Пять проблем Стилински

      Последнее, что помнит Стайлз — сильный удар о дерево и приятную легкость от холодного снега. Сейчас ему чуточку больно, но тепло... Наверное. Понятное дело, он в больнице, но что, кто-то притащил сюда маленьких котят? Они так мило пищат. Наверняка это Скотт, думает Стайлз, забывая, что с другом поругался как раз за пару дней до той самоубийственной вылазки со стаей Хейла. Он знает, насколько Стайлз любит котят. Обложиться бы ими, чтобы ползали по всему телу, щекотали нос и уши хвостиками-морковками, только покормите их, сколько можно пищать? Живодеры.       — Малыш... — голос папы отвлекает от чудных мыслей о котятах, и голова начинает просто раскалываться. У Стайлза не получается открыть глаза, ему под веки засыпали песка, а сверху залили клеем. "Момент всех нужней, Момент всех сильней" — играет на повторе где-то за правым ухом реклама, и Стайлзу тяжело сосредоточиться.       — Он очнулся, Ноа,— так, а вот этого человека он узнает даже при смерти. Потому что, ну, он единственный, кто понимает отсылки к молодежной поп-культуре, не являясь даже частью поколения Z, да и до миллениалов едва дотягивает. — Пульс слегка дернулся, и глаза пытается открыть. Успокойся, Стилински, просто дыши. Тебе крепко досталось.       О, волчьи боги, если Питер не подъебнет его хоть раз в ближайшие десять минут, Стайлз подумает, что того заменили скруллы. И, стоп, какого черта они с отцом так нормально общаются?       — Нет, я не скрулл, и даже не телепат типа Ксавьера, просто с твоей, прямо скажем, небогатой на данный момент мимикой, можно догадаться, о чем ты думаешь.       — Питер нашел тебя.       Нет. Нет. Стайлз понял, почему папа молчал. Он слышит те маленькие хрипы, который свидетельствуют о силе воли шерифа, который не заплакал. Это почти как Мальчик-Который-Выжил.       — Спхххр... — пытается быть вежливым Стайлз, но губы едва разлепляются. Его рот смачивает кубик льда, такой приятный, прохладненький... Но почему нет ощущения мороза? Запах кедра и виски окутывает пальцы, которые водят кубиком по лицу. Какого черта, зомби-дядюшка...       — М.       — Помолчи, ты из медицинской комы десять минут как вышел, а уже меня бесишь своей болтливостью, — совершенно необидно фыркает Питер, и Стайлз не знает, как ему удается этот мягкий, чуточку небрежный тон. Неважно. Он просто проваливается обратно в кроличью нору.

такое уже было, говорит кто-то внутри

Дерек в очередной раз переборщил, и сам признавал это. У него было оправдание в виде отравления какой-то новой дрянью, которая практически превратила его в бешеного пса, но вот в чем фишка: досталось именно Стайлзу. И никто не успел среагировать (нахрена им вообще суперсила и практически библейская скорость, блять), когда звенья цепи разошлись под мощным рывком, и вокруг такой хрупкой шеи обычного человека обвилась когтистая лапа. Страшно стало не когда воздух перестал поступать в легкие и потемнело в глазах, а когда Лидия закричала. Скотт и Питер едва смогли оторвать Дерека от человека, и тот, уже теряя сознание, просто обмяк тряпочкой у стены. Потом ему так же все пересказывал Питер. Хейл, который говорил только о том, как Стайлз умеет раздражать, вытягивал его боль, что-то говоря успокаивающим тоном, но Стилински после трахеотомии ловил одну паническую атаку за другой. Трубка несколько дней торчала