Никто. I часть

      В коридоре больницы Виолетта старается глубоко дышать, чтобы выглядеть спокойнее. Истерика ни к чему, но эмоции продолжают выбиваться из-под контроля.       Эмоции, из-за которых теперь она здесь; из-за которых сбежала от Елены, хотя могла — и должна была! — иначе выйти из положения; из-за которых…       — Идите домой, Виолетта, — в шестой раз произносит Георгий Гассион.       — Я не могу, — отвечает Виолетта; это ясно, что она не может, но Георгий не умеет читать мысли, и ему приходится объяснять. — Я дождусь… информации. Я должна убедиться, что с ней всё хорошо. Должна её увидеть!       — Вас всё равно к ней не пустят. Послушайте: Лена в тяжёлом состоянии. Если кого к ней и пустят, то только ближайших родственников. Вы таковой не являетесь, вы не можете этого отрицать. Идите домой, я вам в который раз повторяю; вы здесь ни для чего не нужны. И надейтесь, — добавляет он почти неслышно, — что она не умрёт. Иначе сидеть вы будете в другой организации.       — Думаете, она может умереть?..        — Люди легко умирают, Виолетта. Травма головы, даже такая лёгкая, и сердечный приступ — это всё не шутки. Вашей вины, к слову, в последнем формально нет, проблемы с сердцем у Лены с молодости.       — Я этого не знала.       — Вы вообще её не знаете. Именно поэтому вас сейчас к ней не пустят. Куда вы собирались ехать до инцидента?       — Домой…       — Вот и отправляйтесь. Вас, полагаю, там ждут?       — А Лена?       — Уверяю, врачи и без ваших истерик справятся.       За дверью реанимационной палаты тихо. Никто не входит и не выходит. Георгий мусолит в руках папку с документами и смартфон; напуганным он не выглядит и ничем не выдаёт даже слабого беспокойства. Он говорит, что на первом этаже есть аптека, где можно купить что-то успокоительное.       — Да вы издеваетесь!.. — восклицает Виолетта, которой бы стоило промолчать.       — Мне это ни к чему. Вы сами над собой поиздевались, когда связались с моей супругой. Идите, идите. Когда появится информация, я вам позвоню. У меня есть ваш номер, — для наглядности Георгий показывает Виолетте смартфон.       Виолетта сдаётся. Георгий прав: сидеть здесь ей, в сущности, смысла нет. Всё, что могла, она уже сделала.       — Хорошо. Только, пожалуйста, обязательно позвоните. Сразу же, как только…       — Идите!       На этот раз она слушается. Не оборачиваясь, она доходит до лестницы, и, только убравшись из поля зрения Георгия Гассиона, позволяет себе заплакать. Слёзы, которые было тяжело сдерживать, застилают глаза. Виолетта идёт сквозь толпу, как шла бы сквозь плотный туман, и чудом ни в кого не врезается. Ещё немного, и её саму придётся отправить в палату! Движения скованы, будто Виолетта отморозила все части тела.       «Осторожнее!» — требует невнятная фигура. До Виолетты это доносится с опозданием. Уже некому уступать дорогу. Виолетта рассеянно озирается. Больница со всем её содержимым похожа на образ из дурного сна. Может быть, это и есть сон? Тогда она проснётся и обнаружит, что, для начала, не приезжала никакая Полина, а затем — что Лиза не приходила к Елене, и ничего не было, и не было сцены в прихожей; она позвонит Елене и услышит её голос. Он не прозвучит радостно: звонков Елена не любит. Особенно по утрам.       «Извините», — пробормочет Виолетта, и это будет самая неприятная ситуация за неделю.       — Извините, — бормочет она в ответ на «осторожнее!», но извиняться не перед кем, она опять опоздала.       Улица искрится от солнца. Виолетта останавливается, чтобы перевести дух. Ноги держат её уже крепче. Фасад больницы нависает не угрожающе и не зловеще; в окнах отражается солнечный свет.       В голове звенит голос Елены: «Вы нужны мне, вы мне очень сильно нужны!»       Если Елена умрёт, их неэлегантное прощание останется с Виолеттой навсегда. Пока же фантазия настроена рисовать похороны. Строгая причёска, юбка до колен, блуза, застёгнутая на все пуговицы — в таком виде Елена лежит в открытом гробу. Травма головы, остановка сердца. Убить человека легче, чем создать. Холодными, зашитыми изнутри губами Е. А. Гассион уже не совершит противоестественного. Никаких «я вас люблю, Виолетта». Закройте рояль. Опустите занавес.       Усилием воли Виолетта прерывает себя: ведь ничего этого не случилось! Елена в гробу не лежит. Её травмы несерьёзны.       У неё всё впереди. Возможно, она доживёт до ста лет. Ей будет сто лет, и она будет лежать в открытом гробу со строгой причёской, в юбке до колен и блузе, застёгнутой на все пуговицы. Восьмидесятилетняя Виолетта подойдёт попрощаться — а назавтра умрёт и сама. Мгновенно, благополучно. Как и Елена. От старости.       Такую чудесную картину по пути домой Виолетта старается держать в голове.       — В чём дело, Виолетта? — интересуется дома Полина.       Виолетта душит в себе желание вытолкнуть её из окна.       Лучше, впрочем, вытолкнуть из окна Георгия Гассиона и Лизу.       — Ни в чём, — таков единственный ответ, на который Виолетта способна.       — Да ладно? Ты себя в зеркало видела?       — Мне на сцене не выступать.       Полина раздражающе пьяна. За пару часов ничего в ней не изменилось. Хуже всего — что не изменилось её желание остаться до послезавтра у дорогой сестры. В Санкт-Петербург нельзя приезжать на один день: здесь столько красивых мест, предназначенных для туристов, и вина, предназначенного для всех!       — Машина цела? Признавайся, сколько человек сбила? — она смеётся, потому что спрашивает не всерьёз.       — Не мели чушь.       — Да что с тобой такое!..       Объяснить Виолетта не может. Полине нет смысла ничего объяснять. На самом деле ей даже не интересно. Как всегда, она спрашивает, чтобы спрашивать. Говорит, чтобы говорить.       — Мне нужно заниматься, — произносит Виолетта вместо этого.