starry eyed

федор теперь в агентстве. почему-то именно в голове дазая никак не могла перевариться эта новость. русский демон, дьявол, крыса — и все это теперь в прошлом, ведь докопавшись до сути, оказалось, что достоевский... настоящий достоевский не такой уж и дьявол. раздвоение личности оказалось правдой. удивительно, верно? точнее, не совсем раздвоение личности... а если еще точнее, то вообще никакое не раздвоение личности. как оказалось на деле — множество лет тому назад абсолютно обыкновенного и не примечательного жителя санкт-петербурга одолела сила нечистая. какая-то сущность, с явно не доброжелательными намерениями собиралась использовать тело и сознание юноши для своих дел. как все это происходило достоевский не помнил. он как будто-то бы впал тогда в глубокий сон, как медведи впадают в спячку, и очнулся через несколько мгновений в каком-то неизвестном ему месте. как оказалось потом — он находился в японии, йокогама. эта нечистая сущность тогда погибла, — точнее, была убита странным способом — а настоящий федор очнулся и ничегошеньки не понимал. потом, как оказалось, прошло вообще не пару мгновений, а долгие годы, даже десятки лет. поняв, что очнувшийся достоевский действительно ничего не помнит и последнее его воспоминание, это как в комнате квартиры стало слишком холодно, — парню в принципе часто бывало холодно, но тогда было лето, — а затем перед его глазами оказалось странное существо, похожее на какого-то духа, с черной оболочкой и красными угловатыми глазами. сущность повалила федора на кровать — точнее, она начала приближаться к юноше, а тот, боясь, начал пятиться обратно, упав на матрас, — и, почти что хрипя от зловещего смеха, покусала достоевского куда-то в загривок. дальше — темнота и приятная усталость. затем — неприятная слякоть и дерьмовое чувство, которое брюнет никак не способен описать. потом — новая, совсем не похожая на старую, жизнь. федор оказался совершенно другим. и, поскольку нечисть, живущая в нем долгие года была уничтожена, юноша мог начать жить так, как ему угодно. он никого не узнавал и не помнил всего того, что творило существо, для которой он стал сосудом. он мог позволить себе начать жить с чистого листа. изначально мало кто верил, что все случившееся правда, а не очередной сложный и продуманный план, но все действительно оказалось таким, каковым было. и, конечно же, по всем традициям и обычаям — несчастного человека без прошлого забрали в агентство. потому что тем не менее, у настоящего федора не было способности, но он был умен, пусть и достаточно сильно отличался от того достоевского, с которым все это время сражались остальные. федор сдал вступительный экзамен — многие были поражены, ведь нужно было "спасти" и "отговорить" человека от самоубийства, и ребятам нужно было понимать, как в такой ситуации может повести себя такой человек. поражены были по той причине, что брюнет был каким-то... максимально нежным и спокойным, понимаете? только потом ребятам открылась тайна, что достоевский на самом деле учился в россии на психолога — а потом пришло странное существо и использовало его плоть для собственных дел. уморительно, правда? свободных комнат в общежитии агентства не имелось, а значило это только то, что парня нужно было к кому-то подселить. как так вышло, что именно дазай оказался соседом достоевского никто особо не припоминает. шатен вообще после сложившейся ситуации и открывшейся тайны не начал доверять федору — что нельзя сказать об остальных сотрудниках. осаму просто поставили перед фактом, и всем было все равно, истерил ли тот, либо же принял данную новость тихо, спокойно и без слов. конечно, дазай истерил. не ночевал в общежитии, не приходил на работу, а если и появлялся, то на максимально короткий срок времени, дабы побесить куникиду. как только он замечал тихого брюнета, то сразу же сматывался, даже не зная, что достоевский хотел бы пообщаться с кареглазым на эту тему. однажды дазая подловить все же получилось. и, кстати, в прямом смысле этого слова. он ошивался где-то рядом с общежитием, а федор нашел его, пока шел до своей — почти своей — комнаты. осаму был пьян, но не достаточно, чтобы так просто сдаться и пойти вслед за достоевским. он сопротивлялся, что-то бубнил и не давался в руки, но брюнет не планировал отступать. все-таки дотащить осаму получилось, а что делать дальше было не ясно. когда они вместе зашли в комнату — шатен влетел в эту комнату, потому что, кажется, он смог вывести даже спокойного новенького — то дазай начал пьяно потягиваться и зевать. пройдя прямо в обуви к своему футону, он завалился на матрас и, кажется, уснул. федор наблюдал за всей этой картиной с коридора, почти ничего не понимая. он мог осознавать и понимать, что та нечисть могла творить безумные вещи, из-за которых имя достоевского навсегда было испорчено, но что это создание сделало самому осаму, что даже после обнаруживающейся правды он не перестал вести себя так... так недоверчиво? каждый из агентства, кажется, смог принять его. наоми-тян и кирако-тян первое время помогали ему расположиться — можно сказать, они первые, кто стали с ним общаться более свободно и действительно доверились ему, по крайней мере федору хотелось в это верить. рампо-сан тоже относился к новенькому достаточно хорошо. кому, если не ему, великому детективу, знать всю правду и понимать, что личность, состоящая сейчас в агентстве — настоящая личность федора достоевского? такие ребята, как куникида-сан или йосано-сан первое время могли не доверять брюнету, практически не имея с ним никакого общения, но, видя, как эдогава общается с федором, все же смогли рискнуть. остальные же, такие как танизаки-кун, кенджи-кун, кека-тян и ацуши-кун — немного побаивались достоевского. но, юноша мог их понять. вероятно, нечисть смогла напугать абсолютно всех, а эти ребята, почти что дети, просто-напросто волновались за собственные жизни и за собственных коллег с друзьями. федор мог их всех понять, но дазая... что в голове у этого детектива? по словам накаджимы, там достаточно много всего... всего непонятного и странного. по словам же куникиды-сана достоевский мог понять, что нечисть, захватившая тело и разум юноши когда-то давно, была самым главным врагом осаму. но, теоретически же ведь враг побежден? так почему японец так не доволен? опять же, по словам куникиды-сана осаму должен был просто перебеситься и принять всю ситуацию. но блять, кажется, он совершенно не планировал принимать и хотя бы осмысливать произошедшее. просто избегать достоевского — видимо это, по мнению дазая, был самый лучший вариант в ситуации. правда ли уснул тогда осаму — федор не знал, но если да, то он бы не желал будить соседа, а то мало ли, что он еще может начать делать, кроме как избегать? так хотя бы не пакостит. брюнет просто ушел спать, вместе со своими тревожными мыслями, предполагая, что завтра он проснется в пустой комнате общежития, ведь осаму просто свалит, как только поймет где находится. как только поймет, с кем находится.

***

обычно федор просыпается рано, и, собственно, это утро также не стало исключением. дазай все еще спал — оно и не удивительно, учитывая, что вчера тот был пьяным и уставшим. да и откуда вообще достоевскому знать, во сколько обычно встает сосед? проходя в небольшую кухню, федор старался придумать, что мог бы поесть сегодня на завтрак. мыслей одновременно было много, но ни одна из них не помогла ему определиться. немного порывшись во всех ящиках, брюнет обнаружил какие-то таблетки, кажется, от головной боли. этикетка на японском была немного не понятна федору, но в целом, выяснить что за препарат у него получилось. и возможно, то, чем он занимается — глупо и странно. и вообще не правильно. но сам достоевский всегда помнил себя как адекватного, немного стеснительного и заботливого юношу. парень понимал, что перед кем-то восстановить репутацию не получится — нечисть была сильна и достаточно напугала большое количество людей, что те до сих пор ждут от настоящего достоевского нападения. набрав в прозрачный стакан воды, и предварительно выдавив несколько таблеток на руку, федор осторожно подкрадывался к двери в комнату дазая. парень планировал просто оставить таблетки с водой рядом с футоном осаму, не попадаясь ему на глаза лично. достоевский был более чем уверен, что сосед все еще спит. аккуратно отодвинул раздвижную деревянную дверь в сторону, юноша на цыпочках подходил к матрасу шатена, останавливаясь в паре шагов от спящего тела осаму. постараясь максимально тихо поставить стакан, федор разворачивается и уходит. вернее... не совсем уходит. останавливается возле выхода из комнаты, когда слышит тихое то ли шипение, то ли ворчание сзади. но оборачиваться он не спешит. наверное потому, что как-то интуитивно чувствует, как дазай сам переворачивается на другой бок. — дазай? — федор говорит тихо и почти сразу же начинает жалеть, что не продолжил выходить из комнаты. в конце концов, он еще не до конца понимает, как может отреагировать кареглазый на его присутствие. но осаму, кажется, вообще никак не реагирует. достоевский слышал негромкий вздох, а потом, немного обернувшись в сторону соседа, застал как тот пьет принесенные таблетки и запивает полным стаканом воды. а затем, немного потягиваясь, поднимается с футона на наверняка затекших ногах и просто проходит мимо брюнета. что с ним? дазай не проронил ни слова, пока шел в сторону ванной комнаты, а федор стоял... то ли в шоке, то ли в каком-то неясном для него состоянии. выйдя из этого состояния, брюнет спешит вернуться на кухню и все таки придумать, что приготовить на завтрак. придумать, что приготовить на завтрак, но уже на двоих. и в голове сразу всплывает момент, когда кека-тян рассказывала федору о том, что в целом можно есть в японии, что будет считаться японским блюдом. самым простым, на что был способен достоевский в россии из готовки — была яичница и омлет. здесь же, в японии, совершенно не зная кулинарную составляющую страны, брюнет продолжал ориентироваться на махинации с куриными яйцами. изуми рассказывала об японском омлете тамаго-яки. и юноша, будучи максимально признательным коллеге, на днях покупал все необходимые ингредиенты для данного блюда. и так вот и получилось, что в маленьком холодильнике в комнате общежития, находилось несколько десятков куриных яиц, соевый соус, рисовый уксус, растительное масло, а в шкафчиках на кухне стояло несколько небольших пакетиков сахара и соли. дазай вообще чем-либо питался до появления достоевского в этой квартире, если абсолютно никакой еды, даже сырой, здесь не было? вода шумит за стенкой, в ванной комнате, пока федор разбивает четыре яйца и смешивает их с остальными ингредиентами: одной столовой ложкой соевого соуса, рисового уксуса, растительного масла, двумя чайными ложками сахара и щепоткой соли. взбив это все венчиком и процедив через мелкое сито в чистую мисочку, а также поместив часть яичной смеси в заранее разогретую сковородку, блюдо было почти что готово. сворачивая омлет блинчиком и выливая последнюю порцию смеси из мисочки, парень думал над тем, в каких тарелках можно было бы подать завтрак, в то время как за стенкой выключилась вода. разрезая рулет на две равные части, федор хотел было достать из шкафчика посуду, но... дверь из ванной была громко захлопнута, от чего сам достоевский вздрогнул, а кожа покрылась мелкими мурашками. это что, получается, осаму сейчас действительно зайдет в маленькую кухню, просто сядет за стол и примется употреблять стряпню федора? серьезно-? оу. нет. это была входная дверь. хлопнула входная, а не ванная, дверь. он ушел. лопатка из рук достоевского хотела вывалиться на пол, но юноша сумел таки сжать ладонь, крепко обхватывая кухонное приспособление. сначала его лицо было хмурым, а в груди поселилось чувство злости, которому быстро на смену пришло отчаяние и непонимание. что не так? нет, не так... -что в достоевском не так, если от него так бежит человек? что, блять, делала та нечистая сущность с людьми, что они теперь так ненавидят и избегают федора? вторая часть омлета была отложена на тарелочке в холодильник, а первая же часть, в другой посуде, стояла на столе, пока человек, приготовивший ее, тихо и, казалось бы, спокойно, употреблял ее. омлет оказался слишком соленым. да, так и есть, только вот в рецепте не могло быть ошибки, равносильно тому, как сам брюнет не мог ошибиться и по глупости добавить больше соли, чем надобно. и еще омлет был с прозрачной жидкостью, что капала с глаз парня прямо в тарелку, портя вкус блюда. в груди распространялись чувство ничтожества и ущемленности. омлет со слезами — это невкусно.