в его горле, пока врачи пытались подстегнуть регенерацию юноши и восстановить хоть немного едва не стертую в труху трахею. Зомби-дядя тогда снова предложил укус, спокойно поглаживая большим пальцем ладонь Стайлза, которую держал в руке. По его венам струился мазут. Стайлз отказал. И начал учить язык жестов, поглощая одно видео за другим, а в перерывах заказал себе переносную доску с маркером пиши-стирай, на которой первым делом нарисовал шарж на Шелдона Купера и написал крупно "САРКАЗМ". После данного акта вандализма над нервами окружающих настроение его поползло уверенно вверх, и следующие три недели он искренне наслаждался общением с Лиз из их школы, которая ставила ему жестовое произношение, и возможностью изливать тонны шуток в SMS. В какой-то момент к нему присоединился Питер, и его краткие текстовые измышления по поводу уровня интеллекта стаи, которыми он делился со Стайлзом на собраниях, до сих пор хранились в облаке.       В следующий раз у него получилось открыть глаза совсем в щелочки, почему-то больше не выходило. И голову повернуть нормально тоже.       — Не дергайся и не шевелись. У тебя затекло лицо, как у пасечника-аллергика, плюс делали трепанацию, чтобы снять отек с мозга, — Стилински скашивает максимально взгляд, рискуя заработать косоглазие, и видит, как встает с кресла Питер, оставляя книгу на подлокотнике. Такого кресла в больницах не бывает. Как и совести у старшего Хейла, впрочем.       — Предотвращая твои бессмысленные потуги расспросить нас, — боги, ему обязательно вот прям всегда так высокопарно выражаться? — Я нашел тебя через пару часов после... инцидента. Пошло обморожение, да и травмы. Ты чувствуешь боль, Стайлз?       Тон Питера сменился на серьезный, но единственное, что мог сделать парень, это промычать нечто отрицательное. Он был уверен, что это оборотни поработали насосом для неприятных ощущений, но внутреннее чувство неприятностей подсказывало, что все не так просто.       — Мне позвать доктора или поверишь моим словам? Не думаю, что тебе понравится ждать.       Стилински усмехнулся и согласно смежил веки.       — Ты умный парень, так что сам поймешь. Терманестезия, переросшая в гипестезию. Знакомо? Отлично. Той ночью температура опустилась до минус двадцати по Цельсию, а ты выскочил в осенней куртке, без перчаток, шапки... И это спасло твои мозги. Холод остановил кровь и распространение отека мозга, а чувствительность получится восстановить. У тебя несколько трещин в руке, сломано два пальца, проведенная трепанация, отеки и гематомы. Ты должен выть от боли, поэтому гипестезию обнаружили в прошлый раз, когда ты просыпался. Тебе не ставили обезболивающие после комы.       За эти два разговора Питер по ощущениям сказал больше, чем за все их со Стайлзом знакомство. И ни одной хорошей новости.       — Ты здесь третью неделю.       Чудненько. Стайлз с трудом приподнял веки, оглядывая, насколько мог, пространство, и вздохнул. Справа чувствовался запах цветов, и это явно не то, что могли бы принести волчата. Значит, Лидия. Итого: про юного недоученного советника помнят шериф, банши и зомби. Звучит, как начало плохого анекдота.       Как же ему хочется картошечки спиралькой. Такой хрустященькой, мягкой внутри, и чтобы сыром полили сверху... Сознание уплыло, и воспоминания вернулись вновь, не давая покоя гениальным мозгам Стайлза.

