Шанс

       Деревянный пол скрипел под ногами. Выдавал каждое движение. Сумка на плече шуршала тихо, отдаваясь громким эхом в темной квартире. Мягкий ворс ковра обвил пальцы, спрятанные за белыми носками. Худые дрожащие пальцы нащупали кроссовки. Витя старался не двигаться, не падать, не дышать. Судорожно затягивая шнурки, прислушивался к тишине родительской комнаты. К каждому шороху. Руки дрожали так сильно, что взять что либо было невозможно, но парень превозмогал себя. И вот из темного, в свете ночи, из белого шнурка завязался бантик.        С плотно сомкнутых губ сорвалось тихо-звонкое шипение. Нога подрагивала от болезненной нагрузки. Но Петров не обращал внимания. Не заметно. Некогда. Неважно.        Пальцы хватали воздух, касались мягкого ворса, но не нащупывали кожаную вещь. Наклоняясь ниже, почти припадая головой к полу, Витя схватил недостающий кроссовок. Пальцы правой руки, держались за дверной косяк. Длинные худые пальцы с содранной кожей, раскровившимися заусенцами намертво вцепились в деревянное покрытие стены. Холодели от страха.        До ужаса болезненным разрядом простреливает нога. Словно острыми лезвиями бритвы полоснули по колену. Удерживаясь от вскрика, застывшего в горле, Виктор до боли закусывает губу. С тихим шуршанием рукав толстовки скользит по стене, вместе с парнем облокачиваясь о косяк. Но вместе с ним, поменять свое положение решили и отцовские ключи. Соскользнув с инпровизированного крючка, они с громким лязгом ударились об деревянный пол. И вместе с ними упала надежда Петрова выбраться из этого кошмара.        Паника нарастающими порывами поползла по венам. Сердце забилось в два раза быстрее, от чего в глазах начало стучать. Тишина громко звенела в ушах парня, смешиваясь с отцовским храпом.        Скорая ожидаемая расправа так и не пришла. На ватных, ничего не чувствующих ногах, Виктор, схватив куртку и рюкзак, вышел в подъезд. Ледяные каменные плиты лестничной клетки обдали холодом почти босую ногу. Второй кроссовок так и остался в руке. Прежде чем прикрыть дверь темной квартиры, он натянул обувь на посеревший носок. С тихим скрипом прикрылась входная дверь. Эхом отдавалось тяжелое дыхание парня и бесшумные шаги. Страшно даже шагать в обычном темпе по лестнице, ведь квартира слишком близко. Слишком близко отец и его тяжелые руки.        — Я спасу тебя, — эхом голосит в голове и теплом ползет по венам голос Нечаева. Придает уверенности и блокирует страх.        Ноги бежали по лестнице так быстро, как могли. Оставаться здесь было страшно, противно и ужасно. А внизу его ждал тот, кто защитит, успокоит и точно не отдаст в руки монстру.        С громким пищанием открылась подъездная дверь. Прохладный ветерок коснулся лица, пробивая на слезы. В темноте было сложно различить каменную дорожку, а найти в ней нужную машину просто невозможно. Поэтому, осторожными судорожными шагами отходя от дома, Петров крутил головой, всматриваясь в непроглядную ночь.        — Витя!        Определив откуда доносится оклик, парень побежал к малиновой шестерке. Около нее, облокотившись на капот, стоял Сергей. Синие штаны выделялись в ночи, а черная кофта на молнии висела на плечах.        Не уделяя времени на приветствия, ведь каждая секунда может быть потрачена, чтоб уехать из этого кошмара, оба парня сели в уже заведенную машину. И как только Витин район был позади, Нечаев облегчённо выдохнул.        — Вить, все хорошо. Можешь уже отпустить рюкзак, — чуть улыбаясь проговорил Сергей. И правда, все эти десять минут Петров прижимал к себе сумку, пальцами вгрызаясь в нее. — Витя…        Парень не отзывался. Он до сих пор не мог поверить, что выбрался из клетки, которую построил его отец.        Осторожно, чтобы не испугать, Нечаев прикасается к ноге парня. Дёрнувшись от неожиданности, Виктор наконец обратил внимание на Нечаева. Зелёные глаза сверкнули радостной надеждой и на лице расплылась усталая улыбка.        — Не засекут?        — Я сделал из мягких игрушек муляж и накрыл его пледом, как будто я сплю. Так что до утра точно не обнаружат. А к этому времени, надеюсь, мы будем далеко.        — Так далеко, насколько возможно. Уж об этом я позабочусь.        Кажется, что это просто очередные слова, но для Виктора они значат многое. Тепло разлилось по оледенелым от страха рукам и даже по щекам. Блеклый, почти не заметный, розовый румянец проявился на бледном лице. Он впервые доверился кому-то кроме себя и не пожалел.        Темные городские проспекты остались позади. В затонированных стеклах машины проскакивали отдельно стоящие деревья. Остальные же слились в одну большую черную стену, с неровными краями и верхушками, с маленькими, но частыми просветами лунного света. Полтора часа в темном салоне машины сказывались состоянии обоих довольно уморительно. Сергея тянуло в сон так сильно, что глаза сами невольно слипались. Но быстрый хлопок по лицу приводил его в чувства. И таких хлопков было множество. Конечно Нечаев мог бы остановиться на обочине и переждать ночь, отдохнуть и дать сну овладеть собой, но ответственность за Витю не давала этого сделать. Он обещал показать парню другой мир, за пределами их душного, серого городка, насквозь пропитанного сигаретным дымом и алкоголем. А поменяться с Петровым местами тоже было плохой идеей. Прав у парня не было, да и водить не умел.        Но даже не смотря на временную трудность, Сергей был не против. Пусть Виктор наконец отдохнет без страха проснуться от ударов отца, без страха быть однажды убитым им. Скорее всего это его первый спокойный сон за шестнадцать лет. И даже сейчас он был готов к любой атаке: одна рука служила импровизированной подушкой, на которой тот благополучно спал, вторая же расположилась на скуле, закрывая лицо почти полностью. Без опустошения внутри на парня нельзя было смотреть. Худые руки, вечно скрываемые длинными рукавами кофт, были покрыты частым узором из синяков. Синие, фиолетовые и желтые, они были на нем постоянно, не сходя. Даже сейчас их было видно. Из-под горловины кофты выглядывало очертание ярко-фиолетового синяка. Видимо появившийся совсем недавно.        Как же Нечаев хотел оставить его обидчику точно такие же, даже еще хуже. Хотел сломать все его кости, заставить страдать в два раза больше. Ведь из-за его просто чудовищного обращения, Сергей не может даже хлопнуть парня по плечу, не позвав его сначала. Ведь тот пугается моментально и уже по привычке закрывается руками.        — Вот сука, — шипит Нечаев, беззвучно ударяя по рулю.        Честно признаться, Сергей никак не ожидал, что покинет свой родной город так скоро после своего восемнадцатилетия. И самое главное родители так и не узнают истинную причину скорого уезда. Думают, что их сын уехал в Москву на учебу. За это конечно Нечаев себя винит, но по другому никак не мог. Как только узнал об регулярных избиениях Виктора, и то не из его слов, а по часто появляющимся новым отметинам, сам предложил сбежать.        И теперь он чувствовал груз ответственности, так скоро повисший на нем. В голове то и дело крутились вопросы: Куда направляться дальше? Как зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечить их обоих? Менять ли имена, нужно ли шифроваться? Но это все будет потом. Сейчас он просто рад, что Виктор рядом с ним и все у него хорошо.

