загораются вновь, окуная комнату в кровавый цвет. Демьян молчит, вертя головой, с сомнением оглядывая начавшую вопрошать толпу и Нелли – добровольно отказаться от всего, что он лишь недавно сумел достичь? Уважение, восхищение: ему готовы были поклоняться, его считали своим мессией, всего лишь несколько минут отделяло бы от безграничной и всецелой власти – как и в Аду, так и на земле. Лишиться этого, так и не до конца обретя, ради сомнительных слов той, чьи истинные цели были уже давно раскрыты и поняты слишком хорошо, чтобы верить ей вновь в такой момент, когда буквально решалась судьба? Прозвучавшее в толпе «что происходит?» выводит из раздумий резко, не взирая на уговоры разума – обычная ловушка, западня, это того не стоило. Шаг назад – неуверенный, дрожащий, даже не отделяющий от края сцены, всё ещё оставляя шанс. Сердце до боли колотится при очередном резком вздохе, от стука каблуков – Нелли опрометью метнулась за спину, к лестнице, в спешке спускаясь по ней, на ходу одним движением руки срывая головной убор, небрежно кидая его на пол и буквально отмахиваясь от увязавшейся следом за ней Вари. Лампочки у выхода опасливо гаснут на доли секунды. — И-извините… - перед глазами плывёт, когда Баженова рывком отворачивается от смотрящих снизу людей, к выходу. Ещё один неуверенный шаг назад, и ещё один – срывающий с места, заставляющий перейти на бег, вниз по ступеням. И лишь на последней из них он резко тормозит, когда на локте неожиданно цепко сжимаются чужие пальцы, точно готовящимся броском из засады – быстро, чётко, заставляя мгновенно обернуться. Раздражение за задержку и желание выдернуть руку из хватки меркнут, стоило напротив себя увидеть схватившего человека. Брови озадаченно изгибаются: — Петя? Друг смотрит с подозрением, внимательно оглядывая стоящего перед ним Баженова, взглядом пытаясь зацепиться за малейшие признаки притворства и дьявольские уловки, но облегчённо выдыхает, услышав к себе обращение: в голосе стоящего перед ним нет и намёка на ехидство, нет дьявольского раздающегося эха и тембра, и в отличие от Демьяна, Сатана бы ни за что не позволил собственному голосу утратить перманентную уверенность – в себе и собственных силах, а в глазах дьявола бы никто и никогда не смог увидеть искреннее беспокойство и растерянность. Такую же как тогда - в коридоре перед ним был лишь Демьян – смотрящий в тот момент так же, как сейчас, хотевший помочь, но Петя тогда сам оттолкнул его, в тот момент будучи не в силах распознать, кто был перед ним – враг или друг. В неловком молчании священник разжимает пальцы, отпуская замешкавшегося Демьяна, лишь успевшего наспех благодарно кивнуть, тут же скрывшись за дверью выхода. Оказавшись спиной к закрывшейся за ним дверью, Демьян зябко дёргает плечами – пиджак едва ли был пригоден для погоды наступившей осени, - пристально осматривая стоящие около здания машины. Возле одной из них он замечает уже открывавшую переднюю дверцу Нелли, а на заднем сидении неожиданно обнаруживается сестра и Азазелло, – а он-то куда собрался? – внимательно следящий за держащей возле уха телефон Варей, что нервно отбросила телефон при очередной тщетной попытке и последовавшими гудками на сиденье. Дверца оглушающе хлопает с двух сторон. — Здрасьте. – Демьян никак не реагирует на недовольную интонацию Нелли, но смотрящую на него впритык с равнодушием. Она поворачивает ключ, недовольно цедя сквозь зубы: Наглый какой, уселся в мою машину, а мне вези теперь его. Не мог у отца в честь воцарения машину попросить? Да и вообще, - Нелли поворачивается назад корпусом через сиденье, скучающе закидывая свободную руку на изголовье. – Вам двоим я ничего не предлагала. — Чего? – Варя возмущённо хмурится, растолковывая слова Нелли по-своему. Формально она была права, ведь не увяжись с настойчивыми просьбами Варя следом, Нелли бы прошла мимо, ничем необязанная. Но и отступать перед ней Варя не