и это тоже уже было

Дитон иногда не мог понять, как Стилински дожил до своих лет. Травы и реагенты в его лаборатории по опасности едва ли превышали запасы в кабинете химии старших классов, но вот они здесь. Пытаются проветрить помещение и привести Стайлза в божеский вид. — Док, да все ног'мально, — прогундел парень, выпивая двойную дозу антигистаминных и пытаясь высморкаться в тысячный бумажный платочек. — К вечег'у буду как новенький. — У тебя ожог слизистых, — Алан устало потер лицо и хлопнул себя по коленям (совершенно стариковский жест, по мнению Стайлза), вставая. — Я выпишу через знакомого рецепты, за пару недель пройдет, если будешь придерживаться графика приема лекарств. Никаких ярких запахов, специй, потом будем уже восстанавливать чувствительность обоняния и, возможно, вкусовые рецепторы. — То есть я пока без каг'тошечки? Без моих милых спиг'алек? Нет! — кажется, Стайлз вычленил единственное, что его волновало. — Они же совсем как цепочки ДНК! За что... Когда бедствие покинуло ветклинику, и воцарилась блаженная тишина, Дитон не отказал себе в удовольствии выпить рюмочку настоянного на травах ликёра. Ужасный ребенок. Ужасно умный, катастрофически неловкий и пугающе проницательный. Придется обучать его быстрее, чтобы не оставалось времени на глупости. Узнай об этих мыслях Алана шериф, он расплакался бы от благодарности и солидарности по всем пунктам. Так что да, Стайлз не мог нормально дышать, есть (потому что абсолютно все было на вкус как картон), и довольным был только его отец. Просто потому, что из-за отсуствия обоняния и возможности попробовать блюдо даже в овощном рагу для шерифа теперь было достаточно соли и перца. И тем страннее с каждым днем было Стилински ощущать на себе стремновато-нежную заботу Питера. Потому что получить SMS с текстом "Пора промыть нос и заложить мазь" или "Не вздумай брать чизбургер и картошку, я все знаю" оказалось крипово и приятно. А еще смущающе. Как и после лечения обнаружить набор эфирных масел с инструкцией к использованию для восстановления рецепторов, написанную аккуратным, слегка готическим почерком. Выпендрежник.       Еще не проснувшись, но уже улыбаясь на волне оставшегося от воспоминания флёра заботы и умиления, Стайлз почувствовал знакомый запах. Отец дремал в кресле Питера, придвинутом к койке, и держал сына за руку. Парень нахмурился. Он не чувствовал ни тепла, ни давления пальцев папы, и только сейчас стал осознавать, в какое дерьмо опять вляпался.       Его глаза открывались нормально, даже получилось повернуться и посмотреть на отца. Тот, видимо, пришел совсем недавно и не успел глубоко уснуть, потому что от малейшего шороха встрепенулся и облегченно вздохнул.       — Ребенок...       — Что, больше не похож на пасечника? — нервно кусая губы, спросил Стайлз и охнул, когда папа обнял его, стараясь выдавить воздух покачественнее, но не задевая явные раны.       — Ты не представляешь... Черт. Если бы не Питер... — и куда подевалось недоверие к Хейлам? — Попадись мне Дерек на глаза...       А нет, все нормально, теперь худшим представителем семьи в глазах шерифа стал младшенький.       — Хэй, пап. Я буду в норме. Питер рассказал мне все. Ну... Про прогнозы и травмы. Все будет ок.       Стайлз старался говорить коротким фразами, и его это убивало. Горло после комы все еще драло от сухости, и связки никак не могли стать снова эластичными.       — Лучше скажи, когда мы сможем поехать домой?       Ох, этот взгляд. Типа как сожаление и раздражение одновременно.       — Боюсь, тебе придется задержаться здесь, ребенок. Еще неделю, а потом внимательно следить абсолютно за всем, что ты делаешь. Пока твое тело не будет готово начать терапию по восстановлению чувствительности нервов. Зато сегодня после школы зайдет Лидия. Она навещала тебя, но ты практически постоянно спал после комы, — боги, Стайлз не хочет, чтобы на лице отца было когда-либо еще это выражение, с которым он произнес последнее слово. — Но сегодня, думаю, вы сможете поговорить. Они с Питером развернулись, надо признать.       