***

в тот день дазай не появился на работе, что не являлось чем-то новым для агентства. куникида-сан сначала был зол на коллегу, пыхтя от его вечных прогулов, но позже успокоился и даже был рад, что сегодня его точно не будет никто раздражать так сильно, как делает это дазай. йосано-сан весь день почти что не выходила из своего кабинета. а рампо-сан, не желая идти на место какого-то преступления, прятался у подруги в медпункте. кирако-тян и наоми-тян весь день были заняты какой-то важной бумажной волокитой, которую повесил на них куникида-сан. но, конечно же, отнять перерыв у девушек он не мог, поэтому те с радостью пошли в кафе этажами ниже с компанией достоевского. накаджима-кун и кека-тян полдня отсутствовали в офисе агентства, так как вместо рампо-сана на место преступления послали этих двоих. кенджи-кун, на пару с танидзаки-куном, весь день помогали доппо, а позже, выполнив все поручения старшего коллеги, со спокойной душой отправились по комнатам отдыхать. самому достоевскому тоже было поручено какое-то бумажное дельце, но оно было не особо сложным, поэтому юноша потратил на него все время до обеденного перерыва, и совсем немного после. но уходить в общежитие сегодня не хотелось. это все являлось чем-то настолько странным и непонятным, что у федора начинала болеть голова... видя состояние коллеги, ацуши-кун, уже вернувшийся под вечер с дела, посоветовал парню подойти к йосано-сан, дабы та смогла дать какое-то лекарство. собственно, именно так и поступил брюнет, направляясь в кабинет к врачу в половину восьмого вечера. солнце уже садилось за горизонт, а небо расплывалось приятным розово-персиковым закатом. постучавшись в кабинет и терпеливо дождавшись разрешения зайти, федор прокручивает влево круглую ручку двери и заходит в помещение. акико нигде не видно, но на медицинской перегородке висел ее галстук, который через несколько секунд исчез. из-за белой перегородки вышла сама девушка. не обращая внимания на достоевского, она будничным голосом сказала: — присаживайся, федор-кун. препятствовать врачу брюнет никак не собирался, именно по этой причине сел на кушетку, на которую указала коллега. несколько минут они молчали, пока йосано что-то заполняла в каких-то бумагах. после же она, открыв один из ящичков в столе, поместила папку с бумагами туда, и наконец подняла взгляд на юношу. — тебя что-то беспокоит? парень молчал некоторое время, словно находясь в прострации и не слыша вопроса врача. но после того, как девушка подошла к достоевскому, немного наклоняясь в его сторону, федор все таки обратил на нее внимание. — я... — голос был непривычно хриплым, из-за чего парню пришлось откашляться, и только потом продолжить свою речь, — у меня сильно болит голова. накаджима-кун сказал, что мне стоило бы обратиться к вам за помощью, йосано-сан. акико сочувственно посмотрела на человека перед собой и, отойдя к шкафу с медикаментами, начала искать нужный блистер таблеток. — скажи, федор-кун, — йосано говорит спокойно и не торопливо, ведь она явно привыкла к тому, что коллеги могут приходить с жалобами на плохое самочувствие и просить у нее какие-либо таблетки, — как ты чувствовал себя весь день? голова начала болеть недавно, или она болела, но несильно? болит где-то конкретно? кажется, от количества вопросов голова начинала болеть еще сильнее. и, поняв это, девушка бросила еще один сочувствующий взгляд через плечо, замолчав. достоевский немного медлил с ответом, пытаясь вспомнить, когда конкретно началась у него головная боль. утренняя ситуация выбила его из колеи достаточно сильно, чтобы шататься в прострации и отстраненности весь день. оу. — после обеденного перерыва мне стало немного плохо, — начал парень спустя несколько минут, — я не обратил на это внимание, подумал, что само пройдет, — йосано бросает уже укоризненный взгляд, мол, прошло?, пока федор продолжает, — но небольшое количество времени назад стало хуже. болит примерно вот... юноша указывает пальцами на виски и ведет подушечками немного за уши. — ...здесь. найдя нужный блистер с таблетками на полках, врач отправляется к кулеру, наливая в одноразовый стаканчик необходимое количество воды, а после снова подходит к брюнету. выдавив несколько таблеток, она отдает их, аккуратно передавая стаканчик с водой. — можешь прилечь, если у тебя больше нет важных дел, — произносит йосано, следя за тем, чтобы федор допил абсолютно всю воду, — иначе голова потом будет болеть у меня от оров куникиды-куна... брюнет вздыхает, передавая пластиковый стаканчик девушке и измученно улыбаясь. — спасибо, йосано-сан. — произносит он, ложась на правый бок на кушетку. акико тихо хмыкает и, стараясь тихо стучать каблуками, отходит к своему столу, оставляя пациента наедине со своими мыслями. но уснуть у него не получается. поджав колени к груди, а длинные пряди волос убрав за ухо, федор хотел было действительно вздремнуть, надеясь, что станет лучше. нет. не становится. в мыслях крутится образ этого бинтованного осаму, что утром сначала игнорировал существование достоевского, а после и вовсе ушел, хлопнув дверью. может быть, федора и задевает подобное поведение в свою сторону, но еще больше его задевает факт того, что он ничего не понимает и не знает причины такого поведения. вернее... причины та понятны! когда-то там в федоре была какая-то сущность, которая всем жизнь подпортила, а дазаю, видимо, в особенности, из-за чего сейчас для него любое взаимодействие с брюнетом — мерзость, гадость. потом федор начинает вертеться на неудобной кушетке, пытаясь найти более удобную позу для раздумываний о дазае сна. ему не хотелось бы привлекать внимание хозяйки кабинета, дабы та не задавала никаких больше вопросов, но и оставаться в одной позе у него не получалось. и через десять минут таких вертений, врач все таки задает свой вопрос: — тебя что-то беспокоит? можно было бы подумать, что девушку искренне волнует состояние коллеги, но та, скорее всего, просто устала наблюдать за терзаниями парня. в доказательства того, что достоевский все это время делал что угодно, а не пытался уснуть, федор отвечает: — нет, йосано-сан, что в... — это связано с дазаем? брюнет измученно вздыхает, садясь на кушетку и поправляя волосы. — он такой... странный. — ну и что он натворил на этот раз? федор поднимает взгляд на девушку и понимает, что та повернута к нему лицом и полу сидит на рабочем столе. — вчера, когда я возвращался в общежитие, я видел его. — парень опускает взгляд в пол и нервно теребит пальцами правой руки рукав левой руки рубашки, — он был пьяным. я заставил его вернуться в комнату. когда я проснулся утром, дазай еще спал. — делая остановки между фразами достоевский сглатывает тяжкий ком в горле, — я принес ему таблетки от головной боли и стакан воды, позже ушел делать завтрак. федор останавливается и молчит несколько минут, пытаясь совладать с собой и не разреветься прямо в кабинете у врача. — и он..? — ушел. хлопнул дверью и ушел. оторвав ладонь от ткани рубашки, брюнет прикладывает ее к своему лицу и смахивает несколько слезинок, что уже потекли по щекам. не работает. соленая жидкость наворачивается на глаза, а когда пальцы парня начинают вытирать темные глаза, то становится еще хуже. акико оказывается рядом и отнимает ладонь федора от лица, подавая ему бумажную салфетку. коротко кивнув, стараясь прийти в себя, юноша забирает салфетку, вытирая и без того красные глаза. — тебя задевает его поведение? вместо ответа — тихий всхлип. брови девушки немного приподнимаются и она слегка уловимо вздыхает, касаясь своими ладони в перчатках лица достоевского. из глаз того снова текут слезы, что вполне себе можно считать ответом на ее вопрос. да, федора задевает такое поведение дазая. не только задевает, но еще и обижает. пусть юноша и провел в агентстве не такое уж и большое количество времени, но многие за этот период научились ему верить и даже в какой-то степени доверять. не жизни свои, конечно, но достаточно важные вещи и дела. даже если не каждый из работников агентства доверяет федору, каждый может с уверенностью считать, что само агентство доверяет федору. акико и федор общаются. это нормально, они коллеги, множество раз контактирующие за день. они не в первый раз разговаривают по душам. но это первый раз, когда тема задевает одного из них настолько, что тот позволяет плакать себе при ком-то. для йосано это одновременно хорошо и не очень. с одной стороны ей не нравятся страдания достоевского, ведь они успели привыкнуть друг к другу, а с другой... разве факт того, что парень позволил себе поплакать при йосано — не факт также того, что сам парень доверяет врачу? девушка спокойно тянется к юноше, сцепляя свои ладони у него за шеей и позволяя достоевскому уткнуться лицом в рубашку на плече акико. конечно, ткань намокает от мокрых щек федора, за что тот тихонько извиняется, уже придя в себя. брюнетка только водит по его спине руками, невольно успокаивая и убеждая, что это — пустяки. врач прописывает достоевскому долгий сон и провожает того до комнаты, убедившись, что тот действительно уснул. они уходят вместе за час до конца рабочего дня. куникида-сан все таки будет злиться.

***

oh, boy you're starry eyed (о, любимый, ты такой мечтатель!) lay back, baby lay back (расслабься, малыш.) you've got heaven in your eyes (в твоих глазах отражаются небеса,) I like that, boy I like that (и мне это нравится, любимый.)

когда дазай проснулся, то он не сразу смог понять, где он находится. перевернувшись на другой бок он обнаружил, что рядом с его футоном стоит стакан с водой и какие-то таблетки. в первую очередь подумав о своей предусмотрительности, а во вторую о том, что сейчас даже думать больно, осаму закидывает несколько таблеток в рот, запивая полным стаканом воды. так... теперь понятно. он находится в комнате общежития агентства. на секунду показалось, что в его комнате может кто-то находиться, но быстро отбросив эти мысли в сторону, осаму недовольно шикнул на головную боль. в его комнате не может кто-либо находиться. это же бред! новенькую кеку изуми в агентстве подселили к накаджиме, а после этого, вроде как, никто больше и не присоединился к ним. эти мысли — как бальзам на душу. хоть какая-то передышка. ага, а потом резко вспоминаются те события, без воспоминания которых было так легко. и приходит осознание того, с кем он находится в комнате. — дазай? до шатена долго доходит факт того, что его окликнули. на него, сверху вниз, с прохода в его комнату, смотрит никто иной, как федор достоевский. сука, крыса, ублюдок — обращайтесь как хотите, можете даже добавить какое-то обзывательство, осаму не против! человек, если его таковым можно считать, убивший сотни людей; человек, который являлся врагом как детективного агентства, так и портовой мафии; человек, который являлся личным врагом самого дазая. этот сраный человек. он реально оказался человеком. дазай своими собственными глазами видел, как его убили. убили, чтобы реально насмерть; чтобы не восстал из могилы; чтобы его никто никогда не вспоминал. а он не умер. вернее... умер, но как бы не умер. это, блять, терпеть невозможно просто! ладно. не умер, оказался обычным человеком, который сам попал в опасность, но сущность же ведь убили? да! значит, дело сделано? вполне! но! какого х... черта, этот черт попадает в вооруженное детективное агентство после всего того, что сделала та сущность в его теле? почему после всего этого ему начали верить и доверять? почему его вообще подпускают к себе люди? почему его вообще подселили к дазаю? осаму слегка потягивается и поднимается с футона, едва не упав от того, как неудобно было ногам ночью, что они затекли, и просто проходит мимо крысы, не обращая на нее ровным счетом никакого внимания. в воздухе чувствуется отрешенность и растерянность, но дазаю на это совершенно все равно. он более менее ровно идет до ванной комнаты, закрываясь там на щеколду. после же, за дверью, слышатся звуки того, что он прошел на кухню и начал там чем-то заниматься. чтож... для осаму это уже неважно. он свалит отсюда раньше, чем этот достоевский успеет о нем вспомнить. стянув с себя всю одежду и бинты, шатен опускается всем телом сразу в заранее набранную ванну. вода горячая. очень горячая. а на душе так... злобно, что-ли? вся эта ситуация с достоевским и его принятием в агентство изначально казалась дазаю глупой. было ощущение, что это очередной гениальный план, от чего кареглазый невольно начинал задумываться над тем, в чем суть и смысл этого плана. а потом... потом на работе федору начали доверять и проявлять по отношению к нему инициативу в хорошем значении этого слова. и первым, кто начал доверять крысе был, на удивление не только дазая, рампо. именно из-за него большая часть других сотрудников мгновенно доверилась дьяволу. вот-вот! а дазаю продолжало казаться, что на лице у достоевского не непривычная нежная улыбка, а настоящая ухмылка демона! вот же су-! просто думая о федоре осаму становилось плохо и яростно. ну как?! просто как ему можно было довериться?! абсурд, бред, несуразица! русский демон, дьявол, крыса — обычный человек? господи, ладно, с этим дазай мог хотя бы смириться, но это не отменяло его ненависти по отношению к юноше. это не отменяло того, что происходило раньше. нервы сдали в тот момент, когда достоевского подселили. после этого события осаму начал забывать, как вообще выглядит его комната в общежитии... вода начинала постепенно остывать и пар больше не поднимался от воды. выйдя из ванной, вытерев тело махровым полотенцем и замотав чистые бинты, а затем одевшись в привычную одежду, осаму просто нахуй сбегает из квартиры. входная дверь за его спиной громко захлопывается, а живот начинает урчать, так как нос учуял запах омлета... ну нет! мало ли, что могла добавить в этот омлет эта крыса? осаму вспоминает, как утром выпил принесенные дьяволом таблетки и невольно думает о том, что сегодня очень хороший день для самоубийства. (нужно умереть, чтобы скрыть за собой такой позор.)