собиралась. Она недовольно вскликивает: — Если это касается моей матери, то мне пофигу на твои предложения! Я имею такое же право знать, как и… - она безотчётно дёргает головой в сторону Демьяна, закусывая губу и, сложив руки на груди, откидывается на спинку, с досадой отворачивая голову. – Пусть я и не дочь Сатаны, куда уж мне. Но ему и так всё достаётся, а на меня вам начхать! Даже ты пошла к нему, а не ко мне, хотя хоть мать у нас общая, а я может тоже… Договорить она не решается, но Нелли это было и не нужно – она молча выруливает машину на дорогу, сосредотачиваясь. Мысленное «Варь, да всё не так!» - едва не срывается с губ раньше, чем Демьян успевает вникнуть в суть сказанного и повернуться, тут же заставляя себя сесть обратно, впёршись взглядом в испачканные руки. Желание объясниться растёт с каждой секундой нахождения в машине, - он и не замечал, как за несколько дней проведённые с отцом, ни разу не поинтересовался делами сестры, увлечённый своей новой ролью антихриста и компанией Сатаны, каким-то образом сумевшим занять все мысли, пугающе вытесняя из них остальных членов семьи. А ведь ещё несколько дней назад у Вари что-то случилось... – но вместе с ним в голове проносится осознание: он не знал как. А что говорить? Признаться родной сестре в том, что забыл о её существовании, и если бы не нынешние обстоятельства, то и не вспомнил бы, вместо наигранного, лживого заверения об обратном? Стыдно, стыдно перед собой и перед матерью. Сказать, что Сатана оказался не настолько хорошим, каким он думал? Ещё хуже и нелепо – сейчас-то это уже ясно. Пообещать исправить всё? Это был бы самообман, на который он однажды уже повёлся. — Видок у тебя, конечно, не очень. – Нелли хлопает бардачком, протягивая Баженову пачку мокрых салфеток. Тот нехотя достаёт из пачки пару штук, неуклюже пытаясь стереть кровь. – Вот правильно, а то мамку свою напугаешь. - Нелли ожидающе тарабанит пальцами по рулю, когда приходится остановиться на красный, в самом конце образовавшейся небольшой пробке. – Ты с кем подраться-то успел? Уж не со своей Галей ли? Оставил отец тебя на пять минут без присмотра, называется. Нелли со смешком опускает зеркальце, выуживая из бардачка на этот раз косметичку. — Нет никакого больше отца. – Демьян со злобой швыряет салфетки в приоткрывшееся окно, сразу же закрывая его обратно. Он дёргается, когда позади раздаётся едва слышный смешок, с истерическими нотками. — Как нет? – рука дёргается и Нелли, шипя, мажет помадой мимо. Она мочит слюной палец, растирая вымазанное место и негодующе уточняет: — Ты что такое мелешь, мессия недоделанный? — Ты типа чё, с Сатаной посрался? – Варя недоумённо кривится. — Вот только ты не начинай, хорошо? – Нелли иронично закатывает глаза на предположение Вари. – У Сатаны с этим всегда были проблемы: что ни сын, то очередное нытьё, а со времён церкви чего было, у-у-у! И каждый его изгнать пытался в начале. и отцом того не признавали, безгрешные вы все наши. – Она коротко машет рукой в сторону Демьяна. – Не ты первый, не ты последний. — Последний! – Баженов повышает голос. Он глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, но не сумев, тараторит, размахивая руками: — Нет больше никакого Сатаны! Как? А вот так! Я, я это сделал, и никто другой! И эта кровь – тоже его! Я убил родного отца, которого должны были убить мечом архангела Михаила ещё с самого начала те два ангела, один из которых как-то спас мне жизнь, но отец успел их убить, и тот меч – он его уничтожил, лишь осколки остались, но этого хватило. - за повторившимся истерическим смешком раздаётся многозначительное «бля-я-я» и неразборчивое бормотание, и Демьян криво улыбается. По салону разносится нервный хохот, только уже отнюдь не Азазелло, и приглушённое: — единственное оружие, способное убить Сатану…он сам так сказал тогда. В салоне подозрительно стало тихо. На периферии сознания мелькала призрачная надежда на