Взгляд шерифа ушел левее, и Стайлз поспешил развернуться, раз уж ему теперь получше, да и тело стало чуточку слушаться. А потом он упал на подушку и смеялся до икоты. Было это нервное или нет, он и сам не понимал.       На тумбочке Стилински ожидал очередной приятный букет в лавандовых тонах, совсем свежий, знакомая табличка со смешной карикатурой на Шелдона, который изображает Спока, несколько блокнотов с сопутствующей канцелярией и...       — О. Мой. Бог. Это то, что я думаю? — сипло прошептал Стайлз, жалея, что не может взять прелесть в руки. Отец тяжко вздохнул и вручил сыну желанные игрушки.       — Это же BB-8! И мини-Йода, боги, он такой мягонький! Пап, это, это...       — Зеленый мудрый уродец от меня. Пусть напоминает о том, что нужно думать, а потом делать, — еще раз вздохнул шериф и странно дернул плечом. — А этот шарик от Питера Хейла. Там что-то встроено в него, вроде как это голосовой ассистент и электронный питомец одновременно.       И снова Питер. Нет, нет, Стайлз подумает об этом завтра. Или никогда. Никогда ему подходит.       Но отцепиться от миленького, умного робота размером чуть больше теннисного мяча было невозможно. На верхней полусфере при активации появились диодные глазки, которые образовали две галочки, и смешной голос назвал Стайлза по имени. Черт, зомби-волче и это предусмотрел.       Лидия была шикарна и пугающа, как всегда.       Стайлз действительно был рад видеть ее.       — Итак, ты снова сделал это, — богиня опустилась на край кровати и закинула ногу на ногу, испепеляющим взглядом окидывая зафиксированное предплечье друга и его бинтованную голову.       Хорошо, сейчас она чуть больше, чем обычно, пугает Стилински. Он даже не успел ничего сказать.       — И не вздумай, будто вид несчастного щеночка поможет тебе. Шериф слишком мягок для данного разговора, а Питер... — она осеклась, увидев нового лучшего друга Стайлза, и хмыкнула. — На него мало надежды.       Следующие двадцать минут Стайлз предпочел бы стереть из своей памяти, потому что только отец мог заставить его чувствовать себя таким виноватым. Ну, лет пять назад.       — Так что в следующий раз помни, что у тебя есть я. И Питер, что бы кто ни думал.       Ого. Ого. Вау. Видно было, что богиня Лидия не хотела говорить последнее, но посчитала правильным уточнить, потому что, эй, она права.

беспомощность, о которой ты старался забыть, Стайлз

Кажется, будто это произошло так давно, но Стилински проваливается в яркие воспоминания, словно в экшн-фильм. Тут темно, потому что он ослеп. Первый серьезный противник со времен стаи альф, чертова ведьма, которую они пытались поймать почти месяц. И когда Стайлз говорит "ведьма", именно это он и имеет в виду. В ее доме, в подвале, чертов класс зельеварения и склад самых неаппетитных ингредиентов в мире! Каким-то образом его оставили здесь одного, и он правда не собирался ничего трогать, честно. Потому что Дитон уже показывал, как совершенно безопасный порошочек может убить за несколько минут, а другой, визуально совершенно идентичный, спасти жизнь кому-то из волчьих хвостиков. Собственно, с порошочка все и началось. В какой-то момент он один — и вот уже бегает вокруг стола от существа, которое больше похоже на вендиго в тряпках, чем на классическую ведьму. И вдруг оно кидает в него пыль, Стайлз задерживает дыхание — спасибо, он помнит, как страдал без картошечки, — и все равно падает... Падает... Так темно и уютно. Он, наверное, проспал школу. Но сбоку слышится шорох, Стайлз потягивается и пытается открыть глаза. На голове что-то вроде маски для сна, наверное? Его руки останавливают чужие пальцы. Не отец, у того подушечки от оружия шершавые и твердые. Прежде чем начнется паника, сверху-сбоку звучит голос. — Тише, не снимай. — П-Питер? — у Стилински все признаки наступающей панической атаки, и Хейл осторожно придавливает его к кровати, мерно рассказывая, что произошло. Точно. Ведьма. — С отцом тоже все в порядке. Он сейчас на работе, а мы по очереди следим за тобой. Зрение восстановится, — Стайлз очень хочет ему поверить, очень. — Алан уже начал колдовать со своими отварами, чтобы они помогали нейтрализации этой дряни и не мешали лекарствам. Руки исчезают, как только