***

совершить сегодня суицид у дазая не получилось. стоя на мосту и подставляя лицо прохладному ветру, он хотел было спрыгнуть, но проходящая мимо миловидная девушка, кажется, была против такого. конечно, осаму посчитал это самой судьбой и не смог сдержаться, предложив даме двойное самоубийство. дама же, краснея, посчитала, что дазаю тоже нужно покраснеть, и дала ему смачную пощечину, матеря и уходя дальше по своим делам. касаясь ладонью места удара, шатен растирал его и понимал, что суицидальное настроение испорчено и, собственно, ему больше нечем заняться. хотя вот бар, находившейся совсем недалеко от этого моста... конечно, кареглазый потопал именно туда. с самого утра настроение было не то, чтобы испорчено, но мягко говоря, не самое хорошее. проснуться в одной квартире с крысой, а потом так опозориться перед девушкой, не сумев уговорить ее на парный суицид!.. осаму уже совсем не узнает себя... у него все еще немного кружится и побаливает голова, но, видимо, таблетки, которые ему подсунул дьявол, действительно были таблетками от похмелья. или от головной боли. где он их вообще взял? идти до бара было совсем немного и, раздумывая о такой щедрости демона, юноша и не заметил, как быстро смог дойти до нужного места. в помещении было всего несколько человек, а за барной стойкой — никого. быстро все продумав, осаму, конечно же, направляется к барной стойке, присаживаясь на один из высоких стульев. за противоположной стороной стойки стоит какой-то мужчина, протирая сухим платочком бокалы и совершенно не обращая на дазая никакого внимания. кашлянув пару раз специально громко, у шатена все-таки получается обратить на себя внимание, натягивая на лицо привычную яркую улыбку. бармен улыбается в ответ, тихонько спрашивая, что юноша хотел бы заказать. дазай, также тихо, отвечает "nikka from the barrel". когда осаму подают бокал с виски и льдом, он лишь любезно улыбается бармену, немного отпивая напиток и откидываясь на кожаную спинку стула. его попытки суицида заняли по времени примерно полдня, от чего шатен мог сделать вывод, что сейчас примерно четвертый час дня. да уж, время летит так незаметно, когда занимаешься любимыми занятиями... кажется, дазай просидел в этом баре еще... час? что же это получается, сейчас уже пятый час вечера? а ведь парень и действительно не смог заметить, как время прошло так быстро. сегодня вообще какой-то очень странный и интригующий день, который проходит слишком быстро и ненавязчиво. в баре почти не оставалось людей, когда настенные часы, которые осаму не сразу сумел заметить, показывали половину шестого вечера. на другом конце длинного стола, также за барной стойкой, сидела какая-то молодая девушка с длинными русыми волосами, по виду являющаяся явно не японкой. сзади дазая, за одним из столиков сидела, по всему видимому, супружеская пара. и, собственно, все... больше в заведении абсолютно никакого не было. это должно являться чем-то странным, по причине того, что сейчас вечер выходного дня, а этот бар находится вполне себе в проходимом месте, если даже кареглазый смог его заметить, пусть и был занят совершенно другим. но, на самом деле, осаму не сильно беспокоило отсутствие людей в помещении. как там?.. меньше народу — больше кислороду? ох, а вот такое большое наличие кислорода юношу как раз беспокоило... внезапно, затуманенный разум парня улавливает странные звуки по близости. хм, кажется, они совсем рядом, но дазай не может понять, откуда они могут доноситься. чем-то похожи на звуки человека, только сильно странные, но никто же ведь не может из присутствующих издавать такие звуки? супружеская пара позади осаму о чем-то громко переговаривается, но это явно не они. да и девушка поблизости смотрит в сторону шатена с каким-то беспокойством в глазах, но ее рот закрыт, а губы вытянуты в тонкую бледную полоску. оу, а может?.. предположение, которое пролетает в голове со скоростью света, к чьему-то сожалению, а может и счастью, оказывается самым верным из всех, которое только могло придти в полупьяный мозг дазая. в помещении из клиентов присутствует всего четыре человека. но всего, на данный момент, в заведении, пять человек. ох, нет! уже четыре... уже четыре. бармен, до этого стоящий с противоположной стороны стойки, жалобно схватившийся за свое сердце и умоляющий помочь ему, рухнул на пол, зацепил за собой несколько стаканов и бутылок элитного алкоголя. конечно же, эти стеклянные предметы рухнули вслед за ним, вдребезги разбившись. мужчина из той самой супружеской пары быстрым шагом обогнул барную стойку, подходя к пожилому мужчине и опускаясь перед ним на колено. жена его, стоящая все это время с другой стороны стойки, только прикрывала рот ладонью, ошарашенно глядя своими голубыми глазами на всю эту картину. русая иностранка быстро заговорила на непонятном дазаю языке и принялась звонить кому-то по телефону. вероятно, скорой, так как мужчина, который все это время интенсивно пытался прощупать пульс у бармена, напряженно кричал об этом. его жена, доставая платок из заднего кармана своих джинс, вытирала мокрые щеки и слезливо выпрашивала мужа: — сугимото, милый, но ты же сам врач... — ямагава, я ему ничем не помогу. и, знаете ли, в прошлом являясь членом исполнительного комитета портовой мафии, дазай никогда не думал, что чья-то смерть может настолько на него повлиять, что его буквально начнет трясти от случившегося. он уходит из бара, когда иностранная девушка все таки вызвала бригаду скорой помощи, а названная женщина ямагава плакала в плечо своему мужчине сугимото. кажется, его даже несколько раз окликнули, назвав "молодым человеком", но юноша предпочел не оборачиваться и не обращать никакого внимания на зовущего. вот только русая, которая побежала за ним, резко хватает осаму за плечо и разворачивает лицом к себе, просто-напросто вынуждая остановиться. она что-то говорит и дазай замечает, что у нее красные глаза, а по щекам стекает несколько одиноких слезинок, что как-то... как-то подозрительно ярко светятся? складывалось ощущение, что девушка плачет огоньками. кристалликами. хрусталиками. это даже походило на звезды. девушка плачет звездами. звучит невозможно, правда? а вот она, стоит перед кареглазым и о чем-то говорит с максимально серьезным и сосредоточенным лицом. осаму ее не слушает. просто не получается. под конец своей "немой" речи, девушка впихивает парню какую-то визитку, с каким-то адресом. на визитке, белым по голубому написано: психолог, провидец герберт уэллс. ул. ****, дом ** психолог. зачем дазаю психолог? достаточно настойчиво впихнув визитку, названная герберт разворачивается и уходит к бару, заходя в помещение, но... перед тем как обернуться, она смахивает хрусталики с щек и туманным взглядом смотрит прямо в темные глаза дазая. ее пальцы, соприкасаясь с звездами, начинают также блестеть, а после скатываются с подушечки пальца и летят куда-то в сторону. сейчас уже достаточно темно, а фонарей поблизости не наблюдается и, к удивлению кого-либо, на темном небе, в городе, виднеются пару блестящих звезд. звезды, звезды, звезды...

//девушка плачет звездами//

ощущая дикую слабость, осаму закидывает голову и туманным взглядом смотрит на небо, смаргивая соленую влагу.

//девушка плачет звездами//

звезды — это красиво. звезды — это прекрасно. звезды так... светятся. они такие блестящие и так... поблескивают на щеках юной дамы.

//девушка плачет звездами//

одна единственная слеза скатывается по левой щеке дазая. осаму размазывает слезы по щеке и...

//девушка плачет звездами//

...и собирает звезды в ладонь.

***

life doesn't always work out (в жизни не всегда случается так,) like you planned it (как хочешь,) they say make lemonade out of lemons (говорят, нужно беды превращать в победы,) but I try and I just can't understand it (и я пытаюсь, но никак не осознаю,) all this trying for no good reason (что все попытки тщетны:) man makes plans and God laughs (мы строим планы, а Бог над ними смеётся.)

сейчас примерно половина восьмого вечера, а перед глазами все еще туманно, что дазай сваливает на его опьянение, пусть и пил осаму долго, но не особо много. шел шатен в неизвестном ему направлении, идя буквально наобум, а в кармане сжимая несчастную визитку. щеки были высохшими, но осаму все еще ощущал на них эфемерное прикосновение соленых слез. он ощущал эфемерное прикосновение звезд. это звучит не плохо. если люди с веснушками — поцелованные солнцем, можно ли считать, что юноша — поцелованный луной? вот это действительно звучит не так уж и плохо. даже красиво. непонятным для себя способом, но кареглазый приходит в более менее известную ему местность. это где-то поблизости с детективным агентством, но это не та территория, где кто-то из коллег мог бы его найти или случайно встретить. только если кого-то отправили на задание, но обычно в такое время ребята уже возвращаются с заданий, а не отправляются на них. в груди было неприятное и странное чувство тепла. оно буквально сжигало органы дазая изнутри, не позволяя сделать спокойный и чистый вдох с выдохом уже около получаса. вот это было плохо, а то, что он заплакал и вместе со слезами потекли звезды... это, опять же, красиво. вот то, что он заплакал на ровном месте — хуета. это ужасно. это плохо. дазай даже не может вспомнить, когда такое было, чтобы он вообще мог... поплакать. а звезды из глаз... это пустяки. на секунду в глазах темнеет особенно сильно, а длинные ноги спотыкаются друг о друга, не давая их хозяину удержаться на месте. осаму падает на асфальт, вовремя подставляя руки и не разбивая лица. с громким стоном недовольства и усталости, шатен сворачивает между домами и, опираясь на стену неизвестного здания, скатывается на землю, держась руками за голову. зарывшись пальцами в темные кудрявые волосы, юноша оттягивает длинные пряди, не понимая причины такого... ужасного состояния. перед глазами плывет, когда через некоторое время дазай пытается подняться. сколько конкретно времени прошло он не знает, но, имея хорошие внутренние часы, примерно понимает, что сейчас около восьми часов вечера. выходя на улицу, более менее заполненную людьми, дазай идет к общежитию детективного агентства, желая забрать из ванной свои бинты и деньги из комнаты. он всегда идет в общежитие в такое время, ведь знает, что крыса, которая с ним живет, в этот момент находится на работе, заполняя очередные бумажки, которые ей доверил куникида. и это п и з д е ц идет осаму не особо долго. может, минут пятнадцать, а может двадцать, но такую медлительность вполне себе можно свалить на, опять же, опьянение и на полный туман в глазах. доходя до общежития, дазай видит несколько горящих окон, что означает, что некоторые ребята из агентства все-таки находятся у себя в квартирах. да, но вот только в квартире, где дьявол живет с осаму, свет не горит, а значит предположение шатена в который раз оказалось верным и достоевский сейчас на работе. суя ключи в замочную скважину, юноша понимает, что это бессмысленно, ведь дверь уже открыта. мысленно отругав демона, он открывает дверь и тихонько проходит в квартиру. в помещении темно, но чувствуется чье-то присутствие. вот знаете, существует темнота, в которой вы ощущаете себя и больше никакого, а существует такая, с которой сейчас столкнулся дазай: ты вроде один, вроде в темноте, но кажется, что... что что-то не так. не снимая обуви, шатен хотел было пройти к ванной, но вот только... дверь в комнату достоевского оказалась приоткрыта и, в очередной раз думая об умственных способностях этого идиота, осаму не смог сдержаться от того, чтобы не заглянуть в комнату крысы. а там... хозяин комнаты, лежа лицом к двери, тихо, спокойно и умиротворенно спал. но, казалось бы, это явно не то, что привлекло внимание дазая... йосано акико, сидевшая рядом с футоном достоевского, и нежно гладившая его растрепанные волосы. вот же бл- — дазай? девушка легко и ловко поднимается с пола, отряхивая свою юбку от невидимой пыли. ее взгляд нацелен на дазая и, о да, поверьте, этот взгляд полностью можно считать убийственным. она идет навстречу к дазаю, легко выталкивая его из комнаты и, дернув за рукав плаща, тянет на маленькую кухню. кажется, осаму не вовремя заглянул в, частично, свою квартиру. врач усаживает парня за стол, а сама садится с другой стороны, прожигая взглядом юношу и обоснованно злясь на него. — что? перед глазами все еще плывет, а образ девушки максимально нечеткий, но осаму уверенно, как это только возможно, смотрит на нее, ожидая предъявы — что ты с ним сделал? а вот это... нет, стоп! этого точно он не ожидал. о ком вообще речь? — что? — осаму переспрашивает так, как будто бы издевается, но его пьяный мозг действительно не особо понимает происходящую ситуацию. — что ты сделал с федором? — с еще большей злобой спрашивает йосано, явно взбешенная темой того, что юноша перед ней еще и не трезвый. что дазай сделал с этой крысой? блять, все вокруг него просто издеваются, или что?! как это вообще можно аргументировать, что буквально каждый в окружении дазая признал и принял этого демона? какого хуя ему вообще верят?! щеки вспыхивают от резкого приступа злости и гнева, а глаза снова начинают щипать, но это, на самом деле, пустяки. они сидят в темном помещении, где просто-напросто невозможно увидеть, какого оттенка кожа дазая и что там за херня течет у него по щекам. одинокая слеза обиженности и гнева скатывается по щеке, но осаму пока что не чувствует звезд, что уже, наверное, хорошо. или все таки плохо? — я, с ним, блять, ничего не делал! — он старается быть тише, чтобы не вызывать у девушки еще больший гнев и разочарование, но сам случайно переходит на слишком громкий шепот, — вы! что вы со мной сделали?! — он ярко жестикулирует, размахивая руками по сторонам и еле сдерживаясь от того, чтобы не стукнуть ими по столу, — принимаете в агентство крысу, веря, что он — не тот демон, который был нашим врагом! какого ху- хрена ты еще и меня винишь?! я то уж что сделал?! акико затихает, сжимая губы в тонкую полоску и бледная от этого разговора. она потирает свои виски пальцами в перчатках, но дазай этого всего не видит, буквально пыхтя от накатанных эмоций. слеза вместе со звездой все таки скатывается по щеке и звезда блестит в темноте, что привлекает внимание йосано, но осаму этого не замечает, ведь он уже зажмурил свои глаза. — дазай, у тебя... — девушка неожиданно оказывается близко, а плотная ткань ее перчатки касается щеки дазая в том месте, где юноша чувствует кристаллик, — ...здесь что-то... глаза шатена распахиваются, а в груди неожиданно появляется тревога, потому что, епт твою мать, он не ожидал, что врач действительно может заметить. его рука мгновенно хватается за руку брюнетки на своем лице, удерживая ее там и не позволяя рассмотреть звезду ближе. они находятся в таком положении некоторое время: йосано стоит над дазаем, чувствуя влагу на своей перчатке, а осаму сидит, прижимая руку акико так сильно, что девушка в конце концов сдается, отпуская руку вдоль своего тела, бесшумно поправляя юбку. кареглазый сам смахивает звезду со своего лица, и чувствует, а врач видит, как хрусталик укатывается куда-то на пол. они молчат некоторое время и не меняют своего положения. шатен иногда хлюпает носом и потирает мокрую щеку. в момент, когда осаму уже мог подумать, что акико просто ушла, девушка неожиданно даже для себя начинает тихо и спокойно, с расстановкой, говорить: — я не виню тебя ни в чем, — начинает она, все еще стоя над дазаем и даже наклоняясь в его сторону, дабы тот лучше слышал ее шепот, — ты можешь злиться и обижаться сколько хочешь, никто не в праве указывать тебе, что делать с чувствами по отношению к кому-либо, — осаму чувствует, как девушка начинает отдаляться от него, — но и ты пойми, пожалуйста, что я, что агентство, мы все доверились достоевскому, — голос становится тише, — и никто из нас не пожалел об этом. тишина начинает давить на уши дазаю и он, совершенно уже не сдерживаясь, укладывает голову на стол, прикрывая уши руками. в голове как будто бы танцуют демоны, которые так и напевают песню о том, какой дазай ничтожный. сквозь прикрытые уши было сложно что-либо услышать, но уловить одну единственную фразу йосано, когда та уже выходила с кухни, получилось. — ...это не значит, что мы перестали доверять тебе. осаму просидел так на кухне еще некоторое время, совсем успокаиваясь. и когда он взглянул на стол, на котором полулежал все это время, то... знаете, осаму с детства привык считать, что звездное небо — чудесно. что звезды — это небесное создание. осаму всегда нравилось смотреть на небо, усыпанное яркими звездами разных размеров. но, извините, когда ваши глаза — то самое звездное небо, а звезды с него стекают вместе с вашей болью и горечью, ты перестаешь воспринимать детские мысли как что-то прекрасное. дазай думал, что звезды на небе это красиво. но сейчас этим небом буквально являются его глаза. и, уж извините, но когда у вас в глазах отражаются небеса, это перестает быть чем-то красивым. осаму всегда нравилось смотреть на небо, усыпанное яркими звездами разных размеров. это красиво. но почему никто не говорил, как это больно?