то, что Нелли сейчас вновь пошутит и назовёт последними нелестными словами, а Азазелло, как всегда в своей высокомерной манере, посмеётся, скажет уверенное «это людей ножиком пырни, они и Бога проведают, а Сатане ничё не будет, размечтался» и ситуация забудется как ночной кошмар – всё ведь в порядке. Но оба солидарно молчат, и от образовавшейся гнетущей тишины подступает ком в горле – ответ уже был известен тогда, и сейчас он был дан повторно. Всё было ложью: даже умирающих ни раз можно было убить окончательно, мёртвые не воскресают. Не должны. «Это чудо, Петя!» - на иронично прозвучавший собственный голос в воспоминаниях Демьян прикрывает глаза. Чудес не бывает. Отец говорил, что так и должно было случиться – значит и собственное воскрешение было не чудом, оно просто…должно было быть, задумано. И воскрешение Гали – тоже было не чудом, а лишь таким же продуманным планом и сокрытием правды. Играющая мелодия «лебединого озера» заевшей пластинкой прокручивается в голове, и хотя Баженов не говорит, но он впервые рад, что слышит протяжный гудок чьего-то автомобиля – всего на несколько секунд он отрезвляюще громко отдаётся в ушах, заставляя украдкой мотнуть головой, фокусируясь на перемежающиеся огоньки светофора – красный, жёлтый. Зелёный. При очередном зажигании зелёного света, Нелли наконец-то расслабляется, замечая, как впереди вдаль уносится последняя заграждающая путь машина. Вечерний город вновь мелькает расплывчатыми образами, стремительно проносящихся за окнами и постепенно ускользающих, но концентрироваться на них нет никакого желания.

***

Они останавливаются около больницы. Варя непонимающе моргает, выходя следом за Демьяном и Нелли, чуть сжимая низ куртки, в нерешительности топчась на месте, ожидая устало вздохнувшего, но вылезшего из машины Азика, что тотчас встал рядом. Роль предводителя всей процессии без возражений досталась Нелли, которая, махнув рукой в приглашающем жесте, двинулась вперёд, заходя внутрь здания. Что было дальше, Демьян запоминает урывками, ощущение нахождения в прострации не желают покидать сознание: вот Нелли о чём-то вежливо, насколько позволяла манера общения ведьмы, переговаривалась с администрацией у стойки, а вот сама администратор – молодая девушка – уточняюще смотрит на Демьяна, что-то спрашивая, но у Баженова нет сил и желания вникать в сказанное, он нетерпеливо вглядывается в бесконечный белый коридор, по которому изредка прогуливаются пациенты и спешащий по палатам персонал, снующий из одной в другую с наработанным профессионализмом, читающийся в движений – быстро, чётко, без колебаний. Прийти в себя заставляет тряска за плечо и грубовато брошенное «Чё та застыл?» Варей, но при братском взгляде Варя тушуется, спешно отворачиваясь вновь. — Да сын он, сын! – Нелли эмоционально всплеснула руками, судя по всему, пытаясь что-то доказать администратору. – Что ты на меня так смотришь? Родили его поздно, говорю же тебе, ему-то вообще уже самому тридцать. – Демьян удивлённо изгибает бровь, заслышав подобную ложь, но вклиниваться в разговор лично не решается. Нелли ставит локти на стойку, уперев в ладонь голову и невинно уточняет у девушки, изгибая брови, когда та пытается воззвать к соблюдению часов посещения, прося вернуться завтра. – Ну тебе что, сложно? Дети по матери заскучали, в наше время это вообще редкость, так спешили! Под напором Нелли девушка сдаётся, диктуя этаж и номер палаты, предупреждая, кажется, о необходимости обсудить посещение с лечащим врачом, но на её наставления не реагируют. К лифту Демьяна тащат за руку, не взирая на возражения последнего после брошенного вполголоса, но долетевшего до слуха «но она сейчас не в том состоянии, чтобы…». «Чтобы» что так и не удалось расслышать, а Нелли лишь скучающе развернулась лицом в панели с кнопками, нажимая нужную цифру. — Ну вот сам и спросишь у неё! Хотя спрашивать тебе не обязательно. Так, посмотришь