парень начинает дышать нормально, и Стайлз взмахивает непроизвольно руками. Ему стыдно признаться в своем страхе. Но Питер, кто бы мог подумать, все понимает. Понимает и ловит его ладонь. — Тебе нужно в туалет? Я провожу. Никаких шуток. И он правда делает это, замирая у незапертой двери, пока Стилински с присущей ему грацией пытается не убиться в ванной комнате. Стресс в кои-то веки повлиял положительно, и у него получилось даже не разбить раковину и зеркало, пока он чистил зубы и аккуратно умывался наощупь. Повезло, что щетка у него ребристая, а ванная маленькая, так что руками можно было ощупать практически все вокруг. — Тебе нужно привыкнуть и вспомнить расположение всего в доме для начала, — голос Питера был ровным, спокойным, без капли жалости, и это странно успокоило Стайлза. — Помнишь, как пройти из ванной в свою комнату? Тот уверенно кивнул и сделал шаг вперед, выставив одну руку, чтобы вовремя коснуться стены. Под локоть второй его поддерживал Хейл. — Направо около двух метров, открывается вовнутрь, — продолжая идти, прокомментировал Стайлз и вскоре оказался на пороге своей комнаты. Тут же при следующем шаге задел крутящееся кресло, испугался, дернулся в другую сторону и запнулся о пуфик, начиная падать. И спустя несколько секунд сидел на кровати, потому что Питер явно понял, насколько переоценил парня. — Хорошо, начнем с комнаты. У тебя тут травмоопасно, поэтому я слегка разгребу хлам по углам. Иисусе, Стайлз, это что за друидский набор в шкафу? Стилински хихикнул, вспоминая, как укомплектовывал всякие штучки для волчьей аптечки. Специально выбирал на ибэй красивые флаконы и баночки. — Рад, что ты заценил, а теперь медленно отойди оттуда и положи руки на капот,— спародировал он копа из фильмов 80-х. В целом, все шло неплохо уже через неделю. Стайлзу сняли плотные повязки, но оставили необходимость носить маску для сна для исключения возможности занести инфекцию. Так что стая принесла ему кучу текстильной продукции подходящего формата, которую они с папой разбирали, сидя на диване. Стайлз пытался отгадать, что за животное изображено маской и кто мог ее подарить. Было весело, пока Стилински недоуменно не замолчал, натыкаясь пальцами на продолговатую коробочку. Ощупал — натуральная кожа. Чертовски дорого даже на запах. Аккуратно открыл магнитную застежку и с выдохом понял, что там очки. — Солнцезащитные? — Да, ребенок. Ray Ban, — поразился шериф, а Стайлз уже снимал очередную маску и цеплял на себя обновку. — Выглядишь отлично и, к сожалению, старше своего возраста. Парень ликующе вскинул руку и тщательно проверил, как сидят очки. Плотно прилегают к коже, носоупоры не жмут, а дужки оплетены той же кожей. — Даже не знаю... Дерек наверняка не участвовал в этом плюшевом безумии, так что, наверное, очки — это Питер. Он наверняка приложил бы пафосную записку о моем чувстве стиля, если бы... я мог прочитать. В последний момент его голос сорвался, и теплые руки отца накрыли объятьями, как одеялом. — Мы справимся. Это не навсегда. Что ж, Стайлзу кажется, что навсегда. Он еще никогда так мало не получал информации. И еще спустя неделю с ним снова Питер, который читает вслух биржевые сводки и объясняет Стилински принципы игры на фондовом рынке. Потому что это Питер, который не станет нянькой для пацана. И да, конечно стая так не думает, ни в коем разе. Стайлзу приходится выйти на улицу, потому что время идет, а прогресса пока нет. С ним МакКолл в школе (свободное посещение и отсутствие заданий на дом смиряет Стилински с его состоянием хоть немного), Лидия и Элли на обеде, Джексон и Дерек без малейшего изъявления недовольства подвозят его до дома, и... И только с Питером на заднем крыльце Стайлз может выдохнуть. — Почему они жалеют меня? Я прямо чувствую этот запах вины. — Вероятно, потому что они виноваты. Им следовало не скрывать опять все от меня и не брать на поимку неизвестной сущности обычного человека, который спотыкается о собственные ноги даже в нормальном состоянии, — слышится перелистывание страниц. Стилински возмущенно всплескивает руками и хватает без единой ошибки стакан лимонада со столика. Черт. Он даже не задумывается. Неужели ему настолько спокойно и комфортно с зомби-дядей? Но Питер явно доволен их маленькими пикировками и тем, что Стайлз почти постоянно носит подаренные очки. Когда зрение приходит потихоньку в норму, Питер появляется реже. Жаль, видеть растерянную и милую моську Скотта Стайлзу почему-то не весело. Заформалиненные глазные яблоки в баночке, которые он находит в своей друидской заначке, как только возвращается с официально закрытой справкой от офтальмолога, заставляют сердце биться чаще. Стайлз уверяет себя, что это из-за криповости. Безуспешно.       — О? — Стилински выплывает из воспоминаний от легкого шлепка по бедру. Может и не легкого, но он не чувствует теперь боли или дискомфорта, спасибо обморожениям и отбитой голове.       — Ты такой умный, что иногда просто клинический идиот, — богиня не собирается ничего объяснять, она просто кивает, целует Стайлза в щеку и поправляет букет перед уходом. — У тебя куча времени, чтобы разобраться в себе.              — Привет, — Питер входит без стука, потому что может. Может понять еще на первом этаже больницы, чем парень занимается, в каком настроении и что хочет съесть. Впрочем, в руках Хейла любимый букет Стайлза — спиральная картошечка, и Стилински прозревает. Будь это кадр из фильма, бедовая голова человека подсветилась бы сейчас нимбом. Или лампочку в CGI прилепили бы.       Стайлзу очень хочет протянуть это свое "Ооо!", обозначая, насколько он слепой идиот, но сдерживается. Следит за тем, как Питер садится в кресло, благосклонно принимает картошку в ведре XXL для попкорна и тут же причащается божественного вкуса.       — Ммм, теперь ты официально мой любимый волче, — закрыв глаза, невнятно мычит Стайлз, но не получает ответа. Питер просто смотрит. И если это все еще не скрулл, то, похоже, кризис самоидентификации у Стилински имеет все шансы быть завершенным досрочно. Потому что на него никто так не смотрел. Нежно, внимательно-жадно, с каплей умиления (хотя он не щеночек-Скотт) и чем-то вроде любви.       — Что? Ты подарил мне нового лучшего друга, — BB-8 на коленях парня пиликающе урчит и поворачивает голову в сторону Питера, здороваясь. Стайлз начинает подозревать, что программная начинка в его маленьком товарище будет посложнее стандартной Алексы.       — Ты кормишь меня, заботишься... — продолжает он, розовея ушами, но подходя к соли всей шутки. — Учишь фондовым штучкам и даже помогал с уроками. В общем, полноценно заменяешь папу. Но отец у меня есть. Значит ли это... Что ты хочешь быть моим папочкой?       И широко улыбнулся, играя бровями.       У Питера поистине безграничное терпение, потому что он только сверкнул глазами и слегка оскалил острые клыки, прежде чем ответить.       — То есть ты уже согласен быть моей сладкой деткой?       — Туше, — сдается Стилински, потому что картошка-картошенька-картофанчик еще даже наполовину не съедена, а медсестра обязательно отберет восхитительную еду, если увидит. И потом, кто может сопротивляться этим потрясающим спиралькам с запахом дымка и вкусом паприки? Только совершенно бездушное существо.       О неловкой попытке флирта Стайлза они больше не упоминают.       Неделя была ужасно длинной, наполненной мигренями (иронично, что все переломы, трещины и гематомы не болели, а то единственное, что можно было использовать Стайлзу — разрывалось просто), посещениями друзей и запретом практически на все виды деятельности. Так что оставалось лежать и переговариваться с BB-8, которого Стайлз по здравому размышлению окрестил Агнешкой и заявил, что это девочка.       Выговорить правильно новое имя робопитомца смог только шериф (потому что у него сына зовут Мечислав, на минуточку) и Питер (потому что пугающ и умен, и даже Стайлз не может отрицать это).       В следующий месяц Стилински боролся с тем, чтобы его не оборачивали в вату. Да, он неуклюжий временами, но не настолько, чтобы сломать себе что-то или проткнуть руку ножом во время готовки! Его ноги ходят, мизинчик и безымянный на левой руке залиты гипсом, значит, вне опасности, а трещины в правой лучевой почти заросли. Просто Стайлзу надо быть теперь помедленнее и внимательнее, пока его чувствительность не восстановится. Хуже всего с ногами: парень носится уверенно и привычно, но пару раз подворачивает лодыжку, и ему приходится срочно набираться терапевтического опыта, чтобы на ощупь определять, есть ли растяжение или разрыв связок.       