До затмения солнца люблю

      Для кого-то эта история покажется трагичной, но для меня это был лучший период в жизни.              "Почему?" сейчас я расскажу эту короткую, но крайне насыщенную историю.       Родом я из маленького, чахлого городка, населением не больше каких-то двадцати тысяч человек. В нём я отучился в местной школе. Не очень благополучно — меня не волновали баллы, которые выставляли учителя и мне не было интересно то, что они преподают, так что на это я решил благополучно забить большой и огромный.       Несмотря на предвзятое отношение к этому заведению, я буду всю жизнь его вспоминать с улыбкой на лице, потому как там встретил самого лучшего человека, родственную душу, которая подарила мне смысл на дальнейшую жизнь, а не на то сраное существование, которое было до…       Он стал лучиком света в глухой, кромешной тьме. Он стал надеждой, небом и землёй. Я мог питаться одними лишь разговорами с ним, эмоциями и тем, что он просто рядом, одним лишь его присутствием и улыбочкой, открывающую десна, которая отпечаталась глубоко в закромах моей вновь загоревшейся души.       Лучик света, который я оборвал собственными руками, закрыв наглухо тёмными шторами…       Иронично, не правда ли?..       Звали его Мин Юнги, он учился в классе на два года младше. Если честно, в первый раз, когда я заметил этого парня с выделяющейся макушкой, он мне показался обычным и до ужаса заносчивым. Часто расхаживал с недовольной, грустной миной, будто не планировал рождаться на сей белый свет, но, так сказать, не свезло. Судьба — злая сучка…       Маленький и хлюпкий, будто дотронешься кончиками пальцев — и он рассыплется на миллионы мелких крупиц, которые вскоре разлетятся по ветру кто куда. Если бы не его копна розовых, как сакура, волос, то и вовсе был незаметен средь огромной, блëклой массы.       В один прекрасный день, словно сама матушка-судьба благословила наше знакомство…       Когда он бежал сломя голову, не обращая и малейшего внимания на присутствие кого-то или чего-то ещё в этом мирке. Мчался то ли за автобусом, то ли просто на побегать жопа горела — я до сих пор не смог этого понять, а спросить, к сожалению, больше некого…       На дворе весна бушует вовсю, и птицы поют свои серенады, греет солнце не затихая, опаляя кожу своими тёплыми лучами…       Размеренно медленными шагами я направлялся в сторону дома, в очередной раз прогуливая не надобный мне урок математики — ничего против этой дисциплины не имел, принципиально не хотел видеть лишний раз бесящего до чертиков препода. Доставая из потрëпанного рюкзака ветровку, накинул вещицу себе на плечи, чтобы укрыться от ветра. Вставленные в уши наушники с обожаемыми в них песнями придавали особую атмосферу, заставляя идти малость пританцовывая, обволакивающий, тянущийся ритм до поры до времени, придавал умиротворенное спокойствие, пока в меня со всей дури не влетает эта бестия с лисьим разрезом глаз.       Не ожидал я столь внезапного нападения средь белого дня, особенно от какого-то смазливого мальчишки. Реакция по инерции не сработала, отчего через пару мгновений я лепешкой распластался на пыльном асфальте, в придачу еще и оказался прижатым маленьким, но чувствительным грузом, яркие пакли которого волшебным образом уже хозяйничали у меня во рту.       Но это не самое замечательное из всей этой нелепой ситуации. В руках у него был увесистый и ещё пять секунд назад очень красивый кремовый торт. Пытаясь мозгами осознать произошедшее, мгновение мы лежали чуть ли не в обнимку. Нас освещало палящее солнышко и разделял, выстроившийся преградой, растекшийся белый крем. Пришло наконец озарение, и я, будто дерганый, быстро отодрал от себя это маленькое тельце, поднимаясь с асфальта на ноги.       — Серьезно блять?.. — осматривая себя, раздраженно фыркнул. Накинутая тонкая куртка, которая до этого злосчастного момента была чистого темно-синего цвета, спереди чуть ли не полностью была вымазана белым кремом и прилипшими к нему ягодами свежей малины.       — Серьёзно, — в похожем максимальном раздражении передразнил меня парень, отряхивая колени, обтянутые чёрной джинсовой тканью, от пыли. — Смотрел бы вперёд, а не под ноги, этого бы всего не было, — длинным, изящным пальцем розовый обвел меня и себя заодно.       Я немного затупил, замешкался над озвучиванием какого-либо ответа, заостряя свое внимание на беленьком миниатюрном личике, на тёмных карих глазах и розовых губах.       Розовый… Он словно розовый леденец, купленный в парке аттракционов…       Такой до безумия красивый, в прозрачной обертке, перевязанный бантиком. Стоит провести разок языком — и рецепторы забиваются приторным, напичканным химией вкусом, что аж хочется дойти до ближайшей урны и выбросить, причитая о впустую потраченных деньгах, и в жизни больше это не пробовать…       Но это было целиком и полностью не про меня — я являюсь самым преданным фанатом всего сладкого и вредного…       Этот леденец — самая что ни на есть для меня слабость…       — Ты куда так гнал, сладость?       — Какая я тебе сладость? — смущённо возмутился. — Домой я, день рождения, все дела, — наспех принялся оттирать размазанный по всей площади кофты, в которой он будто утопал, крем.       — У тебя что ли? — в момент мне стало даже жалко его: такой поистине прекрасный торт, и в мусорку. Поэтому, не долго думая, я решил хоть как-то облегчить участь и помочь собрать, выкинуть остатки былой сладости. А тому помощь и не понадобилась, он, как соник из детской игры, присел, прямиком голыми руками быстро начал собирать на поднос, с которого все благополучно и улетело, сделал пару шагов и вместе с подносом выкинул все в мусорный бак. Кидая напоследок короткое:       — Ага.       И побежал дальше, без какой-либо оглядки назад, решая закончить толком и не начавшийся диалог…       Я смотрел вдаль за убегающим парнем до последнего, до того, как розовая макушка не скрылась в соседнем переулке. На лице от всего произошедшего нарисовалась незначительная, но поистине искренняя улыбка.       Знал бы я ещё тогда, что с этим невозмутимым, в некоторые моменты непослушным мальчуганом, я проведу свои оставшиеся впрямь счастливые часы, в которые я как никогда буду чувствовать себя по правде живым, по правде радостным и влюблëнным, и все это благодаря ему. Ему единственному и никому в этой вселенной больше…       Часто после этого инцидента я видел его разгуливающим по коридорам школы: такой серьёзный, с невозмутимым лицом, без единой эмоции. Пару раз подходил, всеми силами пытаясь открыть рот, начать наконец этот хренов разговор. Но, находясь с ним рядом, я становился будто немым, не мог ни единого слова из своего рта вымолвить самостоятельно.       Стою я однажды, такой красивый в своей любимой чёрной кожанке. Одна рука погружена в задний карман чёрных рваных джинсов, второй зачесываю назад свои волосы, выкрашенные в блонд. В общем, строил из себя сердечного покорителя, взятого из книжных романов. Как казалось мне и многим обращающим на меня внимание людям — сама прелесть. Вот только, как оказалось, чары не подействовали на того, для кого был поставлен этот спектакль. «Окей, снежинка, но так быстро не сдамся», — подумал я и, хватая свои мужские яйца в кулак, максимально пафосно поплёлся, кидая уже мною любимое: «Привет, сладость».       А он…       А он без всяких излишеств разворачивается и уходит прочь — так просто, даже не обратив особого внимания, лишь стрельнув мимолетным взглядом. Как так вообще возможно?.. Я старался изо всех сил, взял всю свою волю, сжал её как следует в надежде не раздавить. А он всë время будто целенаправленно избегал, пытаясь не сталкиваться. В те моменты я не понимал, что я сделал не так. Я ему неинтересен или, еще хуже, противен? Вопросов много, а задавать их вновь некому.       Если таким образом он решил, что я побегаю, надоест, перестану, и он легко сможет от меня избавиться, то у него огромные заблуждения на мой счёт и неправильная оценка моей настойчивости.       