и увидишь всё сам. – От небрежного тона ведьмы становится тошно. Таким же отец говорил о Гале ещё при её жизни – так, словно бы она умерла уже тогда, и даже после – Галя была для него пустым местом, не стоящего его внимания. Что он говорил? «Серая мышь», «таких много», и хотя Демьян не знал об отношении Нелли к его матери, не оставалось ни единого сомнения, что и для ведьмы мама была такой же – есть она или нет, без надобности ведьма бы и не вспомнила о таком живущем человеке в Москве, как Мария Баженова. Заглушившееся было желание накричать, потребовать не только ответов, но теперь и призыва хоть к минимальному уважению, вспыхнуло с новой силой, вынуждая сложить на груди руки, гневно взирая на Нелли. Хотелось ли замахнуться или просто оттеснить в угол лифта – все чувства и желания смешались в непонятливый клубок, но осознание, что сделав подобное, Демьян лишь усугубит и без того отвратительную ситуацию, отрезвляло, сдерживало. В ответ на это лишь махнули рукой и немедля вышли из открывшихся дверей лифта, уверенно двигаясь в самый конец коридора. Нелли останавливается возле дверей палаты в тот момент, когда из неё выходит врач – мужчина средних лет в медицинском белом халате учтиво здоровается, прикрывая за собой дверь, как раз в тот момент, когда троица в спешке подходит ближе. На этот раз инициативу не приходится перехватывать: Баженов спешно представляется сыном пациентки самостоятельно, и его примеру следует Варя, ещё немного времени тратя на поиск белых халатов и медицинских бахил, и лишь после этого получая от врача сочувствующий вздох и осторожный кивок, и строгий наказ не нарушать в палате тишину и не заставлять нервничать пациентку. Врач открывает дверь, пропуская их вперёд, но шагнувшего было следом Азазелло останавливает одним жестом, заграждая проход. — Вам сюда нельзя. – Азик разводит руками, но послушно отходит в сторону и садится на стул, наблюдая, как Нелли что-то тихо сообщила врачу, на что тот, задумчиво посмотрев на наручные часы, рассеянно кивнул, ретируясь под тихий смешок ведьмы. Что что-то не так, Азик понимает сразу, когда через десять секунд из-за двери слышится истерическое «Да блять, это из-за тебя всё случилось!» и из палаты выбегает Варя, шмыгая носом, садясь напротив и зло кусает губы, но врач не реагирует, смотря неосознанным взглядом перед собой. От Вари не удаётся добиться более точного ответа на вопрос о случившемся и увиденном, чем гневно выпаленное: «Это пиздец», отбившее всё желание лезть с дальнейшими расспросами. — Ну, с этой всё. – Нелли легкомысленно машет рукой, смотря на Варю, но впервые за вечер в её голосе не было намёка на издевательскую насмешку, а наоборот: в голосе ведьмы мелькает всего на легко ускользающее мгновение нотки сочувствия. Она едва заметно покачала головой, вздыхая и вглядываясь в щель приоткрытой двери. Противный писк приборов режет слух, бессознательным страхом забираясь в отдалённые уголки души: страхом за будущее, за жизнь близкого человека, сейчас зависящая лишь от этого прибора – всего одно мгновенье, один протяжный звук, более не имеющего своего конца, способен навсегда отрезать от реальности. Писк, за которым неминуемо следовали скрип больничной каталки и туманное, лживое, наполненное наигранным сожалением «мы сделали всё, что могли» от подошедшего врача, в следующую минуту тактично сообщающего о расположении выхода, заграждая собой дорогу – позади с тихом стуком захлопнулись дверь, унося с собой последний эхом раздавшийся по больничным коридорам стук колёсиков и чужих спешных шагов. Перед глазами плывёт: капельница, приглушённый свет, больничная койка – меньше всего на свете хотелось возвращаться в злополучный день, словно в кошмаре, не в силах ни убежать, ни проснуться, пока кошмар не закончится. Но кошмар не заканчивался, напротив – словно бесконечное закулисье, он ведёт дальше всё дальше, заставляя срываться на бег,, и лишь