Бессмертник

      Ах, Гавана! За проведенные там сутки с небольшим Розмари влюбилась в этот город. Пусть он и напугал ее сначала — но она быстро привыкла и к чувству настороженности, и к особому запаху — привыкла и стала наслаждаться чувством опасности, как и жаром, поначалу нестерпимым, и уже не отделяла их от готической красоты соборов, величавых домов, которым так шло обрамление пальм, и быстрых движений танцоров на улицах. Они с Филом даже не удержались и прошлись один раз, кружась, подражая местным пляскам, пусть мистер Харрис и насупился. Впрочем, Фил скоро напоил его так, что в своем номере мистер Харрис прохрапел, едва не проспав отправление.       Обратно к кораблю пассажиры вообще стекались вяло: слишком бурно, видимо, провели вечер и ночь. Однако без приключений не обошлось: на весь порт вдруг раздался голос капитана, кричавшего, видимо, в громкоговоритель, что не позволит пронести на судно контрабанду. Все, кто поднимался по сходням, на миг застыли, а один человек взял и выкинул за борт две бутылки, которые нес с собой.       — Плохо быть подчиненным, — фыркнул Фил. — Приходится терпеть разных самодуров. Это радист. Он с капитаном не ладит.       — Сброд надо держать в узде, — ответил мистер Харрис совершенно спокойно.       Розмари оставалась на палубе, наблюдая за отправлением. Гавана медленно отдалялась, ее роскошь и нищету окутывал туман. «Я еще вернусь сюда, обещаю. Вернусь, чтобы подольше и без забот тобой полюбоваться».       

— Когда из твоей Гаваны уплыл я вдаль, Лишь ты угадать сумела мою печаль. Заря золотила ясных небес края, И ты мне в слезах шепнула, любовь моя…

      Розмари радостно обернулась на бархатный, глубокий голос Фила, нежно коснулась его руки и тоже запела:       

— Где б ты ни плавал, всюду к тебе, мой милый, Я прилечу голубкой сизокрылой. Парус я твой найду над волной морскою, Ты мои перья нежно погладь рукою.

