А Джисон даже не ревнует

             Минхо доверяет Джисону, но ревнует так, что сводит самого себя с ума.       Они встречаются уже несколько лет. И этого достаточно, чтобы пропустить через себя и смириться, но вот только не получается.       Минхо бесится и злится, когда Джисон уделяет внимание кому-то, когда он рядом. Понятно, что, когда его нет, делай, что душе заблагорассудится. Однако это же так неуважительно и обидно, когда ты тут, такой любимый и нуждающийся, а тебя стороной обходят, обнимая того же Феликса за плечи и в шутку с ним флиртуя.       Ну какого хрена?!       Минхо же здесь. Джисон мог обнять его. Однако нет. Мог, но не обнял. И это раздражает.       Минхо хмурит брови и показательно отворачивается, а Джисон словно не замечает. Продолжает играться с Феликсом, щекоча его и в шутку целуя.       Да почему?!       Минхо не понимает. Бесится. Жуёт губы, сжимает ладони в кулаки и смотрит с укоризной, но только вот Джисон не видит. И стоит ему обратить взгляд, как вся напыщенность сдувается. Минхо улыбается ему или отворачивается. Рефлекторно. Конечно, он хочет показать характер. Но только вот единственный, кому не осмеливается, — Джисон.       Бесит.       Джисон играет с Хёнджином, шлёпая его по заднице; дурачится с Чонином, показушно выставляя губы для поцелуя; смеётся с Чаном, крепко его обнимая. И Минхо словно не рядом в этот момент. Словно не здесь и не сейчас. Протяни руку, и она пройдёт сквозь.       Раздражает.       Минхо головой понимает, что ведёт им собственничество. Это плохо. Даже отвратительно. Однако, что он может с собой поделать, если не вывозит подобного? И разве Джисон не мог к этому привыкнуть за несколько лет?       Не мог.       Почему? Потому что Минхо дурак. Он улыбается Джисону чуть фальшиво, вещая, что всё окей, а внутри пожар размером с гору тушит, чтобы не наорать. И это его вина. Определенно так. Тем не менее выводит из себя. Почему Джисон не может понять по его выражению лица? Почему не может догадаться? Они же соулмейты, как говорит каждый проходящий, да и внутри ощущается зловонное чувство. Неужели не так?       Минхо не может понять, почему по его взгляду непонятно, что он ревнует? Почему непонятно, что нужно перестать? Может, Джисону на самом деле безразлично? А как иначе объяснить его повадки?       Ужаснее лишь то, что сам Джисон не реагирует от слова совсем.       Минхо и с Чаном обнимается, и заинтересованно смотрит в телефон Хёнджина, и с искрами в глазах наблюдает за Феликсом, и ластится к Сынмину, а Джисону всё равно.       Джисон даже не ревнует.       Джисон глазом не ведёт и вовсе не замечает того, что Минхо делает намеренно.       Обижает ли это? Нет. Выводит из себя.       Минхо смотрит на Джисона, обнимая Чонина поперёк талии, но тот не бросает и мимолётного взгляда на них, изначально заприметив. Будто увидел вазу на комоде и пофиг. Стоит и стоит. Что взять с неё?       Минхо думает, что это конец.       А как иначе? Если человеку всё равно, то это предел. Ничего не попишешь и ничего не исправишь.       Больно, зато честно.       Минхо делает последнюю попытку, выкладывая в инстаграм фото с Чанбином, где почти целует его в щёку, а в общий чат заливает фото, где губы соприкасаются со скулой младшего. Джисон ставит лайк и никак не комментирует. Ни в чате, ни лично.       Если бы подобное сделал Феликс, Хёнджин бы съел его с костями, хотя они не встречаются. А Джисону похуй.       Всё же очевидно.       Минхо решается на разговор, который состояться должен был много раньше.