со временем приходит осознание, что всё это время ты лишь возвращался в одно и то же место из раза в раз, так на самом деле и не покинув его по-настоящему, мечтая об одном – чтобы что-то изменилось, не важно что, лишь бы только не сойти с ума от осознания, что ты остался здесь один. Но когда гнетущую тишину нарушает слабый, уже без былой энергичности, но родной голос, последнее, на что заостряется внимание – постаревшее и осунувшееся лицо родной матери, на улыбку которой Баженов ответить не может – не под тёплым, но уже начавшего угасать взглядом. Мир сужается лишь до одной единственной палаты, растворяясь по крупицам за её пределами – стоило коленям столкнуться с холодным полом, как голова бессильно опускается на край койки, но пальцы напротив – лишь сильнее сжимают край больничного одеяла, когда материнская рука слабо зарывается в растрепавшуюся причёску тут же заполошно дёрнувшегося сына – что угодно, но заставить разжать пальцы, отпустив последнего близкого человека, он не позволит, даже ворвись сюда толпа санитаров или сами ангелы, посланные завершить начатую миссию своих погибших предшественников, продолжая повторять обречённое «зачем?», так и не осмелившись больше поднять взгляд. Лишь бы не видеть, лишь бы не осознавать. — Ты должен был быть счастливым. – Мария слабо улыбается, когда Демьян протестующе закачал головой, судорожно выдыхая. Рука спускается ниже, медленным движением проводя большим пальцем по щеке. – Демьяш, - словно в бреду, Баженов невнятно тараторит, сквозь сбивчивую речь до слуха доносится лишь «я не этого хотел». – Знаю, я знаю. Я не хотела, чтобы вы с Варей были здесь, мне жаль, что так вышло. Было бы лучше, если бы вы этого так и не увидели. – голос дрогнул, когда перед глазами как наяву промелькнуло лицо Вари, лишь моментом ранее смотрящую с неверием на мать и гневом – на Демьяна, выбежавшую прежде, чем Мария успела окликнуть. Она вздохнула, ободряюще накрывая ладонью руку сына: — Ты не мог к этому иметь никакого отношения. Я сама согласилась на это. При звуке открывшейся двери и цоканье каблуков, Мария поворачивает голову, тотчас раздосадовано вздыхая, уже зная - кого именно она там увидит, и устало обращаясь к пришедшему: — Ты их привезла сюда? — Делать-то что было? – Нелли неопределённо жмёт плечами и засовывает руку в прихваченный клатч и, увлёкшись поисками лишь ей одной известной вещицы, отвечает не глядя. – Я этого лишь изначально собиралась, - она небрежно кивает на Демьяна в тот момент, когда рука наконец-то сжимает находку. – попрощался чтоб, а не и тех двоих – шуму только наделали, мужик тот уже скоро такими темпами очухается, так что мы, Машка, ненадолго, не переживай так. В твоём возрасте - тем более. – тихий смешок ведьмы моментально был заглушен резким шорохом со стороны. Демьян поднял голову, растерянно смаргивая блеснувшими в тусклом свете от приоткрывшейся двери глазами, непонимающим взглядом сосредотачиваясь на предмете в руках Нелли. Она складывает руки на груди, в одной из них удерживая клатч, а другую выставила перед собой, в предлагающем жесте раскрывая ладонь, на которой обнаруживается небольшая закупоренная пробирка, у самого дна наполненная бледным мерцающим синим светом. Нехотя поднявшись на ноги, Баженов неуверенно подходит ближе, лишь сейчас замечаю дрожь в собственных пальцах, едва дотрагиваясь до предлагаемой вещи, тут же перекатывая ту на раскрытую ладонь – навязчивым страхом в голове мелькнула лишь одна мысль - «не уронить, не сломать», в следующий миг сменившаяся мучающим вопросом. — Попрощаться? - сердце пропускает быстрый удар раньше, чем Демьян осознаёт сказанное, едва подавляя вспыхнувшее желание метнуть в Нелли пробиркой, от которой она, конечно же, расторопно увернётся в последний момент, словно этого и добиваясь. А возможно так оно и было. Он стискивает зубы при очередном писке кардиомонитора, выпрастывая руку с пробиркой, гневно