***

улица ****, где находится дом номер ** ничем приметным не отличалась от остальных улиц в этом районе йокогамы. это был жилой частный дом, где, видимо, проживала эта герберт уэллс. на глазах у осаму — солнцезащитные очки, потому что терпеть то мерзкое чувство, которое испытывают его темные глаза, было уже просто невозможно. абсолютно любой раздражитель заставлял слезы течь, а вместе с ними вытекали и звезды, что уже сопровождалось очень сильной... болью. на визитке не было указано номера телефона девушки, но дазай, не особо думая об этой мысли, как-то сразу забил на нее. отправившись по адресу, он совершенно не задумывался над тем, зачем ему вообще ехать к психологу. но, знаете, учитывая срыв дазая ночью и факт того, что разговор с йосано выжал из него все соки настолько, что сил не оставалось даже на ненависть к крысе, психолог ему, по видимому, был нужен. и звезды в ее глазах. у осаму же ведь такие же, понимаете? это ли не повод познакомиться с человеком, у которого примерно твои же проблемы. заходя во двор, юноша все еще сомневался в том, делает ли он правильное решение, но отступать было как-то поздно, ведь только оказавшись перед входной дверью, кареглазый (или уже будет точнее говорить звездоглазый?) несколько раз позвонил в звонок. по ту сторону раздался мелодичный звук и можно было уловить звук того, что кто-то подходит к двери. поняв, что "кто-то" для начала посмотрит в глазок, дазай натянул на лицо миловидную улыбку, прикрывая и без того узкие глаза. когда дверь открывается, а перед дазаем стоит та самая дама из бара, шатен начинает тихонько ликовать, в то время как девушка только непонимающе смотрит на него. но, не дожидаясь никаких ответов, она отходит от дверного проема и пропускает в прихожую дазая. заходя, осаму не замечает ничего необычного: в прихожей у герберт белоснежные стены, а шкафчики, сделанные из темного дерева, красиво отличаются от общей обстановки. разуваясь и кладя свою обувь туда, куда пальцем указала уэллс, парень понимает, что девушка еще ни разу ничего не произнесла. проходя вслед за ней до кухни, шатен успел заметить еще несколько комнат. пока ты идешь по коридору в кухню, по пути можно зайти в две комнаты: в большую комнату, которая скорее всего является гостиной, и в ванную комнату. когда светловолосая пальцем указала дазаю на место, где он должен будет сесть, юноша еле сдержался от фырканья. и вот тогда девушка и впервые сказала что-либо дазаю. — чай или кофе? — она встает спиной к дазаю, но бросает на него взгляд через правое плечо и терпеливо ждет ответа. услышав в ответ тихое чай, она продолжает, — а какой именно?.. у меня есть зеленый с мятой, черный с бергамотом, молочный, лимонный... дазай, выставляя руку вперед, перебивает таким жестом девушку и спрашивает: — есть ли обычный черный чай? герберт щурит глаза и всматривается в какую-то упаковку чая на своей чайной полке в шкафу, после натягивая на лицо улыбку и спокойно кивая на вопрос осаму. она достает с полки вскрытую картонную упаковку с английскими буквами на ней. доставая один из последних пакетиков чая, она опускает его в стеклянную кружку, предварительно достав ее из другого шкафчика, и заливает все это кипятком. себе же девушка наливает фруктовый чай. поставив кружку вместе с пакетиком перед дазаем, хозяйка дома спрашивает про сахар, но осаму только головой отрицательно кивает, придвигая кружку к себе. девушка садится напротив парня, перемешивая ложкой сахар в своей кружке. на некоторое время воцаряется тишина. и может быть, для герберт уэллс эта тишина вполне себе спокойная и не напряженная, то для дазая осаму... знаете, это давит на него. из-за тишины слышен стук стрелок часов, на которые изначально шатен не обращал никакого внимания, но... после, не обращать внимание на такие детали, было просто невозможно. да и к тому же... часов только на кухне у девушки висело трое. одни над дверным проходом, самые большие и самые громкие; вторые над окном, которое находится за осаму; и третьи висят на холодильнике, самые маленькие и самые тихие. это просто... пиздец. — кхм, — герберт первая нарушает молчание, легко привлекая к себе внимание и смотря четко в глаза осаму. ее же глаза сейчас не наполнены ни слезами, ни звездами, а вот глаза дазая... юноша побаивается, что из-за отсутствия на глазах сейчас солнцезащитных очков, он действительно сможет расплакаться, — для какой же цели вы пожаловали? кареглазый (звездоглазый*) несколько секунд просто смотрит в лицо девушки, а после, блаженно улыбаясь и грея пальцы о горячую кружку, выдает: — вы сами отдали мне тогда вашу визитку, уэллс-сан. — мне кажется, вы, молодой человек, прекрасно поняли мой вопрос, а также поняли, что я не это имела ввиду. осаму строит ей недовольную гримасу перед тем, как вполне серьезно начинает отвечать на самый первый вопрос. — в ту нашу встречу, — начинает юноша, взглядом смотря на потолок. кто знает, может это поможет сдержать звезды? — вы плакали и у вас... как будто бы звезды на щеках были. меня это впечатлило, — ловя вопросительный взгляд герберт, он спешит объяснить, — выглядело очень красиво, только вот... видимо, ощущается это не особо красиво. скорее больно. — одна слеза скатывается по щеке, но еще без звезды, — не люблю боль. уэллс смотрит на эту картину и ее светлые брови изгибаются, а губы, такие бледные сейчас, искрятся в гримасе ужаса. осаму вытирает пальцами слезу с щеки, тяжело дыша и стараясь сдерживаться. — я... — герберт смотрит на него с ужасом в глазах, едва сдерживая собственные слезы, но ее глаза уже начинают блестеть и гореть, словно звезда на небе, — это называется звездные слезы. шмыгнул носом, дазай вопросительно смотрит на девушку перед собой. — знаете о такой выдуманной болезни, как ханахаки? — получив утвердительный кивок через некоторое время раздумий, она продолжает, — звездные слезы это... что-то похожее. когда человек влюбляется, вместе со слезами из его глаз начинают течь хрусталики, так называемые звезды. если любовь безответна, то человек вследствие теряет зрение. если же взаимна, то... то все хорошо. — значит, вы влюблены? на губах у девушки появляется грустная улыбка, в то время как по ее щекам все таки начинают течь светящиеся слезы. дазай не знает, как должен на это реагировать, но в груди начинает неприятно щемить. — да, но... — она смотрит в сторону, чувствуя на себе любопытный и беспокойный взгляд шатена, — моя любовь не взаимна. в груди разливается сильное чувство тепла, до такой степени сильное, что кажется, у осаму могут сгореть все органы. это значит... — ...мне осталось, в общем, и не долго, — девушка поправляет свои светлые волосы и параллельно вытирает мокрые щеки, собирая звезды в ладонь, — я не планирую жить после того, как лишусь зрения, но, знаете... я уже смирилась. перед дазаем сидит молодая, красивая и милая девушка. она может быть немногим старше самого осаму и она... умирает. умирает, сколько не физически, сколько морально и эмоционально. умирает, потому что она любит, а ее нет. если так называемыми звездными слезами "болеют" влюбленные люди, то...

//значит, вы влюблены?// //моя любовь не взаимна// //мне осталось, в общем, и не долго//

...то осаму тоже влюблен? словно не веря во все происходящее, у дазая сбивается дыхание, он начинает кашлять, жмурить глаза и с еще большей тревогой и беспокойством смотреть на герберт. — значит... я тоже вл-? — вероятно, что да, — перебивает его уэллс, прожигая взглядом поверхность стола и не рискуя смотреть в глаза молодому человеку. — но я не- — иногда это может происходить абсолютно без вашего понимания. — она все таки поднимает взгляд на дазая и... он такой нежный. в ее зеленых глазах, немного красноватых, плещется та доброта и чистота души и... господи, неужели эта девушка действительно заслуживает того, чтобы судьба обходилась с ней именно таким образом? осознание бьет по легким и сердцу, выбивая из дазая всю сдержанность одним махом. по щекам беспорядочно текут слезы, а звезды скапливаются на щеках, от чего уже уэллс начинает переживать. она быстрыми движениями оказывается рядом с осаму, вытирая его щеки большими пальцами обеих рук, а звезды собирает в свою ладонь. — вы были правы... — она касается левой рукой щеки дазая, заставляя того смотреть на себя, в то время как ее взгляд опущен в собственную ладонь правой руки, — когда эти звезды на ком-то, а не на тебе, это выглядит очень даже красиво... дазай всхлипывает, но слезы больше не текут. перед глазами снова туман, в то время как герберт отходит от него, чтобы взять втулку бумажных полотенец, протягивая их парню. звезды, собранные девушкой, отправляются в мусорное ведро, пока сама она пытается утихомирить собственное сердцебиение. по ней нельзя сказать, что она почти что лишена зрения — девушка отлично ориентируется в пространстве и способна себя контролировать, но осаму понимает, что... что это ненадолго. они сидят так еще несколько часов, мирно беседуя между собой. герберт рассказывает историю о мужчине, в которого безответно влюблена и как узнала об этой безответности буквально вчера, из-за чего и направилась после в бар. она рассказывает как ощущала себя тогда, когда из ее глаз только начинала течь звезды и... это не похоже на то, что испытывал дазай в последнее время. сам же осаму рассказывает, что он — детектив из вооруженного детективного агентства, эспер, который продолжительное количество времени находится в эмоциональном выгорании. осаму рассказывает о крысе и о разговоре с врачом детективного агентства ночью. рассказывает, как ему больно и плохо. из разговоров девушка узнает, что юношу зовут дазай осаму, что ему двадцать два года, и что на самом деле он младше ее всего на два года. из разговоров парень узнает, что дама перед ним и — двадцати четырехлетняя психолог из англии, по воли судьбы оказавшаяся в японии. по воле судьбы оказывается, что ребята вполне себе похожи. по той же воли судьбы они договариваются о встрече завтра, прямо здесь же, дома у герберт. психолог дазаю все таки нужен, равносильно тому как нужно, чтобы эти чертовы звезды не были у него в глазах. зеленые глаза герберт безусловно прекрасны, но осаму не думает, что в его карих глазах эти звезды выглядят также красиво, как в ее глазах. когда спустя некоторое время уэллс провожает дазая до выхода из дома, она получает от шатена вопрос: — кстати... — парень смотрит на светловолосую, ловя ее любопытный взгляд, — почему ты вообще подошла ко мне вчера? девушка улыбается и щурит свои яркие глазки, похлопывая дазая по плечу. — ты сказал, что звезды в моих глазах выглядели красиво, — юноша кивает, ожидая продолжения речи новой знакомой, — я сначала подумала, что мне показалось, но... тот блеск в твоих глазах... я не могла спутать его с тем блеском, что был в моих глазах. осаму снова шмыгает носом, сдерживая слезы сентиментальности, и натягивает на глаза солнцезащитные очки, надеясь, что блеск новой звездочки герберт не заметила. — до скорых встреч, герберт-тян? — до скорых встреч, дазай-кун. осаму выходит за территорию проживания уэллс, смотря на звездное темное небо. в йокагаме уже которую ночь такое чистое ночное небо. в солнцезащитных очках дазая отражаются небеса, но, снимая их и складывая в карман, он понимает, что теперь в его глазах отражаются небеса. звезды — это красиво. звезды — это больно. осаму не в первой терпеть боль. ради этой красоты, ради этого звездного неба, осаму готов немного потерпеть боль. в конце концов, кто не рискует, тот не пьет, верно?