***

      Джисон возвращается со студии ужасно уставшим, и Минхо, видя это, откладывает на позже. Когда младший лезет с поцелуями, конечно, отвечает. Минхо любит целоваться.       Любит целовать Джисона.       Джисон его некий ориентир; его личная отдушина; самый комфортный человек в мире.       Стоит ли вообще терять его? Нет. Но что делать-то, если ему всё равно? Тешить себя надеждами глупо.       Тем не менее Минхо позволяет себя поцеловать, позволяет крепко прижать и грубо впиться пальцами в талию. Джисон целует в шею, и Минхо откидывает голову назад. Стоит чужим пальцам забраться за пояс штанов, и Минхо сам их стягивает.       Минхо разрешает себя разложить на собственной кровати и нависнуть сверху. Он поддаётся ласковым касаниям и выгибает спину. Негромкий стон наполняет комнату, когда Джисон дёргает его за бёдра на себя, вжимая в собственное возбуждение.       Минхо отдаётся порыву, как в последний раз. Громко стонет, когда Джисон толкает в него сразу два пальца, но отталкивает, стоит ему прикоснуться губами к сжатому колечку мышц. Минхо меняет их позициями, оказываясь сверху, и, обвивая ладонью член младшего, медленно насаживается. Опускается до основания, давая себе время привыкнуть, и делает неуверенные движения вверх-вниз, опираясь о грудь Джисона.       Спустя минуты длиною в вечность Минхо прыгает на чужом члене, как на собственном гимнастическом шаре, громко скуля что-то неразборчивое даже для самого себя.       Джисон держит его за бёдра, толкаясь самостоятельно, и Минхо припечатывается к чужой груди своей, разрешая себя трахнуть в главенствующей роли.       И это слишком хорошо, чтобы молчать, но Джисон заставляет. Укладывает руки на чужие плечи и ведёт ими вверх, чтобы с силой сжать пальцы на шее Ли, как он любит.       Минхо глаза закатывает от удовольствия, упираясь ладонями в грудь Джисона, пока его дырку отчаянно трахают, а дыхательные пути перекрывают. Ему скулить охота, но сдавленные хрипы — всё, на что способен.       Джисон слишком хорошо знает Минхо и его тело, чтобы доставить максимум удовольствия, посему стоит исчезнуть чужим рукам с шеи, и Минхо кончает, даже не тронув себя. Джисон же продолжает вбиваться в его тело, оставляя на боках синие следы от пальцев, продлевая чужой оргазм и преследуя свой.       Минхо выть охота от переизбытка ощущений, и он не отказывает себе в удовольствии. Стонет, как последняя сука, прогибаясь от сладостных пыток, и рад этому.       Жаль терять столь охуенного любовника, но, если это всё, что их связывает, жалость идёт к чёрту.