цедя: — Что это? Для чего ты мне это дала? — Ты может забыл, что твоя мать заключила контракт с твоим же отцом? – Опустив взгляд на пол, Нелли задумчиво приподняла бровь, поясняя: — Вот это, - она пальцем указывает на пробирку, легкомысленно наклоняя голову набок. – То, что я ей обещала – вернуть её душонку, в случае успеха. Можно сказать, что на тебя поспорили. – Сиюсекундная весёлая улыбка сползает с лица под упрекающим взглядом Марии, в ответ на который Нелли закатывает глаза, хмыкнув. – Но видишь ли, в здравом уме ни один идиот не станет добровольно отдавать часть своей души тому, кому она нафиг уже не нужна. — Что ты… - Баженов тяжело сглатывает, не осмеливаясь продолжить. Да и нечего было – он сам этого хотел, сам подтолкнул мать, если бы только не Галя, если бы не отец, если бы не прошлый вечер – сейчас, возможно, всё было бы по-другому, сейчас бы не было давящего на нервы писка, не было бы больниц, он бы не держал сейчас эту проклятую пробирку. Сатана даже не сказал про это, не посчитав нужным и в этот раз – как он говорил? «Боженька ведь тоже мог» - Нелли под эту роль не подходила совершенно, но и выбирать в сложившейся ситуации не приходилось. — Тридцать лет жизни твоей матери ушли в.. – не договорив, Нелли многозначительно махнула рукой в сторону, вскинув брови, словно бы всерьёз задумавшись над продолжением мысли, но через секунду раздражённо выпалила: — Так, короче! – она тряхнула головой, потирая переносицу, и продолжила неожиданно ледяным тоном: — Лезть в дела вашей паршивой семейки я больше не намерена – сами разбирайтесь, чтобы потом не было «Я не знала, я не думала»» от одной, - Нелли попеременно грозно оглядела обоих Баженовых. – и «вы меня не так поняли» от другого.. Но если хочешь напоследок услышать правду… Ведьма делает шаг ближе, словно бы в намерении подойти вплотную, но вместо этого разворачивается спиной, поудобнее перехватывая клатч и направляясь к закрытой двери, у самого порога оборачиваясь через плечо. — С такой ничтожной горсткой жизненных сил долго протянуть не удастся – сегодня, завтра, через месяц или год, но в один момент она просто потухнет. – говорила ли Нелли о зажатой пальцами пробирке или же о самой Марии - было не ясно, но уточнить сейчас – означало лишиться последней иллюзии, последней надежды на лучшее, в из раза в раз повторяющейся матерью «всё будет хорошо, и не такое было», даже когда понимали – не будет. Нелли касается дверной ручки, медля. – Человеческая жизнь ведь так хрупка, порой достаточно лишь одного мгновенья, чтобы всё закончилось. Но ты сам это должен понимать. Дверная ручка клацает, с тихим стуком открывая дверь и Нелли мгновенно выскользает из комнаты. Пробирка едва ли не выпадает из трясущейся руки – полное осознание сказанных слов Нелли выбивает почву из-под ног едва ли не в буквальном смысле, и Баженов оседает, как подкошенный, упираясь спиной в койку, безвольно опуская руку. По палате разносится слабый звон и стук об стенку, следом – приглушённый короткий стон, заменяющийся хриплым, прерывистым смехом. «Ты сделаешь мне одолжение!» - руки обхватывают голову, бездумно оттягивая растрепавшиеся волосы, а перед глазами возникает мутная пелена. Голос бабушки обречённо вторит повторяющимся словам Нелли, от которых было невозможно скрыться, которые лишь сейчас возвращают в прошлое – несколько дней, пролетевшие мгновенно. Возвращаться в прошлое, в собственные воспоминания, услужливо всплывшие в памяти, оказалось противно – противно было видеть в них самого себя, сидящего на кровати в комнате человека, смерть которого была лишь на собственной совести. Что бы тогда не говорил Григорий, как не убеждал Даниэль и бабушка – за эту смерть был ответственен лишь он один, но как же боящийся признать статус убийцы перед самим собой. Веки тяжело закрываются, когда позади раздаётся обеспокоенный голос матери, вслед за которым следует бесшумное: — Прости.