Все еще на периферии Питер. Хейл дружит с шерифом, не лезет в дела стаи, ограничивая и участие Стайлза, за что шериф благодарен, а сам Стайлз дарит букет, в котором спрятан аконит. Питер смеется и кидает несколько цветочков в личную бутылку виски "для волчьего градуса". С каких пор он вообще выпивает с шерифом?! Ходит тут...       Ходит. Страхует с левой стороны, которая иногда вообще не слушается Стайлза, провожает его на массажи и терапию, возникает угрожающей тенью за спиной, контролируя приемы пищи и лекарств, наблюдает за режимом сна. И ни капли не раздражает, даже подкидывает после собраний стаи, потому что Роско под запретом шерифа. Стайлз понимает, он почитал, насколько его состояние опасно для него. Он как рак. Сам себя может убить, причем совершенно незаметно.       На следующем собрании он в бинтах (ожог 2 степени от чайника, который начал восстание машин) и с любимой табличкой, на которой красуется надпись "U thought Imma Aries but I'm actually a CANCER". Шутку выкупают только Лидия и Питер. Стайлзу грустно от этого факта, и он больше не обращает внимание на стаю, жалуясь мини-Йоде на жизнь, иногда вставляя ценные комментарии, а после уезжает на шикарной тачке Питера домой собирать аптечку для глупых волчат. Питер не курит в салоне с тех пор, как Стилински расчихался и попросил так не делать.              Лидия все еще ждет, когда светлые, но такие странные мозги Стайлза обнаружат взаимосвязь между действиями Хейла-старшего и непризнанной влюбленностью парня, от которой тот бегает. Ну наконец-то, — говорит тот голос внутри Голос похож интонациями на Лидию              Стайлз пробирается между столиками, внимательно осматривая все по левую сторону: после ножевого ранения, едва не стоившего ему жизни, он аккуратен. Часть тела спустя столько лет все еще не ощущается в полной мере, но на жизнь это практически не влияет. Стайлз научился примечать детали, быть честным с собой, теперь он умеет видеть и решать проблемы, а не бегать от них.       Со Скоттом они помирились, но статус лучшего друга тот так и не смог вернуть. Это не мешает ему сейчас занимать место шафера и охранять копию Агнешки, только не с крутой электронной начинкой, а с кольцами внутри.       Лидия... Ну, она богиня. И самый юный лауреат Филдсовской премии, кто бы сомневался? Стайлз не сомневался, это опасно для здоровья, душевного в первую очередь.       Шериф все еще держит аконитовые пули поближе к себе, несмотря на прекрасные отношения с избранником сына. И то, что наметанный взгляд выпускника Академии ФБР и активного агента не видит пистолета под костюмом своего отца, показывает только профессионализм Ноа.       Кольцо на безымянном пальце приятно тяжелое, основательное. Стайлз встает первым и поднимает фужер, наполненный плебейским лимонадом. Со стороны выглядит как шампанское, так что мнение второй половинки не особо существенно.       — Десять лет назад ты появился на парковке, напугав меня до икоты и панической атаки. Во-первых, с тех пор у тебя стал получше вкус, потому что нет больше этого кошмарного кожаного пальто будто из секс-шопа, зато есть я. Во-вторых, я должен сказать речь жениха (спасибо, Лидия, за такое желание, но я знаю, ты жульничала ради победы).       Ему вдруг стало неловко, и рука потянулась взлохматить волосы на затылке.       — У меня было много проблем за все годы нашего знакомства. Какие-то создавал ты с родственниками (Дерек, не скалься, я все вижу), какие-то находили меня сами. Слепота, гипестезия, ожоги, травмы... Эх. С иными я справлялся, но большинство решались при твоем участии. Не знаю, как дожил до своих лет, уверен, все в этом зале задаются данным вопросом, ха-ха! Мда... Что ж. Питер. Сегодня мы получили ответственность на много лет вперед, надеюсь. Но знаешь... Ты — моя любимая проблема, и от нее я не хочу избавляться.