После нескончаемого множества попыток, обернувшихся крышесносным провалом, в течении которых немного-немало прошло около полугода, моя сдержанность пошла под откос, и я психанул окончательно…       Выжидая, я сидел в собственной машине достаточно продолжительное время чуть ли не под дверями нашей школы, через тонированное стекло вглядывался в толпы школьников, выискивая на горизонте розовое пятно.       Просиживая штаны будто вечность, я наконец вижу: в поле зрения попадает он…       Перебирает ногами, растягивая губы в своей фирменной улыбке по самые дëсна — такое увидеть было редкостью. Идëт среди небольшой группки одноклассников, о чем-то общаясь и активно споря.       Моя задуманная операция даёт начало тогда, когда двое его путников сворачивают и, направляясь в противоположную от него сторону. Долго не раздумывая, я открываю дверцу своей чёрной старой малышки, выскакивая резко, хватаю лёгкое, как тополя пушинка, тело и прикрываю маленький ротик своей большой ладонью. Да, скорее всего, это могло показаться чем-то из ряда вон выходящим, я взаправду не маньяк, как можно подумать, видя происходящую картину, это была самая что ни на есть необходимость, по крайней мере, для меня точно.       Протащить того в сторону машины оказалось не такой уж и сложно поставленной задачей. Странно, но мелкий будто вовсе не желал оказывать сопротивление, в момент смирившись с участью. Освободить от цепких рук решил лишь в паре сантиметров от припаркованного самим же Мерседеса.       — Ты больной что ли? — он таращился на меня разъярëнно-осуждающим взглядом, а мне лишь хотелось умиляться от этой картины: ему так подходит эта гневная мордочка. — Тебе чего надо от меня? — бесится и достаточно сильно. Но мне уже так все равно. Я вправду очень устал от его детской беготни.       — В машину, иначе ухо откушу, — нагибаясь над парнем, ростом меньше где-то наголову, шепчу , опаляя порозовевшие щечки горячим дыханием. Вглядываясь в меня короткое мгновение, он удивляется и, успокоив бурлящий внутри котел, разворачиваясь, усаживаясь в машину, просто так, без каких-либо слов, открыл дверь и сел на пассажирское…       Отойдя от малейшего шока, пронесшегося во мне, будто буйволов стадо, обогнул машину и уселся следом, только уже на водительское, смотрю подозрительно, вдруг бомба окажется замедленного действия и может расхерачить все в этот самый момент. Удостоверившись, что всë в достаточном порядке, провернул ключ зажигания, и машина со свистом дала старт с отправной точки.       — Разъяснения будут? — первым подал голос Юнги, отрываясь от осматривания вида, сменяющегося за окном, спустя достаточно продолжительное время в полной, режущей слух тишине. — Куда мы едем? — уставился прищуром тёмных глаз, созерцание которых цепляло за самую душу.       — Увидишь, — спокойно ответил я, пытаясь не обращать внимания на мало-помалу прожигающуюся дырку у меня на лице.       В ответ последовал какой-то обнадеживающий и совсем не заметный смешок.       Потихоньку за окном уже начал вырисовываться зачаровывающий очи вид песчаного огромного пляжа и ярко-голубого моря, которое своими нежными волнами ласкало берег. Непосредственные лучи уходящего, далеко за горизонт, дневного солнца распылялись на всю площадь этого пленительно красивого пейзажа.       Неспешно мы подъехали прямиком к берегу, останавливаясь в паре метров от плещущейся лазурной воды. Но выходить никто из нас и не собирался, мы просто сидели и смотрели на волны в той же полной тишине и умиротворенном спокойствии. Пока Мин не задаёт донельзя волнующий его вопрос:       — Ну и зачем я здесь? — удерживая всë своё внимание и концентрацию на открывающемся виде, отстраненно интересуется.       — Ты слишком упорно меня избегал… Я решил действовать, — я повернулся к нему и заглянул в уже ставшие любимыми глаза, на моем лице была удовлетворенная происходящим улыбка. — Топить не собираюсь, не переживай, — подмигиваю, разряжая немного смущающую обстановку.       — И на том спасибо. Так что ты всë-таки хочешь от меня?       — Ох, — вздыхая задумчиво откидываю голову назад, — как там обычно говорят? — секунда раздумий. — Семью, детей и, возможно, ипотеку?       — Предложение конечно не из лучших, — легкая ухмылка, от которой я поплыть был готов. — Ты знал, что ты очень надоедливый? — вздернул вопросительно бровями. — Меня Мин Юнги зовут, — поясняет в необычайно приподнятом настроении, в знак знакомства протягивая руку.       Конечно, я уже знал эту информацию и далеко не ее одну, но пускай это остается для него тайной. Тайной на все оставшееся время…       — Любишь, когда за тобой бегают, Мин Юнги? — я пожал протянутую бледную и такую нежную теплую ладошку. — Я Чон Чонгук.       — До затмения солнца люблю.       С этими словами, немного пораскинув мыслями, он открыл дверь и направился прямиком к бушующему морю.       Лишних вопросов я задавать не стал, откидываясь на спинку кожаного сидения, сидел и наблюдал.       В размеренном темпе он зашёл в воду по щиколотку. Через несколько мгновений вода достигала самых колен. Далее, будто окутываясь в туман, он целиком погрузился в полупрозрачную воду, в видимости оставались лишь руки…       Только тогда я и понял. Тонет… Взаправду тонет…       Меня будто ведром холодной воды окатила паника, я выбежал из машины, стараясь не терять и малейшей секунды, стянул на ходу с себя ветровку для большего удобства и нырнул следом…       Повезло, что это розовое в тот момент недоразумение далеко не унесло. Я смог схватиться за его тоненькую ручку, притягивая к себе дрожащее от пронзающего холода тело и выплыть наконец.       Взмокшие и холодные с головы до самых пят, мы сидели на промерзлом песке, Юнги откашливался от забравшейся в легкие воды, а я украдкой поглядывал за ним со стороны.       — Я не просил, — прохрипел он, избавившись от лишней воды в организме. Ему стало на самую малость, но лучше.       — В утопленники решил записаться? — отчеканил я в ответ, с нескрываемым в голосе раздражением.       — Неплохой вариант, до мертвого ты бы не докопался, — пробурчал себе под нос, пальчиками перебирая крупицы желтоватого песка.       — Ты ненормальный? — я резко повернулся от недоумения. Меня удивляло услышанное, даже я так спокойно говорить о смерти не мог. «Чокнутый», — пронеслось бегущей строчкой у меня в голове.       Я снова решился взглянуть на него: его взгляд был направлен четко вниз, так опустошенно, словно сквозь рассыпанный песок. Его тело до сих пор дрожало неимоверно.       — Спасибо… — чуть ли не шепотом. Последнее, что прозвучало перед тем, как он принялся вставать, отряхиваться от прилипшего к влажной одежде песка. Выжал сырую, холодную кофту цвета как у асфальта после прошедшего дождя.       — Идем, я дам тебе свою, — никак внешне не реагируя на прозвучавшую благодарность, хотя из его рта это было неожиданно и приятно. Я поднялся, подобрал свою ветровку, оставленную там ранее, и вместе мы направились обратно к автомобилю.       Подойдя, открыл заднюю дверь, выуживая черную, утепленную флисом кофту. Она лежала там на постоянной основе, климат тут, так сказать, непредсказуем. Протянул вещь тому в руки, в ответ получая признательный кивок.       В салоне машины, не стесняясь, он стянул с себя прилипшую к нему мокрую футболку, и облачился в свитшот на голое тело. Осматривая потрепанный вид мальчишки, не считаясь с чужим мнением, я озвучил то, что мы едем ко мне и обговаривать это не собираюсь, в ответ вновь последовал лишь отрешенный кивок.       Машину я развернул, в мыслях будто пластинкой крутилась лишь одна вещь, вид которой предстал передо мною несколькими минутами ранее…        Его тело… Оно такое хрупкое, бледное, чрезмерно захотелось прижать его к себе ближе, кутая в разгоряченных объятиях, откормить немного…       А главное — не отпускать, блять, никогда больше не отпускать…       Что этот мелкий делает со мной?       