***

Выходить из машины не хотелось. Не хотелось больше и подниматься на родной этаж – в компании сестры – провожать дальше Нелли их не стала, а порывавшийся Азазелло в последний момент в нерешении застыл лишь перед самими дверьми лифта, оставаясь в холле, - молчавшую всю дорогу домой. Хотя, по правде говоря, это более чем устраивало – даже не сказанное, а лишь единожды выкрикнувшее «Ненавижу!» в лицо по возвращению в квартиру, ощущалось намного хуже, чем если бы Варя проклинала его с момента, как они шли по больничному коридору в гробовом молчании. И хотя это было ожидаемо и заслуженно, в глубине души до последнего момента была надежда, чтобы эти слова не прозвучали, не должны были так, с таким гневным отчаянием, не сегодня – хотелось лишь, чтобы этот день поскорее закончился. Бесцельно блуждающих по знакомым уголкам взгляд цепляется за пустое пространство в гостиной, словно в очередном напоминании: ещё вчера мама стояла здесь около дивана, на котором был…собственно, кто он был и кем являлся – сказать было сложно, а в кого в итоге превратился – ещё сложнее, да это было и не важно в тот момент, в отличии от их разговора. Щёлкнув выключателем в прихожей, Демьян развернулся назад, выходя из квартиры. Ноги невольно привели к уже знакомому месту – несколько дней назад они стояли здесь с Сатаной, беззаботно облокачивающегося о ограждение балкона. Но сейчас он вновь был здесь один, безучастно наблюдающий за мерцающими окнами домов напротив в абсолютной тишине – лишь отдалённый шум проезжающих мимо машин на секунды разбивал её, затихая через мгновенье. — Ты это... – Держащиеся за ограду руки дрогнули, прежде чем Демьян обернулся на прозвучавший голос Азазелло. Митрохин стоит всего в нескольких шагах сзади, обхватив собственное запястье одной рукой, и отрешённо отводит взгляд в сторону многоэтажек. – Ну, это уже бесполезно. Азазелло слабо жмёт плечами, делая шаг вперёд. — Что? - Баженов непонимающе щурится в ответ на последние сказанные чужие слова. — Нет, можешь попытаться, но говорю тебе: проваляешься чуток покалеченным, да и только, а запомнишь на всю жизнь. – По-прежнему не смотря в глаза, Азазелло слабо кивает куда-то вниз, хмыкая: – Раньше ещё бы прокатило. — Я не собирался. – пальцы нервно сжимаются на ограде после прозвучавшего предположения, одновременно с поджатыми губами. Всего лишь мелькнувшая на доли секунды мысль, заставляющая мотнуть головой, когда вырисовавшаяся воображением картина приобрела пугающую отчётливость. Сбоку тихо хмыкнули, побудив повернуться в чужую сторону в сохранявшемся молчании. — Как знаешь. – Не говоря больше ни слова, Азазелло невозмутимо развернулся к двери, выходя в холл, и лишь оказавшись за дверь протяжно выдыхает, жмурясь до вспыхнувших цветных пятен перед глазами. Он стоит ещё несколько мгновений, невнятно ругаясь сквозь стиснутые зубы, прежде чем направиться к лифту. Дрогнувший палец небрежно жмёт на круглую кнопку командной панели – на нижний этаж. Угораздило же. Ещё несколько дней назад Азик и не думал, что наступит тот момент, когда руки предательски будут трястись, - хочется думать, что от холода, окутавшего человеческое тело с ног до головы ещё на злосчастной тусовке Сатаны. – в спешке шаркая по карману в поиске телефона. «Блять» - вырывается раньше, чем он до конца осознает пропажу, морщась от произошедших за день событий, проклиная повстречавшихся утром идиотов, взявшихся невесть откуда и сваливших в неизвестное «куда-то», издевательски крутя в руках чужой телефон, похороны которому можно было заказывать прямо сейчас: Азик ни на мгновенье не сомневался, что телефон в ближайшие дни, если не уже, окажется либо в первой попавшейся мусорке, либо разобранным – возиться с ним у обычной гопоты не было ни резона, ни возможностей, ровно также, как у Азика – сил на тщетные поиски, и все это понимали. Проклято, не иначе как прощальный подарок мессира, но люди, кажется, списывают собственные неудачи на чёрную полосу в жизни, злой рок? Если бы Азик сам не стоял по ту сторону чёрной полосы много раз и не толкал на неё людей, он бы согласился, не имея другого представления о вершащихся извне делах. Но как и те люди, сейчас он не находил ответ лишь на один вопрос – «когда это закончится?» Выйдя из подъезда, Азик непонимающе хмурится, видя стоящую в нескольких метрах