***

      Минхо лежит на груди Джисона, рисуя узоры на подтянутом животе и рёбрах, а тот, кажется, витает в облаках. И думает каждый о своём. Джисон, наверняка, о том, что стоит уже бы сходить в душ, а Минхо...       Минхо думает о том, как бы мягко преподнести Джисону информацию о том, что им стоит расстаться.       Дальше это продолжаться не может по одной простой причине — Минхо будет больнее отпускать Джисона.       — Как думаешь, — шепчет Минхо, — что будет с нами дальше?       — Думаю, что успех. Ещё пару лет, а после он сойдёт на нет. Мы станем старыми, и всё такое. Нас заменит другое поколение. А ты что думаешь?       — Я не про карьеру.       Джисон отмалчивается, обдумывая.       — О нас? — спрашивает не особо заинтересованно.       Минхо думает, что зря это всё. Зачем ворошить то, что никому и не надо?       Глупый.       — Забудь, — вздыхает Минхо.       — М? — Джисон наклоняется, отрывая голову от подушки. — Почему?       — Имеет ли значение то, что ты придумаешь сейчас? Вряд ли, — хмыкает Ли.       — Я не понимаю, — признаётся Джисон.       — И не надо, — уверяет старший. — Думаю, нам стоит расстаться.       — Что?       Минхо запрокидывает голову, чтобы встретиться глазами.       — Давай расстанемся?       Как же больно это произносить. У Минхо капельки слёз скапливаются в глазах, а Джисон смотрит безэмоционально. Минхо больно до одури, а Джисону... всё равно. Как всегда. Лучше бы сообщением отправил. Вот честно, так было бы лучше.       — Могу я знать причину? — встревоженно спрашивает Джисон.       Интересно, зачем? Удобный вариант терять не хочется?       — Потому что я не хочу больше с тобой встречаться, — давит из себя. — Такой ответ тебя устроит?       Минхо хмыкает и пытается встать, но Джисон держит крепко.       — Нет. Я не понимаю, — и в эту секунду серьёзен как никогда. — Ещё полчаса назад ты отвечал на мой поцелуй с забвением, а сейчас хочешь бросить меня? — хмурится Джисон. — Неужели так плохо было?       — Ты дурак? — Минхо стукает его по лбу.       — Почему я дурак-то? — возмущается Джисон.       И у Минхо это вызывает улыбку. Чёрт. Нельзя так говорить о важных вещах.       — В общем, мы расстаёмся, — хмыкает Минхо. — Или что? — зачем-то добавляет.       — Второе, конечно, — лепечет Джисон. — Всё же было хорошо. Почему?       — Потому что... тебе всё равно? — не утверждает, а спрашивает Минхо.       — Мне не всё равно, — противится Джисон. — Почему ты вообще так думаешь?       — А как думаешь ты́?       — Я честно думал и думаю до сих пор, что всё хорошо. Всё было так. Как для тебя это изменилось так резко?       — Резко? Ты шутишь? — саркастично отвечает Минхо. — Это даже смешно.       Минхо делает попытку отпрянуть, но Джисон притягивает к себе, вынуждая прижаться щекой к своей груди вновь.       — Это не смешно, — серьёзно проговаривает младший.       Минхо смотрит на него исподлобья, выражая всю злость, что копилась, одними печальными глазами в эту секунду.       — Это больно, — шепчет старший, словно опровергая свои же слова.       — Скажи, что не так? — шипит Джисон.       Минхо молчит, тяжело дыша. И не хочет говорить. Нет в этом смысла. Нет резона обмусоливать то, что не замечает другой. Ему же нет дела. Так и зачем давать шанс оправдаться, изощряясь?       Минхо делает попытку встать, но его не пускают.       — Скажи нормально, — и звучит это угрожающе, заставляя дёрнуться.       — Отпусти.       — Нет.       — Джисон, — Минхо скалится, пытаясь выпутаться.       Джисон не злится в ответ. Целует. И Минхо кусается, отталкивает руками, но его всё равно целуют. И совсем не грубо, стараясь увечья оставить на губах, а ласково и нежно, несмотря ни на что. Обнимают за талию. Мягко так. Аккуратно.       Минхо бесится, но поддаётся. Плавится в чужих руках, как сливочное мороженое под лучами июньского солнца, словно забывая всё, что на уме. Будто всё, что сказано, уплывает.       Минхо злится на самого себя, потому что ну нельзя же так реагировать. Почему он тогда делает это?       Глупый.       Хочется сослаться на то, что Джисон просто крепко его держит, фиксируя на месте, но нет. Больше нет. Джисон легонько придерживает за шею, очерчивая кончиком большого пальца контур челюсти, и мягко целует в губы.       Минхо сам остывает. Никто ему не помогает, и не заставляет его никто.       Чертовщина.       Джисон лениво мажет языком по чужим губам, оставляя аккуратные касания на них своими, и последний раз коротко, но влажно чмокает в уголок губ. Чуть подумав, оставляет крохотный поцелуй ещё и на кончике носа, прежде чем отстраниться. Он смотрит на Минхо с любовью и нежностью, пока тот остаётся со всё ещё закрытыми глазами, и ласково гладит по волосам на макушке, заправляя выбившиеся прядки за уши.       Минхо хмурит брови и дует губы, злясь в эту секунду на себя. Почему он доселе не ушёл, громко хлопнув дверью за собой? Почему не оттолкнул Джисона, если разница сил в его пользу? Почему не пересилил себя, а остаётся лежать рядом, поддаваясь на аккуратные поглаживания и робкие касания, в которых утонуть хочется? Почему?       