Целых полгода я убил на этого чертового мальчишку. Залипал на его фото в социальных сетях, каждую свободно выпавшую секундочку… Сейчас, при мыслях об увиденном торсе его бледного, худощавого тела, возникло ощущение, что лишь наслаждаясь наваждениями одних только мыслей и воспоминаний, я мог запросто кончить… Без чьей-то посторонней помощи…              Мы добрались до моего места жительства, представляющего собой маленькую комнатушку с отдельной кухней и гостиной, совмещенной со спальней; где имелась миниатюрная гардеробная размерами где-то полтора на два метра, напротив нее, если пересечь маленький коридор, располагалась уборная с достаточно большой находившейся там ванной — в этом районе это большая редкость.       — Проходи, — подтолкнул застывшую статуей фигуру в прохожей.       Без лишних колебаний разулся и проскочил на носочках внутрь, уселся на раскладной диван, которому вероятно больше лет, чем мне самому.       — Чай? — включая подсветку на кухне, я вопросительно повернулся, улавливая взор карих глаз без намека в них на возражения.       — Не боишься, что я тебя расчленю и закопаю где-нибудь неподалеку? — придвигая ближе маленький столик, саркастично произнес я, после аккуратно опустил на твердую поверхность кружку с горячей жидкостью, разносящей приятный, мятный аромат по всей площади воздуха.       — Хотел бы — не вытаскивал бы из воды, — окольцовывая двумя ладонями горячий сосуд, пожал плечами, выдвинув достаточно логичное в отличие от других своих действий заявление.       — Я помучать люблю, — процедил, усаживаясь на мягкую поверхность в нескольких сантиметрах.       — Из всех здесь присутствующих, даже я на роль маньяка подхожу лучше, — как-то скептически меня осматривая, он усмехнулся.       — Не знаю даже, благодарить о сказанном или огорчаться, — посмеялся я от прилетевшего в мою сторону заявления. — Время почти девять, — вглядываясь в часы, расположившееся на противоположной стене, озвучил я. — Пошли, я тебя до дома подброшу, — я уже намеревался подниматься с места, но чужая ладонь остановила меня.       В ответ звучало одно четкое:       — Нет.       — Эм… — я даже как-то растерялся от настойчивого тона. — На улице мрак полный.       — Не маленький, — оставляя опустошенную от напитка чашку, направился в сторону входной двери.       Долго я решил не думать: преодолевая накопившееся расстояние в несколько больших шагов, опережая, провернув ключ в замочной скважине на несколько оборотов, вытащил и опустил к себе в карман.       — Ты что делаешь? — последовало очевидно недоуменное возмущение на мои вспыльчивые действия.       — Ты остаешься у меня, — ни при каком раскладе событий отпускать его одного я не собирался…       Вот так, можно сказать, и зародились наши дальнейшие взаимоотношения…       Этой ночью никто из нас так и не заснул, до самого восхода солнца, откидывая куда подальше свое несостоявшееся мнение и возражения на счет друга друга, мы болтали о том, о чем только можно было и нельзя. Как самые лучшие подружки перетерли косточки всем общим знакомым, затронули даже тех, кого видели всего пару-тройку раз в своей жизни. Бесчисленный поток слов и нескончаемых предложений выходил как-то сам по себе, пока мы лежали на спинах, цепляясь взглядом за скучный серый потолок.       Под конец темы достигали полного и кромешного абсурда. Начиная от религии, верований в существование падших ангелов или вампиров, высасывающих твою кровь, и многих других мифических существ, разговаривали об искусстве и литературе, узнавали любимых писателей, художников, танцоров, заканчивали мы советами об отличных сайтах с не очень приличным контентом — что естественно, то не безобразно. Все, что только могло промелькнуть в покалеченных разумах, было в эту ночь обговорено.       