***

       В затылок с тупой сильной болью впивается угол стены. Блеклый теплый свет загорожен массивной, нависающей фигурой. В его руках черный кожаный ремень, со сверкающей металлической бляшкой. Именно по ее вине из носа, который парень уже не чувствует, течет алая капля. Неприятным металлическим вкусом отдается во рту, смешивается со слезами, стекающими по лицу гурьбой. Почти полностью пятнистые синеватые ноги скользили по полу, вымытом водкой. Дурно пахнущие спиртовые лужицы покрыли его полностью. Дрожащие, вымазанные в крови, руки закрывали голову в попытке защититься. Но ничто не спасет против монстра стоящего рядом.        С громким свистом проноситься в воздухе кожа, ударяя по оголенным рукам. По ним электричеством проходит боль. Заставляя себя молчать, Виктор сжимает челюсти до хруста и жмется подбородком к шее. Футболка намокает от соленой воды и красной краски, становиться непригодной, ведь ничего из этого нельзя вывести пятновыводителем. Громкий смех со стороны отца смешивается с хлесткими ударами ремня, тонет в этой какофонии звуков. Он уже не просит его остановиться, как в детстве, все равно не поможет.        Виктор дрожит всем телом, болезненно вжимается спиной в острый угол стены. На ногах текут кровяные речки, оставленные острыми углами бляшки. Хохочущий пьяный отец вскидывает руку с ремнем за голову. Замахивается как в последний раз.И через плывущую от слез картинку, парень видит блеск серебра рядом со своим лицом.        С хриплым, задыхающимся стоном парень вскакивает с сидения. Судорожно оглядывается и успокаивается, видя перед собой тихий лес и богом забытую заправку. А главное видит Сергея, сидевшего на капоте. И не медля ни секунды, Петров вырывается из машины.        Мокрые от слез щеки сверкают на утреннем солнце, но Нечаев не спрашивает про них. Он прекрасно знает, что произошло. Злиться и до тряски в руке сжимает ложку.        — Успокойся, Сереж, — тихо проговаривает Виктор, накрывая ладошку парня своей. Горячие ладони Нечаева обжигают ледяные пальцы парня, от чего тот забавно морщится.        Чистый лесной воздух пропитывает одежду парней, проникает в их души. Мягким шелестом шуршат ели, поскрипывают каменистые обочины дороги. Вдали от их города все по другому. Птицы щебечут по другому, трава зеленее. Здесь даже небо не в дымке, а сахарной вате. Чем дальше город, тем пейзаж действительно лучше.        — Я раньше не видел такого тумана, — улыбается Петров, рассматривая в дали белые ниточки, расползающиеся по земле. Его мутные глаза постепенно зеленели, наливались цветом леса и белыми бликами.        — А я не видел тебя таким счастливым, — проговаривает Сергей, всматриваясь в лицо парня.        Пока они беседовали о чем-то совершенно бесполезном и ребяческом, тарелки с борщом потихоньку остывали. Но никогда не остынут их сердца, так яро спешащие спастись. Единожды не упустившие шанс на счастливую жизнь, они не упустят ни одно мгновение, которое подвернется им, чтобы продолжать свою жизнь вдали от дома.