Почемупочемупочему?       — Минхо-я, расскажи мне, — тихо-тихо шепчет Джисон, оставляя невесомый поцелуй у виска старшего, — что тебя тревожит?       — Твоё безразличие, — выдыхает Ли, закусывая губу.       И это правда. Хочется высказать Джисону всё, что за душой, но в голове почему-то только лаконичные ответы рисуются.       — Мм, допустим, а в чём это выражается? — осторожно интересуется Джисон.       — В том, что тебе всё равно абсолютно, — Минхо заглядывает в чужие глаза. — Меня для тебя как будто не существует вне этой чёртовой кровати, — он хочет звучать грубо, но по итогу получается жалостливо.       Минхо не бесится в эту секунду, как во все прошлые. Обижается. Ему катастрофически неприятно и больно, потому что обжигающее чувство разливается внутри, заставляя органы скручиваться в узел.       — Это ведь неправда, милый, — спешит парировать Джисон. — Ты всегда со мной. И даже если не буквально, то точно в голове и в сердце.       — Вот только не надо слащавых фраз, — шипит старший.       — Тебе нравилось, — подмечает Хан.       — Да, но твой лепет больше не имеет смысла, когда действиями слова свои не подкрепляешь, — объясняет Минхо и разрывает зрительный контакт, опуская голову.       В это мгновение он чувствует себя маленьким — совсем крошечным. Ему хочется укрыться от всего мира и от взгляда Джисона, спрятаться под одеяло, как в детстве от монстров, которые живут под кроватью. И вот только монстры не залезали к нему и не старались вынуть наружу, а Джисон точно сделает это, поэтому даже пытаться не стоит.       — Ты всегда со всеми, но не со мной, — продолжает Минхо, нервно сглатывая вязкую слюну.       Джисон не отвечает и предательски долго молчит. Тишину нарушает шумное сердцебиение, которое Минхо слышит, даже не прикладываясь ухом к груди младшего. И если раньше этот звук успокаивал, то теперь добавляет нервозности.       — Почему ты молчишь? — Минхо поднимает глаза. — Ты не должен придумывать оправданий. Просто скажи, что я прав, и дай мне уйти, — через силу давит из себя он, переходя на шёпот.       — Я думаю о том, что... разве не мы оба так ведём себя? — задумчиво произносит Джисон.       — В смысле?       — Ты тоже везде и со всеми. Причём с завидной периодичностью. Когда я на студии, ты себе позволяешь даже целоваться с кем-то, заливая фоточки в общий чат. И...       — Нет, подожди, это вообще не то!       — Это то, Минхо. И мне казалось, наши взаимоотношения построены на доверии, а так же имеют расширенные границы, если мы оба себе многое позволяем.       — Нет, я говорю не об этом, — противится Минхо. — Когда меня нет рядом, ты действительно можешь делать что хочешь и с кем хочешь, но когда я в метре от тебя, почему ты... — Минхо запинается, тяжело вздыхая. — Почему ты даже внимания на меня не обращаешь?       Джисон смотрит на него нечитаемым взглядом. И Минхо впервые не может понять хотя бы примерно, о чём он думает.       — И то фото с Чанбином... Я просто хотел, чтобы ты ревновал, — признаётся старший, потупляя взгляд. — Меня правда обижает, что тебе всё равно. И если так, то... может, нам действительно стоит ра...       — Нет, — хмыкает Джисон. — Почему у тебя только один вариант решения проблемы? — хмурится он.       — Потому что я устал от этого всего. Мне надоело, — шепчет Ли, словно боится своих слов. Они кажутся слишком громкими. Даже оглушительными.       — Устал от меня? — уточняет Джисон.       — Устал от твоего безразличия.       — Но мне не всё равно, — наконец-то говорит то, что стоило сказать много раньше.       И, возможно, Минхо ему уже не верит.       — Я действительно не ревную тебя, но не потому что не люблю, а потому что доверяю тебе.       — Я тебе тоже доверяю, но ревную, — обиженно бубнит Минхо.       — Чаги, — Джисон улыбается и гладит его по щеке, — обещаю, я буду очень стараться не выводить тебя, хорошо? Попытаюсь больше не давать поводов для ревности, м? Дай мне шанс хотя бы попробовать исправиться.       И Минхо хочется закричать: «Нет! И пошёл ты вообще нахрен Хан Джисон со своими "попробую" и "попытаюсь", потому что я тебе больше не верю!». Он жмурится, поджимая губы, и выдыхает тихое:       — Хорошо.       Зачем? Он же вроде всё решил. Да и не меняются люди. Не кардинально. А иначе в данном случае даже не будет засчитано. Замечено не будет, чёрт возьми. Вероятно, они слишком разные, чтобы понять друг друга досконально.       Джисон подаётся вперёд, и Минхо уже тоже тянет губы, но он останавливается в сантиметре и просит:       — Только ты тоже пообещай мне одну вещь.       — М?       — Пообещай, что будешь говорить сразу обо всём, что тебя не устраивает, ладно? — Джисон трётся о кончик его носа своим.       — Обещаю, — говорит ему в губы Минхо и накрывает их своими, чтобы запечатлеть момент.