Эта ночь нас и сблизила…       После, каждый день, мы встречались в стенах, ненавистной нами двумя, школы. Проводили вместе все свое свободное время, которое только выдавалось. Гуляли, смотрели большое разнообразие фильмов и сериалов в ненавистной мною студии, до появления в ней одной-единственной маленькой детали. С этим чудом там хотелось находиться вечность, укутываться в пушистый плед, при этом обнимая содрогающееся тощее тельце, расцеловывая каждый открытый миллиметр кожи. Бывало, захаживали на вечеринки, которые устраивали наши общие знакомые. Так замечательно и как-то даже незаметно пролетели самые счастливые до беспамятства и умопомрачения восхитительные два года моей жизни…       Пока после одной обычной вечеринки не случилось это…       Осенний вечер. Прохладный, пронизывающий насквозь ветер. Весело проведенный день рождения очередного знакомого, с которым толком никто из нас никогда и не общался. Но, как принято в нашем маленьком городке, захотел — пришел, все знают друг друга, возражений в твою сторону не будет.       Разболевшаяся голова от, нескончаемо долбящей по ушам, музыки, в основном включающей в себя громкие, непрерывные биты, отдающиеся вибрацией по всему телу.       В толпе я ринулся искать яркую макушку, в которой сейчас нуждался с особым трепетом. Взглядом обнаруживая любимую худенькую фигуру у барной стойки, схватил того аккуратно за руку, вытягивая на свежий, прохладный ветерок, с облегченным вздохом переполняя им легкие.       — Гуки, ты чего? — мы чуть ли не вывалились на отделанное деревом крыльцо. Он опустил свои бледные теплые ладошки на мои раскрасневшиеся от алкоголя щеки, тем самым осматривая мое состояние.       — Юни, поехали домой, — оставляя свои руки на чужой тонкой талии, притянул, прижимая максимально вплотную и как можно крепче к себе, обнимая. — Еще и дождь начинается, — вытягивая ладонь за пределы закрывающей нас крыши, собрал немного жидкости, капающей с неба, плеская в недовольную мордашку ничего не подозревающего малого.       — Тогда можно поведу я? — привставая на носочки, чтоб казаться чуточку выше, приблизился, щенячьими глазками смотря умоляюще прямо в самую душу, вдобавок целуя невесомо, с максимальной нежностью в находящуюся на носу родинку.       — Нет, — отчеканил я.       — Ну Гуки-и… — обиженно складывая на груди руки, надул губки, как маленький ребенок.       — Юнги, нет, ты несовершеннолетний, еще и без прав, — повторяясь, перешел на более грубый, утвердительный тон.       — Всего один разок… — промямлил, перебирая верхние пуговицы на моей рубашке.       — Вот же ж мелкий, — ни разу я не смог устоять перед этим взглядом, переполненным мольбой, и фирменными надутыми губками. Я не смог… — Первый и последний…       Знал бы я еще тогда, что это фраза будет так буквальна…       С горем пополам мы добрались до автомобиля, ставшего уже не моим личным, а нашим общим, ливень усилился. В тот момент какой-то огромной угрозой это мне не показалось…       Мин завел машину с улыбкой радостной, чуть ли не до самых ушей, выехал на взмокшую полупустую трассу, разгоняя цифру на спидометре до злосчастных 120 км/ч…       А я… Я просто-напросто не мог насмотреться на эту искреннюю улыбку деснами, на обожаемые глазки цвета темной ночи, на фарфоровую, полупрозрачно-бледную кожу…       Ушел в свои мысли на каких-то пару безобидных секунд…       Пара безобидных секунд, которая перевернула мою жизнь с ног на голову, целиком…       Все, что отпечаталось в моей памяти, — так это любимая, радостная улыбочка… Резкий белый свет… Неимоверная паника — не за себя, нет… За того, кто рядом сидит, согревая душу лишь своим присутствием… Крик до ужаса ставшего родным голоса…       И все дальнейшие воспоминания как туман серый, непроглядный, оборвавшийся в один момент…       Следующая вспышка воспоминаний, это надоедливое, постоянное пиликание, яркий свет, запах антисептических средств и капельница с входящей в вену иглой…       Новость, которую объявила мне позже медсестра, следящая за мной и моим состоянием здоровья… Осознание, в которое я не мог, точнее, не хотел верить… Принятие неоспоримой правды… Обрыв куда-то в пропасть, переполненную ненавистью к себе самому… И вина… Вина, которая будет преследовать меня будто тенью всю оставшуюся жизнь…       Хотя жизнью назвать нежеланное существование язык не повернется…       Лучше бы ее отобрали, не жалея, и как можно скорее…