припаркованную машину Нелли, подойти к которой подзуживало любопытство, в конце концов, ведьма ранее обещаниями на ветер не разбрасывалась. Боковое стекло плавно опускается, когда Азик останавливается рядом, и сидящая с гордым видом – от которого тянет закатить глаза впервые за весь вечер. – Нелли сухо командует: — Садись давай. От подобной наглости губы Азика непроизвольно расплываются в ироническую ухмылку и он издаёт смешок, но с места не двигается. Раздражённая Нелли резко выпрастывает руку в сторону Азика, жестикулирует ею в приглашающем жесте и вздёргивает подборок. — Вот ещё. – Азик нервно усмехается, демонстративно засовывая руки в карманы толстовки и наклоняет голову вперёд. – Поздновато ты спохватилась, когда дело-то уже натворила. – он смотрит, как Нелли недовольно щёлкает языком. Азик импульсивно машет рукой в сторону, наигранно удивлённо изгибая брови. – Слушай, а чё не так на этом раз? Я вот понять не могу: ты почему ошиваешься до сих пор рядом? К чему продолжать этот цирк? — Не твоего ума дела. – грубо шипит сквозь зубы Нелли, дёргая плечами. – Ты обижаться вздумал? Обиженного и несчастного состроить решил, да? Белое ангельское пальтишко накинуть? – Нелли гневно в глаза Азазелло, когда тот саркастично ухмыляется. – Ты сам себя втянул в это дерьмо, сам сговорился с небесными придурками, а надо было всего сделать одно… - ведьма лениво растягивает гласные, переходя на заговорщический шёпот: — Грохнуть этого недотёпу антихриста. И мы бы все, - слышишь? Все! – остались в выигрыше. — Да ты же сама знаешь, что это всё пиздёж! – голос срывается на крик, наверняка привлекающий внимание всё ещё не спящих жильцов дома с нижних этажей, но было плевать. – Мне тот Белов не сдался, чтобы я с ним ещё о чём-то договаривался! Я понятия не имею, о чём сатанинский сынок трепался там в ресторане, и Сатана тоже знал, что это ложь! — Да какая разница? – Нелли злобно прищурилась. – Знал он, не знал, но это не я тебе рога пообламывала! Поэтому не смей мне тут выеживаться, развелось вас несчастных и обманутых на мою голову. – с наигранным безразличием она продолжила: — Сатаны больше нет, нас ничего не связывает. – она молчит несколько секунд, прежде чем вновь скомандовать: — Так что замолкнул и сел молча, а после – делай что хочешь. Азик лукаво щурится, растягивая губы в ухмылке после озвученного предложения и задумчиво отводит взгляд. Так просто и удобно. В словах Нелли, тем не менее, доля правда была: не связанные с контрактом и обязательствами с Сатаной, они могли просто больше никогда не пересекаться друг с другом. Откровенно говоря, предложение было заманчиво и выгодно прежде всего для него: вернуться сейчас в Хаус, забрать вещи и кредитку, и валить на все четыре стороны – либо сейчас, наутро, расторгнув диктующий свои условия договор и бросить его в продюсера. Он поспешно бормочет «да, наверно», подходя ближе к одобрительно хмыкнувшей Нелли, очевидно, знающая, что так всё и будет – в самом деле, Азазелло ведь понимал, что иного выхода в сложившейся ситуации не было. Куда он без неё пойдёт-то в почти десять часов вечера? Даже если вчера он так и сделал, они оба понимали, что блуждание по ночной Москве в подобном состоянии было рискованным и откровенно глупым занятием. — Ты права. – словно в подтверждении собственных слов, Азик согласно кивает головой, скрещивая с Нелли взгляды, меняя тон с язвительного на дружелюбный. – Нас ничего больше не связывает. – следом за словами последовал весёлый смешок, и тихое, но решительное: — Так что вали уже отсюда, кошка ты драная. Зрачки ведьминых глаза опасно сужаются, заслышав подобное обращение. Нелли гневно, одним движением нажимает кнопку, тотчас поднимая стекла и жмёт на газ, выезжая со двора, оставляя позади себя бывшего демона. Азик не жалеет ни о чём, лишь болезненно шипит, когда не зажившие раны на лбу вновь начинают болеть. «Они и не проходили» - не скрывая раздражения, подытожил внутренний голос, когда Азик запоздало осознаёт, что всего лишь не замечал это раньше – было не до того, некогда было разбираться с этим с утра, а позже – уже не было возможности. Плечи понуро опускаются, когда звук удаляющегося моторного рокота окончательно стихает, на смену которому приходит раздавшийся вдалеке лай бездомной собаки и шелестящие, подхваченные ветром опавшие осенние листья.