***

некоторое количество дней спустя все кажется стабильным. после недо-истерики в кабинете у йосано, на следующий день федор проснулся и, казалось бы, он ощущал себя максимально выспавшимся. силы как будто заново родились в достоевском, а состояние было более менее хорошим. и вот проснувшись тогда, брюнет первым делом побрел на кухню, дабы выпить стакан воды, но...

//и он..?// //ушел. хлопнул дверью и ушел.//

...но дазай, уснувший за кухонным столом, скажем так, прилично удивил федора. и даже... даже после того, как осаму проснулся, вообще-то, он не сбежал как в прошлый раз, а просто просидел в своей комнате некоторое время, после чего, еще до того, как достоевский ушел в агентство, собрался и спокойно куда-то ушел. просто ушел. спокойно и тихо. и не было никакой хлопнувшей двери. изначально для достоевского это было чем-то из рода фантастики, но позже, подумав, что это ему все показалось на нервной почве, он просто забил на это. но... возвращаясь в квартиру после окончания рабочего дня в агентстве, он обнаружил, что осаму в этот момент уже находился дома. деревянные двери в его комнату были раздвинуты в стороны, а сам он, лежа на футоне спиной к двери, мирно спал. рядом с его матрасом стояла прямо на полу бутылка чего-то алкогольного, а также рядом лежали, кажется, солнцезащитные очки. зачем они дазаю — непонятно, но это, на самом деле, вовсе и не дело достоевского. следующие же дни особо не отличались от предыдущих, за исключением факта того, что дазай действительно перестал избегать федора. да, в агентстве он все еще не появляется, но главное, что теперь он появляется в квартире и хотя бы ночует в ней. да, он каждый день уходит в одно и то же время, и приходит ежедневно в одно и то же время (федор так думает, ведь очевидно, что дазай приходит раньше, нежели чем достоевский). и сейчас, спустя почти неделю после инцидента в кабинете у врача, достоевский смог свыкнуться с сложившейся ситуацией. с акико с того момента они стали еще ближе, проводя время вместе не только на работе, но еще и в обеденные перерывы, хотя раньше федор спускался в кафе исключительно с наоми-тян и кирако-тян. естественно, никто в агентстве о сложившейся ситуации и не знал, так как йосано вполне можно было доверять, но... у брюнета складывалось такое чувство, будто бы к нему стали относиться по особенному. как-то иначе, совсем не так, как могли относиться до этого. так что же все таки произошло тогда, спустя неделю? ну, что ж... дазай. в один из привычных для достоевского дней на работе, он, дазай, явился, блять, в агентство. явился, как ни в чем не бывало, натянув на лицо привычную миловидную улыбку, получил несколько подзатыльников от куникиды-сана, встревоженные взгляды от накаджимы-куна и добрые поглаживания по голове от наоми-тян. а потом... потом их отправили на одно дело. нет, на самом деле, они были не вдвоем. изначально, ацуши, на пару с достоевским, отправили сопровождать рампо на место преступления, в то время как дазай просто-напросто напросился на это дело. ну, а что? делать тут почти ничего и не нужно, эдогава сам способен со всем справиться еще даже не доходя до нужного места. всю дорогу накаджима с достоевским вели свои светские беседы, а под конец, когда ребята уже действительно дошли до места преступления, ацуши только тепло улыбался каждый раз, когда его внимание перемещалось на федора. дазай же с рампо особо и не обменивался словами, но не сказать, что им это как-то нужно было: если осаму мог банально читать людей, имея достаточно хорошую эмпатию, то эдогаве это просто не нужно было, ведь имея свою мега дедукцию, юноша мог узнавать обо всем с помощью своей головы. и, в общем, ушли они с места преступления через несколько часов, уже успев побывать в полицейском участке, где великий детектив передавал обнаруженные сведения нужным людям. время в последнее время текло очень быстро и незаметно. это с одной стороны нравилось достоевскому, так как ему было комфортно проводить большое количество времени с ребятами из агентства, но также, из-за этого утекающего времени создавалось впечатление, будто бы юноша все забывает и просто не успевает. вот и сейчас было что-то похожее — на улице около пяти часов вечера, на небе солнце прикрыто облаками, эдогава идет впереди всех, пожевывая свои сладкие конфетки, в то время как осаму, все еще с солнечными очками, идет дольше и дальше всех. ацуши и сам федор идут где-то... между ними? они недостаточно быстро шагают, чтобы догнать рампо, но идут не так уж и медленно, чтобы составить компанию дазаю. дошли все до детективного агентства молча и в полной компании, что знатно удивило куникиду-сана и йосано-сан, ведь те ожидали, что осаму действительно куда-то свалит. ох, как же они были правы... вот только произошло это спустя почти час после возвращения детективов в офис. перед тем, как слиться, осаму все это время разговаривал с кем-то по телефону, причем лицо его было одновременно расслабленным и при этом... напряженным, наверное? это может казаться странным, но вы бы тоже так могли подумать, если бы понаблюдали бы за человеком некоторое время. не стоит забывать, что федор достоевский — психолог, и что для него являться тем, кто будет помогать людям и прочитывать людей, не является какой-то проблемой и чем-то новым. да, с дазая считать что-либо достаточно сложно, но это не говорит о том, что это невозможно. карие глаза шатена не были прикрыты солнцезащитными очками, и федору несколько раз могло показаться, что в них что-то блестит. вот только что — не ясно. как только брюнет более-менее заметил этот блеск в радужке глаз соседа, того, словно и не было в помещении. и куда же он, собственно, мог уйти? достоевскому было не в первой думать о дазае. он размышляет над темами, касающиеся его соседа уже продолжительное количество времени, и если раньше он задавался вопросом "что с ним?", имея ввиду, какого хрена его избегают и игнорируют, то сейчас, на самом деле, внутренний вопрос по отношению к осаму "что с ним?", больше походил на беспокойство. от коллектива брюнет знал, что кареглазый — достаточно спонтанная и неугомонная личность. а еще федор понимал, что осаму упертый, и что вообще могло произойти с упертым человеком, если он так резко изменил собственное мнение о ком-либо? неужели, блять, спонтанность действительно присутствует в этой личности? а что на счет неугомонности? так будет теперь всегда? достоевский всегда теперь будет думать о дазае в ключе беспокойства, тревоги и паники? скорее всего, тема того, что осаму явно пошел не в квартиру, была очевидной. а еще очевидно было то, что дазай пошел на встречу с кем-то, а не на миловидную прогулку. вероятно, он пошел на встречу с тем человеком, с которым до этого беседовал по телефону. вроде ясно, как божий день, а вроде и под сомнением... в груди у достоевского разыгрывалось неприятное чувство. сердце жгло и этот жар переходил к животу федора, скручивая его в неожиданной боли. идти в медпункт было бессмыслицей, учитывая факт того, что акико уже ушла, а сделать что-либо самостоятельно брюнет не смог бы. кажется, его физические страдания заметили кенджи-кун и танидзаки-кун, сообщив об этом куникиде-сану, пусть их и просили замолчать, дабы лишний раз не напрягать занятого старшего коллегу. доппо, который выслушивал речи мальчиков о беспокойстве за сотрудника, которого все таки смогли уговорить отправить достоевского в комнату в общежитии. кажется, тогда было примерно восемь часов вечера. уйти банально пришлось, так как ребята начали чуть ли не угрожать юноше, а позже к ним присоединился и накаджима-кун. м-да уж... возвращаясь в квартиру, достоевского встретила тишина и темнота коридора. все было также, каким оно было, когда брюнет утром уходил на работу. за исключением, может быть, нескольких вещей... например, за исключением того, что... вообще, в квартире он сейчас находится не один. и нет, это не какие-то монстры, обитающие в квартире, пока обоих ее хозяев нет в ней, это один из хозяев. дазай сидит в своей комнате на полу, пока какая-то девушка с длинными и светлыми волосами сидит на его футоне. достоевский тактично проходит мимо, понимая, что это действительно не его дело. но это не означает, что его сердце не сжимается при понимании факта того, что дазай кого-то привел. федор уходит в свою комнату, сидя в полнейшей темноте на футоне. он не может понять, по какой причине не может успокоить разыгравшееся сердцебиение, но при этом в голове крутятся мысли, почему это глупое сердце вообще начало так быстро биться. это странно. у достоевского никогда не было проблем с принятием чувств и эмоций. он психолог, он привык помогать людям, чтобы те научились распознавать свои чувства так, как они должны быть. но при этом сам федор никогда не сталкивался с проблемами, касающиеся его собственных эмоций. то есть... может быть, с выражением этих чувств и эмоций у него и могли были быть какие-то проблемы, то с принятием и осознанием их юноша всегда справлялся на отлично. он вполне мог отличить моменты, когда ему интересен человек, и когда этот человек ему нравится. но сейчас... с одной стороны брюнет мог понимать, что осаму интересен ему по тем причинам, что в парне была какая-то... загадка, наверное, понимаете? то есть, это вечное игнорирование и избегание должно было по факту отталкивать достоевского от личности дазая, но это, блять, работало как-то иначе, ведь именно из-за этого, именно из-за этих моментов, шатен стал федору еще интереснее. и да, достоевский смог принять факт того, что его обида на игнорирование осаму была на почве того, что юношу задевал не только факт необоснованной ненависти, но и факт того, что ему даже не давали какого-то либо шанса. да, может быть, дазай действительно нравится брюнету, но это еще не означает, что чувства последнего действительно могут быть серьезными, но, знаете... в сердце у достоевского начинает щемить, когда он вспоминает о той девушке и о том, как в миг ему стало плохо только от осознания факта того, что с осаму ему никогда и не быть. двери в комнату кареглазого были раздвинуты, равносильно тому, как и двери в комнату федора. но если двери в комнату первого были раскрыты, вероятно, из-за жары в помещении, то второй оставил их открытыми по той причине, что... знаете, это подло, но очень хотелось подслушать разговоры людей в соседней комнате. и да, вообще, достоевский замерз. он на некоторое количество времени проваливается в сон, ведь голова так удобно легла на подушку, но просыпается буквально через полчаса с огромной жаждой и сухостью во рту. и вообще ему показалось, что его кто-то разбудил, но... выходя в коридор юноша понимает, что двери в комнату соседа наконец задвинуты, а в квартире подозрительно тихо, что может означать, что загадочная гостья дазая уже могла уйти. направляясь в кухню, на самом деле, парень нутром чувствовал, что где-то он ошибся. и, собственно, заходя в комнату, первое, что он заметил... кого он заметил... длинноволосая девушка стоит, опираясь на кухонную столешницу и спокойно попивает воду из кружки дазая. ее русые волосы заплетены в невысокий и, с виду, не тугой хвостик, а на глазах виднеются очки в тонкой черной оправе. сама же она, по своему внешнему виду, напоминает какого-то офисного работника: светлая рубашка, свободно болтающийся на шее галстук, расстегнутый серый пиджак и свободные серые штаны. в прихожей федор видел, что девушка пришла в черных туфлях в стиле лолиты, но на данный момент на ней только белоснежные носочки. прежде, чем до достоевского дошла реальная причина его пробуждения, загадочная дама обращается к федору: — я вас разбудила? она прижимает кружку ближе к себе, вопросительно и с тревожностью глядя на одного из хозяев квартиры. по ее произношению японских слов можно понять, что девушка явно не японка, да и с виду она не особо на нее похожа. достоевский старается отвечать с расстановкой, тихо и спокойно. — нет, что вы, — юноша останавливается на против девушки, заглядывая в ее светлые глаза и приподнимая собственные брови, когда улавливает в зеленой радужке знакомый блеск, который сегодня он уже видел, — с вами все в порядке? — она улыбается на слова достоевского, спокойно кивая и щуря глазки. федор обходит девушку, доставая свою кружку и наливая в нее воду из графина. внезапно, когда юноша этого совершенно не ожидал, он слышит голос, обращенный в его сторону. — меня зовут герберт уэллс, — девушка снова улыбается, немного наклоняя голову в сторону, а одна из прядей ее светлых волос лезет ей в лицо, — а вас? парень смотрит на герберт и не может понять, откуда столько нежности в ее интонации и голосе. он совсем не планировал, что они смогут завязать еще одну беседу, но, видимо, у этой девушки были совершенно другие планы. — федор достоевский, — юноша по привычке тянет руку, но, не успев даже сообразить, он чувствует, как теплая рука уэллс крепко сжимает его в приятельском рукопожатии. немного тряся руку нового знакомого, длинноволосая взглядом указывает на стол, намекая, мол, давайте присядем. и достоевский, совсем уже выживший из ума, доверяется ей и поддается, присаживаясь с одной стороны стола, пока девушка садится напротив него. — у меня есть к вам, федор, — начинает она, укладывая локти на стол, — небольшая просьба. брюнет готовится к тому, что просьба будет не небольшой. блеск в глазах девушки только увеличивается и юноша невольно залипает на это, но отвлекается, когда герберт продолжает свою речь: — но прежде, чем я ее озвучу, — она говорит тихо и с расстановкой, делая неловкие паузы, — не могли бы ли вы ответить на несколько моих вопросов? это... достаточно странно, наверное? но данная персона не выглядит той, которой, во-первых, нельзя доверять, а во-вторых, она выглядит до жути комфортной и доброй. кивая на поставленный вопрос девушки, федор получает в ответ все такую же миловидную улыбку и слушает ее дальнейшие слова. — скажите, вы эспер? достоевский глупо моргает несколько раз, пока до него действительно доходит вопрос и после, выждав еще несколько секунд, отвечает: — нет, — и словно по инерции, совсем не задумываясь, он продолжает, — а вы? да, это было достаточно странно и глупо, учитывая факт того, что вроде как, как раз таки уэллс сейчас задает вопросы. но она не выглядит недовольной или разозленной, обыденно отвечая: — я — да, — уголки ее губ опускаются на мгновение, а взгляд как будто бы становится стеклянным, и девушка, снимая очки, потирает веки подушечками пальцев, — суть моей способности заключается в том, что я могу видеть будущее, а также распознавать различные знаки, связанные с будущим, — она заправляет светлую прядь волос за ухо, тихонько вздыхая, — и мое будущее уже предрешено. брюнет на мгновения перестает дышать, понимая всю обреченность ситуации. перед ним сидит герберт уэллс, с виду молодая девушка лет двадцати пяти и она, скорее всего, уже полностью знает свою судьбу. знает, во сколько прибудет к себе домой, во сколько завтра позавтракает, во сколько попьет воду в следующий раз, она знает когда снова увидеться с федором и вероятно, знает как умрет. — на самом деле, я почему-то была уверена, что у вас есть способность, по этой причине у меня было заготовлено два вопроса, — она неловко посмеивается, снова щуря глаза и наклоняя голову в сторону, — но так как ваш ответ отрицательный, а я вам верю, то мне стоит озвучить мою основную просьбу... брюнет, до этого сидевший хотя бы с каплей расслабления, мгновенно сосредоточился и приготовился слушать. — я скоро умру, — на ее губах улыбка, а на щеках появляются милые ямочки, но... но из ее глаз текут слезы обреченности, а вместе с ними и какие-то хрусталики, — и, знаете... мне кажется, только вы сможете— девушка прерывается на всхлип и достоевский, по инерции, подрывается на месте, но тут же останавливается, когда герберт рукой показывает ему, что дергаться не стоит. —...мне кажется, что только вы, — уэллс вытирает подушечками пальцев слезинки с щек и собирает что-то в ладонь, с тяжелым вздохом продолжая, — сможете присмотреть за осаму. у достоевского, блять, шок. — я... но договорить он не успевает, ведь там, за кухонной дверью, как герберт, так и федор, слышат какие-то... подозрительные звуки?.. вернее, не подозрительные, это не какие-то грабители, боже, нет!.. это сто процентов дазай, но просто не понятно, что за звук падения произошел в коридоре. герберт сразу же начинает утирать лицо руками, вставая со стула и направляясь к выходу из комнаты, чуть не забыв свои очки. а там, в коридоре, действительно просто дазай, запутавшийся в своих ногах в темноте коридора, и упавший на пол. когда уэллс вышла в коридор, дабы помочь ему, он сидел и потирал ушибленное колено. а федор, все еще пребывая в шоке на кухне, не понимал, что ему нужно делать. с коридора была слышна часть разговора двух друзей, по которой достоевский понял, что длинноволосая уже собирается уходить. более менее выйдя из прострации, брюнет услышал ту часть разговора дазая и уэллс, когда девушка уже действительно покидала квартиру. —...с тобой точно все хорошо? голос шатена тихий, но достаточно четкий. — да-да-да, все хорошо, — брюнет этого не видит, но девушка застегивает пряжки на своих туфлях, миловидно улыбаясь парню, — не переживай. завтра в то же время, осаму? дазай вздыхает, открывая входную дверь. — да, герберт, до завтра. после прощания он уходит на некоторое время в ванную, в то время как достоевский перемещается с кухни в свою комнату, даже не зная, чего он ожидает. сейчас на улице уже ночь, и из окна юноша может наблюдать за чистым ночным небом с миллионами на нем звезд. они завораживают и пленяют твое внимание, не позволяя отвлекаться, но... когда через какое-то время сосед выходит из ванной и хромая направляется в свою комнату, федор не имеет больше право смотреть на ночное небо. учитывая, что у брюнета нет никакой хромоты, он оказывается в коридоре раньше, чем дазай успевает окончательно уйти. шатен глядит на него не понимающе и немного с, кажется, злобой. что ж, мало что меняется. — тебе чем-то помочь? голос не дрожит, но вот левая рука, которую юноша завел за спину, очень даже подрагивает и выдает состояние парня. брови дазая выгибаются, а сам он, все еще также злобно и ядовито, произносит: — чем мне ты можешь помочь? — я не знаю, осаму, но я— глаза шатена начинают подозрительно блестеть в темноте коридора, что останаливает речь достоевского и взгляд, который устремлен на последнего становится до такой степени безумным и убийственным, что федор просто забывает то, о чем хотел сказать. слезы наворачиваются на глаза дазая, но брюнет этого не видит. — ты, — кареглазый, подходя почти что впритык к парню, хватается за ворот его футболки, — ты не имеешь никакого права меня так называть. лицо осаму настолько близко, что слезы, стекающие по бледным щекам, становятся заметны федору и тот начинает действительно пугаться. пугаться даже не из-за того, что дазай плачет, или что он так обозлен на него. это, конечно, тоже заметно беспокоит, но... но блеск в глазах осаму, переходящий в блеск слез, что на щеках юноши больше походили на звезды... вот это действительно начинает беспокоить и напрягать. — у тебя... — сраные звезды из глаз?! — звездоглазый хлюпает носом, кистью руки стараясь вытереть хотя бы одну щеку, — спасибо, блять, я знаю! воцаряется тишина, которая нарушается только частым дыханием дазая и почти что спокойным дыханием достоевского. это п и з д е ц