***

      Изначально Минхо не верил, что Джисон услышал его. И честно не ждал ничего, никаких проявлений чувств. Однако Хан удивляет и сам ластится, обнимает. Без повода и с, вовремя и в совсем не подходящие моменты, в удобном месте и не очень. Он тут как тут. Обвивает талию Минхо руками и жмёт к себе. Иногда это происходит совсем не тогда, когда надо.       Минхо просто сбивается с мысли, стоит Джисону оказаться рядом и утянуть в объятия. И о чём он говорил секунду назад Чану? Едва ли вспомнит.       Тем не менее Минхо рад. Он совсем не привык к такой тактильности со стороны Джисона, но это очень приятно, и улыбка сама собой рисуется на губах.       И несмотря на то, как всё хорошо теперь, Минхо очень переживает, что надолго Джисона не хватит. Он же явно заставляет себя проявлять столько внимания, а это не гарант успеха. И даже не путь к нему.       Минхо обещал говорить честно и открыто Джисону о своих переживаниях, и эти мысли не становятся исключением.

***

      Джисон сидит на диване в общей комнате, залипая в телефон, когда Минхо подходит к нему. Стоит Ли появиться в поле зрения, и Джисон притягивает его к себе за руку, заставляя забраться на свои колени. Обвивает ладонями лицо старшего и целует в нос, счастливо улыбаясь.       Минхо же смотрит на него подозрительно, вынуждая задать вопрос:       — Что-то не так? — изгибает бровь.       — Ну, не совсем.       — Выкладывай, — кивает Джисон, отстраняясь немного, и укладывает руки на талию старшего, приобнимая за поясницу.       — Тебе не кажется, что это какой-то слишком резкий переход? — Минхо неуверенно поджимает губы.       — О чём ты говоришь? — кажется, искренне не понимает Хан.       — Ну, сначала ты вообще не проявлял чувств, а теперь почти не отлипаешь, — да, подбирать слова Минхо, судя по всему, не умелец.       — И тебе это не нравится? — хмурится Джисон, шлёпая Ли по бёдрам обеими руками.       — Нет-нет, очень нравится, — застенчиво произносит Минхо, кладя ладони на плечи младшего.       — Тогда что? — снова не понимает Хан.       — Мне просто кажется, что твоего энтузиазма таким образом надолго не хватит, понимаешь?       — Думаешь, я делаю это, заставляя себя? — удивляется Джисон.       — Так действительно кажется, учитывая, что раньше ты даже не смотрел особо в мою сторону. При других людях так и вовсе, — пожимает плечами.       — Не-е-ет, — тянет Джисон. — Именно тогда я и сдерживался, — улыбается широко-широко, — а теперь ты уже никуда не денешься.       Джисон смеётся и резко меняет их местами, роняя Минхо лопатками на диван, а сам нависает сверху.       — Я люблю тебя обнимать, — Джисон чмокает его в щёчку, — и целовать, — и во вторую. — Единственная проблема в том, чтобы не сделать этого на концерте или при камерах, — и короткий поцелуй в губы, а затем ещё один.       Минхо смущённо улыбается и обвивает руками шею Джисона, притягивая к себе для полноценного поцелуя.       — Кхм, — слышится в двух шагах.       Это заставляет дёрнуться, но не разбежаться по углам.       — Не знаю, что происходит с вами двумя, но в последнее время вы охренели! — уверяет Чонин. — Имейте совесть и валите к себе заниматься всем этим непотребством. Я же ещё ребёнок, в конце концов!       Чонин злится и топает ножкой, что заставляет рассмеяться.       — Ладно, любовь моя, пойдём, не будем развращать детей, — улыбается Джисон, поднимаясь, и тянет руку, чтобы помочь встать Минхо.       — Я видел, что делают эти дети, — бубнит Минхо, плетясь сзади, — они только с виду невинные овечки.       — Ты обещал молчать! — ругает Чонин и бросает в Минхо подушкой, что валялась на диване.       — А что ты видел? — интересуется Джисон.       — Сейчас расскажу, — обещает старший.       — Минхо! — с укоризной кричит вслед Чонин.       Минхо только тихо хихикает, крепче сжимая руку Джисона в своей.