      Он в самом деле чуть провел ладонью по ее волосам — шляпку Розмари сняла раньше, позволяя ветру обдувать голову.       — Сегодня вечером, Роз. Будь готова.       Розмари выпрямилась, сердце у нее тревожно застучало. Да, ради этого они здесь. И все же она не могла лгать себе: ей было страшно. Она пожалела даже о том, что останется в каюте одна: Пэм собиралась задержаться в Гаване подольше.       …Как привыкли за эти дни, вечером они втроем собрались за столиком в ресторане: мистер Харрис, Розмари и Фил. Фил принес с собой папку вроде той, что была когда-то у отца, и достал несколько рисунков.       — Вот набросал в каюте после отплытия. Немного похоже, по-моему?       Розмари глянула: виды Гаваны — один из соборов, театр… Видимо, дядя Тоби, папин старый приятель, перерисовал их для Фила с открыток, которые тот дал.       Мистер Харрис бросил на наброски равнодушный взгляд:       — Я в этом не разбираюсь. Детка, это ведь ты у нас дочь художника — как тебе?       Неважно, что его слова точно задели шрам. Надо держаться спокойно… Ну или можно чуть задуматься, будто погружаешься в воспоминания.       — Красиво, притом похоже. А вы рисуете только дома?       — Ну почему, и людей тоже.       Беспризорник. Танцующая кубинка. Неужели дядя Тоби тоже побывал в Гаване?       — Вы прекрасный художник, мистер Хокли. Почему бы вам не заниматься этим профессионально?       Фил рассмеялся.       — Зачем же я тогда трачу время в Гарварде, изучая право?       — Но вы могли бы совмещать. Например, стать таким художником, который… Вот знаете, рисует преступников по описаниям свидетелей.       Теперь уже захохотал мистер Харрис:       — Детка, как ты наивна! Ну кто же в положении мистера Хокли опустится до такой, с позволения, работы?       Розмари не сдержалась, гневно сверкнув на него глазами:       — Папа так начинал. И когда его убили… Художник так пригодился бы…       Мистер Харрис насупился. Розмари пылко обратилась в Филу, который явно собирался принести дежурные соболезнования:       — Да, моего отца убили, когда мне было десять. Я нашла его, умирающего, когда вернулась из школы. А перед этим в зеркальной витрине я видела убийцу!       — Почему ты считаешь, что это был убийца? — спросил мистер Харрис неожиданно глухо.       Розмари обернулась к нему:       — Я видела у него на рукаве кровь.       Он только немного побледнел, немного дрогнула рука, он отодвинулся меньше, чем на дюйм. Но все же — отодвинулся. Розмари снова обратилась к Филу:       — Это был кто-то знакомый, я бы узнала его, наверное. Но я его запомнила только в профиль. Если бы кто-то тогда нарисовал его по моему описанию…       — А давайте сейчас попробуем! — воскликнул Фил. — Ну то есть завтра, конечно, сейчас не тот свет. Встретимся с вами, например, в зале для писем или в библиотеке…       — Пустая трата времени, — мистер Харрис старался говорить спокойно, но голос у него явственно сел. — Прошло столько лет, наверняка ты что-то забыла… Напутаешь еще…       Он снова рассмеялся, на сей раз очень нервно.       — Вот завтра и проверим, — подмигнул Фил. Розмари выдохнула: она ощущала себя измотанной.       — Прошу меня извинить. Я устала. Наверное, мне лучше лечь.       Она поднялась и быстро вышла. Фил, конечно, отвлечет мистера Харриса, тот вряд ли сразу пойдет за ней. Главное — хорошенько запереться в каюте на ночь. Жаль, нельзя сегодня пить снотворное, а то так переволновалась, что в коридоре мерещится мясная, гниющая вонь.       … На удивление, сон в ту ночь пришел сразу, едва Розмари легла — навалился всей тяжестью. И уже чуть светало, когда она проснулась от того, как кто-то толкнул дверь, потом еще раз. Затем несколько раз постучался. Минут через десять послышались крадущиеся, но все равно тяжелые шаги — и все стихло. Розмари даже сумела уснуть снова.       Утро принесло с собой новый прилив надежды и бодрости. Время шло, момент отчаянного риска был всё ближе, но после, быть может, наступит жизнь, в чем-то новая. И ради этого стоит рискнуть. За иллюминатором победительно сверкало море, а вонь, донимавшая вчера, рассеялась — должно быть, Розмари действительно просто показалось.       Днем можно было не бояться — если не оставаться на открытой палубе в одиночестве. И Розмари позавтракала в компании давнишнего ворчуна, недовольного обилием древесины и лака, и его жены, а после ушла в библиотеку — ждать Фила. Он появился с набросками, которые дядя Тоби тоже заранее для него сделал. Уселся рядом с Ромзари, оглянулся и быстро поцеловал ее в висок. Розмари, не утерпев, игриво провела рукой по его груди. Он покачал головой:       — Поосторожней, ангел Дездемона: нам надобно скрывать свою любовь.       — Ты меня и в этом обманул, — фыркнула Розмари. — Читать ты любишь. Ну ладно, слушай: ночью ко мне стучались.       Фил удовлетворенно кивнул:       — Если все пойдет по плану, то сегодня постучатся ко мне.       Они понимали, что мистер Харрис может и не пойти искать их, и в таком случае планировали наткнуться на него, будто бы погруженные в процесс рисования, как бы случайно. Но не прошло и получаса с прихода Фила, как он незаметным знаком дал понять Розмари, что мистер Харрис тоже здесь. Пришла пора начать второй акт спектакля.       — Нос… Нос был длинный… Нет, подлиннее… Без горбинки…       Она перечисляла детали внешности мистера Харриса, понизив голос, но не больше, чем обычно нужно в библиотеке. И очень скоро он, очевидно, не выдержал: над ними нависла его грузная фигура.       — Вы с утра пораньше уже трудитесь? Вот уж не ожидал от современной молодежи!       — Ну какой же это труд? — усмехнулся Фил. — Всего лишь развлечение!       — А если так, то, может, составите мне компанию на прогулочной палубе? Розмари, детка, ты пойдешь?       Он все еще улыбался ей, но в глазах его не осталось и следа желания — лишь враждебность и животный страх. «Оригинальный способ я все же выбрала, чтобы остудить его пыл». Розмари пыталась подбодрить себя шутками, но все же чувствовала, что от волнения ее знобит.       — Я оставлю вас на пару минут, — предупредил Фил. — Отнесу папку и пенал к себе в каюту.       Мистер Харрис подобрался.       — А можно взглянуть, что у вас получается?       — Пока еще ничего, — махнул рукой Фил. — Работа идет медленно.       …Он не ошибся: в ту ночь к нему постучались. К Розмари, впрочем, тоже, только позднее на полчаса.