//не имеет больше право смотреть на ночное небо.//

о каком, блять, сраном ночном небе на улице может идти речь, когда у дазая в глазах буквально ночное небо?! его щеки походили на яркое дневное небо, по каким-то причинам усыпанное звездами. его щеки походили на собрание звездных веснушек, но, извините, дазай — поцелованный луной, а не солнцем. его дыхание становится спокойным в тот момент, когда постояв несколько минут в таком положении, федор тихонько бормочет: — извини, я... — заткнись. достоевский действительно мгновенно замолкает, сжимая пальцы в кулак дазай отпускает его и, опять же, хромая на одну ногу, отходит в сторону своей комнаты, задвигая деревянные двери. брюнет остается стоять в коридоре еще некоторое время, отходя от этого эмоционального потрясения, но...

//дазай — поцелованный луной, а не солнцем.//

...но сидя на своем футоне посреди ночи, поджав колени к себе и уткнувшись в них лицом, а пальцами обеих рук зарываясь в волосы и чуть ли не вырывая их, достоевский понимает, что... что луну и ночь, он, на самом деле, любит больше.

***

why do I even bother to ask? (зачем вообще утруждать себя подобными вопросами?) well, once you and I, (мы с тобой были) we were the king and queen of this town (королём и королевой этого города,) It doesn't matter now (но теперь это уже не важно,) the sun set on our love, (солнце зашло над нашей любовью.) bye baby (прощай, любимый!)

если относительно недавно все было более-менее хорошо, то сейчас все однозначно было плохо. нельзя сказать, что все проблемы между достоевским и дазаем были решены в тот момент, когда шатен начал ночевать в квартире. да, так сказать нельзя, но однозначно можно сказать, что все было испорчено в тот момент, когда из этой квартиры ушла герберт уэллс. федор мог понять осаму — вероятно, эта девушка играла для него значительную роль в жизни, если он выглядел таким разбитым и напряженным во время их телефонного разговора и если он вел себя так, после ее ухода. а учитывая еще факт того, о чем девушка рассказала брюнету, что, не трудно догадаться, знал и кареглазый, было очевидно почему он себя так ведет. в какой-то степени это не оправдывает его поведение и отношение в сторону достоевского, но это хотя бы заставляет кого-либо просто-напросто понять юношу. терять близких людей, родственники они вам, или друзья, — всегда тяжело. и даже дазаю, который с виду кажется человеком, относящимся к смерти достаточно легкомысленно, может быть некомфортно думать о смерти своей подруги. одно дело знать о своей смерти и хотеть самому умереть, а другое видеть, как умирает близкий тебе человек. федору хотелось успокоить парня, дать ему понять, что рядом есть и другие люди, готовые ему помогать и ценить его, а вместе с этим и его жизнь. федор хочет дать дазаю понять это. хочет, но не может, ведь он не имеет право заставлять юношу слушать его, заставлять терпеть себя, заставлять принимать чужое мнение и чужие мысли. достоевский не имеет права.

//ты не имеешь никакого права меня так называть.//

осаму сам дал это понять. сам дал понять, что он ни за что не собирается принимать федора, его помощь и его поддержку. его желание помочь. и сердце брюнета просто разрывается при мысли о том, как шатену плохо от сложившейся ситуации. он не знает, когда герберт и осаму познакомились, но он прекрасно понимает тему того, что девушка стала близка дазаю в независимости от времени их общения. у них может быть что-то общее, или у них может складываться максимально комфортное и нужное дазаю общение. федор просто думает о том, как юноше действительно не хватает кого-либо рядом и... и достоевский рад, что рядом с ним есть уэллс, но...

//мне кажется, что только вы сможете присмотреть за осаму.//

...но что делать, если сама герберт хочет, чтобы рядом с осаму был федор?

//я скоро умру//

...но что делать, если самой герберт скоро не будет с осаму? что, блять, делать? относительно небольшое количество времени назад между федором и осаму было все более-менее в порядке. ни хорошо, ни плохо, более-менее стабильно. но сейчас все стало настолько плохо, что, кажется, страдает уже не достоевский, а сам дазай. он продолжает появляться в агентстве, что для многих все еще является странностью, но все, на самом деле, рады. в особенности накаджима-кун, который искренне доволен тем, что его наставник в кои-то веки действительно работает. йосано-сан частенько поглядывает то на достоевского, то на дазая. а еще она молчит, как и молчат оба юноши, но оба парня прекрасно знают, что девушка за ними наблюдает и что-то анализирует. федор не делился с акико относительно своих чувств по отношению к осаму, но, вероятнее всего, врач и без этого прекрасно понимает факт того, что для достоевского кареглазый что-то значит. если изначально она хотела было перекинуть такое беспокойство брюнета на то, что ему непривычно поведение дазая, то сейчас девушка уже сама поняла, что какую-то важность дазай действительно имеет. а вообще, в детективном агентстве все было стабильно. каждый из сотрудников стабильно отправлялся на различные задания, миссии и преступления. стабильно кто-то сопровождал рампо-сана на нужные ему места, которые, отнюдь, не всегда были делами, связанными с работой. дазай стабильно раздражал куникиду, придумывая новые розыгрыши для напарника. а еще осаму стабильно не выполнял отчетов, спихивая их на накаджиму ацуши-куна, но собственно, достоевский, по доброте душевной и факту того, что с ацуши они более-менее являются друзьями, забирал часть отчетов у парня, помогая ему с ними. все было с т а б и л ь н о и в один из таких дней, кажется, певучая стабильность решила сыграть злую шутку с офисом, просто-напросто уйдя от него. в один из дней, кажется, это было спустя четыре дня после произошедшей ситуации между дазаем и достоевским, оба парня, в придачу с кекой-тян и ацуши-куном, сопровождали рампо-сана на место преступления. звонок в агентстве поступил достаточно неожиданно с точки зрения того, что в офисе была гробовая тишина, от чего телефонного звонка просто-напросто не ожидали. доппо, оказавшись максимально близко к гаджету, поднял трубку и выслушал вопли какого-то гражданина с улицы, который очень громко кричал о смерти девушки посреди города. более-менее постаравшись успокоить человека (что у куникиды, на самом деде, не вышло, и по этой причине он подозвал федора к себе, заставляя того разговаривать с очевидцем и приводить его в чувства), агентство выяснило где находится труп и место преступления. на дело, естественно, было решено отправить эдогаву, а вместе с ним в сопровождение, по традиции, достоевского и накаджиму. изуми и дазай, опять же, напросились на то, хотя оба были не особо уверены, что куникида понял, что те тоже уходят. и если осаму, не изменяя самому себе, отправился туда по причине того, что ему хотелось не попадаться напарнику весь день, то кека просто хотела сопроводить ацуши, говоря что-то об его плохом самочувствии с утра. вот так они и оказались в центре города. эдогава, по классике, шел впереди всех, хотя по факту, он должен был идти хотя бы за кем-то, чтобы знать дорогу. накаджима, изуми и достоевский шли позади него. ацуши и кека о чем-то миловидно и повседневно беседовали, совершенно не обращая на федора никакой внимания, но при этом не позволяли тому идти в одиночку. и дазай, завершающий цепочку детективов, шел самым последним и дальше ото всех. это не являлось чем-то странным — уже были моменты, когда достоевский замечал отстраненность шатена как от коллектива, так и от мира сего, но это, почему-то, именно сегодня зажигало фитиль беспокойства в груди у федора. если раньше он, посмотрев на все это, мог мысленно только сочувствовать одиночеству этого человека, а после, укусив себя за язык, понимал, что это вообще не его дело, то сейчас... это все еще не его дело, но...

//я скоро умру// //мне кажется, что только вы сможете присмотреть за осаму.//

...но сейчас это заставляло думать о причинах отстраненности, о причинах одиночества дазая. черт, вся эта ситуация заставляет думать федора о том, каковы причина его беспокойства и каковы причины того, почему он в это лезет. придя на место преступления, рампо расспрашивал полицейских о том, что им удалось узнать, пока те ждали детектива и могут ли они кого-то подозревать. посреди перекрытой улицы стояло несколько полицейских машин, пока четверо ребят сидели на бордюре. а еще... посреди улицы лежал чей-то труп, прикрытый белыми простынями, пропитавшимися кровью. кека смотрела на все это скептично, не испытывая по факту при виде трупа ничего. от акико, как и от других сотрудников, достоевский узнал, что девочка раньше была под крылом портовой мафии, от чего и не удивительно, что у нее нет никаких рвотных рефлексов при виде трупа. в отличие от ацуши... он сидел буквально чуть ли не зеленый, у него кружилась голова и он наматывал круги вокруг ребят, очень надеясь на то, что это поможет и что его не вырвет. дазай же, ни на накаджиму, ни на изуми с достоевским никакого внимания не обращал, спокойно сидя и дергая пальцами край своей рубашки. его взгляд был прикован к детективу, склонившимся над телом, пока ветер растрепывал темные волосы. федор же, не зная нужно ли ему что-то делать, наблюдал за нервным блондином, максимально спокойной брюнеткой и тихим, и очень отстраненным шатеном. всех их из раздумий вырвал голос эдогавы, буднично обращающийся конкретно к ним. — дазай-кун, подойди пожалуйста! — детектив немного раскрывает свои зеленые глазки и придерживает кепку рукой, дабы ту не сдул ветер, — федор-кун, кека-тян, отведите ацуши-куна подальше от этого места, и, — рампо указывает пальцем свободной руки на достоевского, — ты можешь потом вернуться. все поднялись со своих мест и собирались разойтись, как было сказано великим детективом. перед уходом с улицы брюнет наблюдал картину того, как дазай, вышедший из прострации, подходил к рампо-сану. уже уходя с улицы он, на пару с кекой-тян, выслушивал речи накаджимы о том, что он не хотел все портить. — все в порядке, ацуши-кун, — парень поглаживает блондина по плечу, мельком поглядывая на изуми. — правда, извините! они дошли до кафе на соседней улице буквально за пару минут и, оставив накаджиму и изуми вдвоем, федор собирался возвращаться к детективам. он не знает, существует ли судьба, но почему-то именно в этот момент времени поднялся еще более сильный ветер, а в груди разливалось такое мощное и сильное чувство тепла, что... органы почти что воспламенились, понимаете? благо прохладный ветерок более-менее помогал. дойдя до нужного места, федор застал такую картинку: полицейский, рампо-сан и дазай, склонившись над трупом под простыней, о чем-то разговаривали. подойдя еще ближе и сев на то же место на бордюре, достоевский понял, что разговаривает только эдогава, объясняя дазаю суть происходящего. полицейский рядом с ними только молча смотрел, не произнося ни слова, но новый поток ветра заставил великого детектива прекратить свою речь, передергивая простыню и поглядывая на алые пятна на ней. позже рампо, бросая на федора взгляд через плечо, подозвал их к себе и достоевский, обходя труп стороной, опустился на колени рядом с полицейским, сидя напротив зеленоглазого. брюнет особо не слушал, о чем они все переговариваются, но понимал, что участие в разговоре уже принимают все, за исключением, конечно же, самого федора. резко и совсем неожиданно, когда внутренние мысли достоевского более-менее успокоились, рампо, не предупреждая никого, срывает с тела жертвы простыню и ветер уносит ее куда-то в сторону. и, собственно, изначально не смотря на сие девушку, брюнет не особо понимает встревоженного и очень плачевного взгляда дазая, а также не особо понимает смысла сочувствующего взгляда эдогавы, но...

//и мое будущее уже предрешено.// //я скоро умру//

...но присутствие мертвой герберт уэллс, кажется, абсолютно все объясняет. — соболезную, — произносит рампо, не отрывая взгляда в очках от умиротворенного лица светловолосой. одна из его рук все еще придерживает кепку, но теперь, снимая ее, он прикладывает ее к груди, с горестным взглядом смотря на осаму, — дазай-кун. это действительно больно. терять близких и пытаться дальше жить без них. это больно. знать судьбу своих близких и пытаться как-либо помочь им с этим, но не зная как помочь так, чтобы на все сто процентов. вот и герберт уэллс, двадцати четырехлетняя англичанка, с способностью к предугадыванию будущего множество раз в жизни переживала моменты, когда близкие и важные ей люди умирали, а она никак не могла им помочь, пусть и в мельчайших подробностях знала о том, каким образом они погибнут. двадцати четырехлетняя герберт уэллс, безответно влюбленная и страдающая как и от объекта своей влюбленности, так и просто от своей влюбленности, как от чувства. страдающая от звезд в своих лазурно-зеленых глазах. герберт уэллс, которая стала одним из самых близких и важных людей в жизни дазая осаму, за максимально краткий срок времени. и ужас в глазах юноши сейчас, когда он видит мертвое тело своей подруги посреди улицы, это... п и з д е ц он знал, что герберт умрет. знал, что в последнее время ей было не особо хорошо по самочувствию и что ее зрение совсем начало подводить. он знал, что герберт не планирует жить после потери зрения, он знал об ее способности и о том, что девушка действительно знает, когда она умрет. и она специально ничего не рассказывала дазаю, продолжая миловидно улыбаться при каждой их встрече и задавать повседневный вопрос "чай или кофе?", прекрасно зная, что в ответ она всегда получит "чай". прекрасно зная не по той причине, что видит будущее, а по той, что осаму ей открылся. позволил считывать с себя информацию, позволил быть рядом с ней искренним и настоящим, позволил быть рядом с ней себе собой. но герберт уэллс мертва. и ужас в глазах дазая заставляет каждого из присутствующих понять, как ему больно. достоевский, под строгие командования эдогавы, уводит не сопротивляющегося дазая с улицы, ловко придерживая его за плечо и следя за подозрительно бледным лицом. осаму почти всегда бледный, почти всегда ненастоящий, но то, как он выглядит сейчас, заставляет множество людей на улице оборачиваться на эту парочку. они идут долго, потому что достоевский хочет подальше увести осаму от случившейся трагедии, а дазай, на самом деле, и не особо понимает куда он идет, с кем он идет и зачем он идет. настроение — свалиться замертво на проезжую часть дороги, чтобы какой-нибудь огромный грузовик переехал его и разделил тело на несколько частей. но федор отводит его к общежитию агентства, оставляя одного на лавочке во дворе, поднимаясь в квартиру и набирая полную пластиковую бутылку воды. когда же он возвращается обратно к шатену, тот все еще сидит на месте, взглядом прожигая плитку и цепляясь обеими руками за темные кудрявые волосы. там, на этой светлой плитке, начинает скапливаться совсем небольшая лужица влажных слез, вслед за которыми катятся звезды с глаз дазая. достоевский присаживается рядом с соседом, тактично не произнося ни слова и ожидая, пока юноша успокоиться. он мог бы попробовать успокоить дазая самостоятельно, проведя психологическую беседу, как это обычно делают специалисты-психологи, но тогда вероятность того, что осаму просто уйдет, возрастает до ста процентов, по этой причине будет лучше просто помолчать. по ощущениям времени проходит достаточно много, но на самом деле, спустя каких-то пятнадцать минут, шатен действительно приходит к себя, приподнимая голову и смазывая мокрые капли слез и собирая образовавшиеся звезды. юноша недолго смотрит прямо, хлюпая носом, а затем, закашливаясь в сухом кашле, получает в руки бутылку воды. федор смотрит на то, как по мокрому подбородку дазая скатываются еще и капли фильтрованной воды, позже замечая, что глаза кареглазого сильно покраснели. осаму выпивает примерно половину воды, когда возвращает ее обратно в руки достоевскому и просто... молчит. сидит и молчит, смотря на яркое небо. ветер треплет его темные кудрявые волосы, а не завязанный пояс плаща поддается потоку. темные волосы брюнета завязаны в небольшой хвостик на затылке, но передние свисающие пряди также поддаются потоки прохладного воздуха. они оба молчат некоторое время, прежде чем хриплый и разбитый голос осаму прорезает тишину. — я всегда знал, что это произойдет, — начинает он, смахивая пряди волос с лица и придерживая их за ухом длинными пальцами, — я не знал когда точно, но понимал, что со дня на день, — он снова хлюпает носом, а одинокая слеза скатывается по его левой щеке, но достоевский, сидящий справа от дазая, не замечает этого, — вчера герберт было хуже, чем обычно, но она не подавала виду, — карие глаза наполняются слезами и они начинают блестеть, — она знала, что умрет сегодня. пальцы обеих рук дазая снова зарываются в волосы, пока из глаз предательски скатываются слезы, а вместе с ними и звезды. взгляд дазая туманный. он не видит почти ничего перед собой, совершенно не понимая, что должен делать в подобных ситуациях. для него, естественно, не в первой видеть чей-то труп. но это первый раз, когда он испытывает такое огромное количество боли от смерти какого-либо постороннего человека. наверное, это по той причине, что уэллс вовсе и не была для него посторонней? осаму правда знал, что это должно было произойти — смерть подруги была одной из тех неизбежных вещей, которые просто-напросто пришлось бы пережить и застать. а также, тема смерти в разговорах дазая и уэллс всегда была более-менее запрещена. они могли обсудить это, если подобное беспокоило осаму, но герберт никогда не позволяла обсуждать собственную смерть и даже думать о ней. дазай был не готов. в последнее время они с девушкой очень много говорили о... достоевском. последние четыре дня, то есть со дня, когда между федором и осаму произошла та ситуация, они особенно сильно обсуждали именно соседа дазая. это не было чем-то плохим, они не распространяли слухи и не оскорбляли юношу... ну, по крайней мере, осаму пытался держать язык за зубами и не говорить о неприятных вещах. светловолосая отзывалась о нем как о достаточно надежном и хорошем человеке, что немного удивило самого кареглазого, но быстро сообразив, что к чему, он не стал обижаться на подругу за те слова, за которые обиделся на агентство. они обсуждали причины звездных слез дазая. если с самой девушкой все было просто и понятно, то с шатеном — не особо. было ясно и понятно, что по отношению к кому-либо он испытывает какие-то чувства, но вот по отношению к кому — неясно и непонятно. путем хитровыебенных вопросов герберт, они смогли выяснить, что темы обсуждения достоевского и обсуждения чувств дазая к кому-либо связаны. рядом с брюнетом кареглазый испытывает наибольший букет эмоций, что вполне могло означать, что именно по отношению к федору осаму может испытывать и положительные эмоции и чувства. может, он и презирал эту крысу, осуждал ее, но исключительно с помощью уэллс понял, что...

//тебе чем-то помочь?//

...что достоевский, на самом деле, не такой уж и плохой юноша, как о нем мог думать дазай. да, он был плохим, но это и был вовсе не он, да и сейчас... сейчас впервые, наверное, наступил момент, когда сам осаму хочет верить федору. меньше, чем через полчаса шатен оказывается на кухне в их квартире, пока достоевский, сообщая в агентстве куникиде-куну об их отсутствии, уже, вероятно, возвращается в квартиру. и на самом деле, если бы между ними все оставалось таким же, каковым оно было, осаму не сидел бы на этой маленькой кухне, не ждал бы прихода соседа и не пытался бы придумать, какую речь ему сказать. через некоторое время брюнет действительно оказывается в квартире. свет на кухне выключен, но из окна все еще бьет солнечный свет, по этой причине в помещении не особо таки и темно. вероятно, им действительно стоит поговорить. достоевский проходит на кухню, первоначально остановившись и осмотрев дазая цепким взглядом, а после, подходя к столешнице, достает из шкафчика две прозрачные кружки, заваривая черный чай. кружка с горячим напитком оказывается перед дазаем, а федор, присаживаясь за другой конец стола, оказывается напротив осаму. они молчат некоторое время, прежде чем шатен не делает первый глоток, после произнося: — на самом деле, — начинает он, аккуратно ставя кружку на стол, — ты мне тогда не нравился, — карие глаза неотрывно глядят на аметистовые глаза соседа, — но... вероятнее всего, мне просто не нравилось, что тебя приняло агентство, — он отводит взгляд в сторону, чувствуя, что федор взгляда не отводит, — меня это задевало с той стороны, что не хотелось, чтобы про меня забывали, понимаешь?.. осаму на некоторое время прерывается, а его темные брови изгибаются, пока карие глаза прикрываются. федор, не зная, нужно ли ему вообще что-либо говорить, произносит: — это похоже на консультацию у психолога, у меня давно такого не было, — он ловит заинтересованный, но все такой же туманный взгляд дазая и спешит пояснить, — я... не знаю, знаешь ли ты об этом, но в россии я некоторое время работал психологом, — теперь уже достоевский отпивает немного своего чая, — ты продолжишь?.. сосед слепо кивает, пытаясь подобрать свои дальнейшие слова. — потом я познакомился с герберт и... знаешь, она же ведь тоже была психологом. мы общались с ней на большое количество различных тем и... — он останавливается, чувствуя огромный ком в горле, — у нее тоже было вот это, — он указывает указательным пальцем правой руки на свои глаза, намекая на звезды, которые льются из них, — она помогала мне, я пытался помочь ей, но ты сам видишь, во что это все превратилось. юноша на некоторое время замолкает, а федор, не понимая, закончил ли он свой рассказ, на свой страх и риск пытается что-то сказать. — от чего вот это, — он копирует недавнее движение осаму, указывая на свои глаза, — появляется? солнце за окном садится за горизонт, на кухне постепенно действительно становится темно, но никто не спешит включать свет, ведь оба помнят, что любой раздражитель вызывает у дазая приступы слез. — это называется звездные слезы, — голос юноши немного хрипит, но тот, откашливаясь, продолжает, — герберт рассказывала, что это появляется от безответной любви, либо же влюбленности, — в темноте особо нельзя рассмотреть, но щеки осаму краснеют, — вместе со слезами вытекают хрусталики — звезды, и, собственно, если любовь действительно безответна, человек... теряет зрение. воцаряется тишина такая, что если бы в данной квартире были бы настенные часы, то их тиканье было бы оглушающим. — то есть... ты... — достоевский немного заикается, удивляясь подобной искренностью, так и не сумев закончить предложение. — влюблен. миловидная улыбка на лице дазая в первые за долгое время искренняя, но федор ее не видит. перед глазами — туман. сердце частично разбито как у одного, так и у второго. они просто сидят на кухне еще некоторое время, даже не притрагиваясь к кружкам и не ведя больше никаких бесед. им обоим тяжело. дазай постепенно старается осознавать и принимать свои чувства, но с горечью лишь осознает то, что это до безумия странно, страшно и тяжело. достоевский, уже более-менее осознавший свои чувства по отношению к парню напротив, старается не думать о факте того, что он действительно хотел рассказать и признаться. какой в этом толк, если осаму уже в кого-то влюблен? они интересны друг другу, но оба больше предпочтут молчать об этом. они нравятся друг другу, но оба больше предпочтут молчать об этом. они, кажется, влюблены друг в друга, но оба больше предпочтут молчать об этом. они так и расходятся — когда становится слишком темно, а чай становится слишком холодным. просидев в темноте и тишине большое количество времени, они просто расходятся по своим комнатам, не понимая, нужно ли делать что-то еще. дазай морально уничтожен и убит. его единственная подруга мертва, а единственный человек, к которому он хотел было признать чувства, скорее всего, вообще по отношению к нему ничего не испытывает. федор достоевский — человек тонкой натуры, чем-то схож с ацуши, но более серьезно и подготовлено подходит к многим вещам; в нем есть доля сходства с кенджи, что добродушно ведет себя со всеми встречными людьми; своей решимостью он моментами может напоминать йосано, но ему не хватает напористости; четким выполнением всех дел он напоминает куникиду; чем-то очень многим он напоминает осаму герберт. дазай сидит в своей комнате, пытаясь понять, должен ли он сделать что-то еще. а если да, то что вообще стоит делать в таких ситуациях? герберт, признаваясь в любви какому-то мужчине, решила рисковать и действительно захотела узнать его ответ. но ответ того человека был не тем, каковым должен был быть, из-за чего девушка, фактически, умерла. а что нужно делать осаму? вдруг, он тоже вот так умрет? за стенкой совершенно тихо, равносильно тому, как и в комнате у дазая нет никаких источников звука. в комнате темно и тихо, а на душе так беспокойно и шумно, что закладывает уши. а перед глазами все еще туманно... на самом деле, теперь осаму начинает казаться, что темно не в квартире, а у него в глазах, так как тогда, когда он выходит в коридор, он не сразу может понять, что на кухне горит включенный свет. но при этом на самой кухне абсолютно никого нет. раздвижная дверь в комнату достоевского закрыта и складывается впечатление, что брюнет просто-напросто уснул, но, это только кажется, а даже если и уснул, то... у шатена, на самом деле, совсем другие планы, по которым федор должен быть в сознании. кареглазый стучится в деревянную дверь, нутром чувствуя движения по ту сторону, а после, смутно видя, как эта самая дверь раздвигается, а перед ним стоит сонный достоевский, юноша понимает, что брюнет действительно спал. прежде чем он начнет часть с извинения за нарушенный сон, федор опережает и произносит: — ты что-то хотел? он отходит в сторону от прохода, позволяя осаму зайти в комнату. — да. федор отходит к футону, а дазай, ловко следуя за парнем, также подходит к футону и присаживается на него, как это делает брюнет. они молчат некоторое время, но на самом деле, достоевский в этот момент думает о том, нужно ли ему что-то говорить, а дазай о том, что конкретно ему нужно сказать. и все таки, осаму начинает первым, слепо произнося: — в последнее время мы с герберт очень много и часто анализировали мои чувства и эмоции, — говорит он, смотря туда, где предположительно находятся глаза федора. глаза же самого дазая начинают блестеть, — пытались понять, кто мне может быть настолько интересен, что у меня появилось это, — он в темноте указывает на свои глаза, но прекрасно понимает, что брюнет этого не видит, зато прекрасно чувствует и осознает, — примерно даже поняли и, должен признать, она оказалась права...

//моя любовь не взаимна// //мне осталось, в общем, и не долго//

— ...права, что, вероятнее всего, вот это, — он снова со смешком указывает на свои глаза, — у меня из-за тебя. молчание становится очень натянутым до того момента, пока дазай не всхлипывает, а его щеки начинают светиться от ярких звездочек. нет, после этого не становится легче, тишина не нарушается, дазаю кажется, что она стала еще и тяжелой. он всхлипывает еще раз, пытаясь утереть пальцами слезы и звезды, забирая их на пальцы, дабы, как делала это герберт, рассмотреть их, но с ужасом понимает, что ничего не видит. он хотел было вытереть мокрую ладонь о штанину своих брюк, но чувствует, как теплая рука, прикасающаяся к его руке, притягивает руку куда-то в сторону. в сторону достоевского. осаму ничего не видит, но он прикрывает свои глаза, обнаруживая, что так намного легче переживать момента выпада звезд на щеки. но это не значит, что от этого меньше боли, так ее просто комфортнее получать. федор сжимает его руку в своей, целуя костяшки каждого пальца и притягивая дазая в свои объятья, пытаясь того успокоить, что, на самом деле, не особо получается, но благо, что осаму не думает о сопротивлении. только через очень большое количество времени, под неразборчивый шепот достоевского, юноша более-менее успокаивается и только после этого произносит: — я... — он заикается и голос сильно хриплый, — ничего... не вижу... глаза осаму, такие блестящие, чистые и открытые, в которые с такой горечью глядит федор... это, блять, п и з д е ц значит ли это, что они уже опоздали? что эти избегания и эта молчанка была явно лишней? стоило ли так обижаться дазаю, если от этого зависела его жизнь? стоило ли не пытаться что-либо делать федору, если от этого зависела жизнь осаму? неужели, они действительно опоздали? звездоглазый засыпает в объятиях достоевского, пока сам брюнет нежно перебирает темные кудряшки осаму. на щеках у дазая засохшие слезы и звезды, а на душе очень сильная тоска. уже тогда, когда после засыпания осаму прошло несколько часов, а федор так и не уснул, он совсем неловко, будто бы на пробу, шепчет, зная, что его не услышат: — я тоже, — он вздыхает, обнимая шатена и утыкаясь носом в его макушку, — влюблен в тебя.

***

на следующее утро происходит ровным счетом ничего. достоевский просыпается рано, все еще держа в своих руках хрупкое тело осаму, пока лицо дазая утыкается в его шею. федор не видит, но он ощущает засохшие слезы на щеках у шатена. все плохо.

//я... ничего... не вижу...//

события прошедшего дня накатывают юношу с головой и, на самом деле, ему не особо верится, что все происходящее действительно существует. дыхание дазая спокойное и равномерное, оно опаляет бледную шею брюнета, а рука, которую федор сжимает, даже теплая. у дазая явно не всегда теплые руки. достоевский смеет предположить, что они у того постоянно холодные. темные кудрявые волосы осаму вьются, неловко попадая на лице парня, но федор заправляет их за ухо, ожидая, что дазай может проснуться от этого движения, но... нет, он не просыпается, продолжая все также мирно спать. просто спать. это может казаться удивительным, но когда брюнет выпускает ладонь парня из своей, когда он выпутывается из объятий, шатен тоже не просыпается. на улице раннее утро, поскольку у достоевского уже вошло в привычку просыпаться именно в это время. осаму спит в комнате федора, пока сам федор пытается осознать все происходящее. весь вчерашний день действительно казался ему сном, до того момента, пока он, не раскрыв глаз, не увидел на своем футоне соседа. а футоны, знаете, не особо большие, от чего юноши спали с переплетенными ногами, лицом уткнувшись друг в друга. это странно и ощущается чем-то нереальным, но это, блять, реальность. суровая реальность, потому что есть вероятность того, что когда дазай проснется, он не сможет также увидеть достоевского, как федор увидел осаму. есть вероятность того, что дазай в целом уже ничего не увидит. и это разжигало внутри брюнета огромный костер беспокойства и тревоги. из-за него. дазай может больше ничего не увидеть из-за него, из-за федора. это тоже звучит странно и...

//то есть... ты...// //влюблен.//

...и максимально нелепо. дазай? влюблен? в достоевского? блять, помогите человеку, который это придумал и сказал... ой, упс, это сказал сам дазай? какого ху- кажется только после этого к федору пришло полное осознание того, что произошло и что действительно будет происходить в дальнейшем. он ходит по квартире туда-сюда с самого раннего утра, явно нервничая и ожидая пробуждения дазая. на работу он сегодня, видимо, как и вчера, не вернется, да и выходить из квартиры достоевский не станет, ведь... понимаете, не особо хочется покидать место, в котором сейчас находится осаму в таком рискованном положении. проходит еще некоторое количество времени, прежде чем юноша заходит в свою комнату, осматривая шатена. тот все еще спит, оставаясь в том же положении, в котором был при пробуждении достоевского, а его грудь спокойно и равномерно поднимается и опускается от тихого дыхания. федор смотрит на эту картину несколько минут, прокручивая в голове все недавние события и понимая, как развивались их взаимоотношения. сначала дазай буквально ненавидел достоевского, будучи не в состоянии даже находиться с ним в одной комнате и в одном офисе. но позже, возможно, что-то резко произошло в восприятии осаму, если ему стало... вроде как все равно, наверное? примерно в тот момент времени в его жизни появилась герберт и вероятнее всего, именно она смогла изменить восприятие дазая. девушка действительно оказала на юношу какое-то доброжелательное влияние, став для осаму хорошей подругой и советницей, но... равносильно тому, как она резко и неожиданно появилась в его жизни, она так же неожиданно и ушла из нее. как из жизни шатена, так и в целом из жизни. герберт уэллс была той девушкой, что постояла бы за своих друзей и была способна защитить важных для себя людей. про таких, как она, говорят, что они заслуживают весь мир, но мир, увы, не заслуживал их, по этой причине такие чудесные люди уходили из жизни. федор практически не знал светоловолосую, но мог предположить, какую ценность для нее имел дазай, и как важна уэллс была самому осаму. достоевский почти не знал ее, но у него тоже сформулировалось о ней крайне положительное и доброжелательное впечатление. в конце концов, он был ей благодарен, пусть и не до конца понимая, за что именно. дазай заслуживает того, чтобы рядом с ним был кто-то, кто мог бы оказывать для него поддержку и помощь, кто действительно ценил бы его и любил. почему-то брюнет не сомневается, что герберт сумела привязаться к детективу за краткий срок времени, а еще он не сомневается в том, что уэллс была готова помогать осаму, поддерживать осаму и любить осаму. герберт уэллс считала, что федор достоевский вполне мог бы присматривать за дазаем после ее смерти. возможно, девушка знала, что ситуация между парнями сложится именно таким образом, что наиболее вероятно, и... фактически, если заглядывать для юнош в будущее, а для герберт в прошлое, то она, как будто бы, знакомилась с парнем своего лучшего друга. федору даже начинает казаться, что девушка могла воспринимать его соседа как младшего брата. и достоевскому странно об этом думать — прошло не особо много времени с того момента, как у парня началась новая жизнь, с чистого листа, с чистой памяти; прошло не особо много времени с того момента, как осаму не мог воспринимать брюнета; прошло не особо много времени с того момента, как федор смог осознать собственные чувства; прошло совершенно немного времени с того момента, как их взаимоотношения пришли хоть к чему-то. достоевскому странно думать о том, что теперь все, возможно, будет хорошо. что они с дазаем смогут спокойно жить в одной квартире, а иногда и в одной комнате, что они будут вместе ходить в офис агентства, вместе отправляться на задания и просто быть вместе. и сейчас... смотря на умиротворенное спящее лицо осаму, пока на его щеках застыли звезды, федор понимает, что большая часть испытаний уже пройдена. но осталась самая важная и главная часть их отношений. но на самом деле... сейчас брюнета больше беспокоит просто факт наличия дазая у него на футоне. то есть... когда он проснется, то он будет видеть? все будет в порядке? у них все будет в порядке? и внезапно... все эти мысли исчезают из головы также резко, как и появились, ведь то, что кто-то зашел в их квартиру, заметно начинает напрягать достоевского. он ожидал увидеть на пороге разъяренного куникиду-сана, который не нашел двух парней на рабочих местах, и от того решил наведаться к ним домой. или... взволнованного накаджиму-куну, которого отправили к юношам, дабы узнать, не переубивали ли они тут друг друга. или... наоми-тян и кирако-тян, которые зашли конкретно к федору, либо конкретно за федором, ведь без нового друга в офисе уже действительно может становиться некомфортно и скучно. или на худой конец... рампо-сана, которого в очередной раз нужно сопроводить на очередное преступление, а все в детективном агентстве заняты работой и не способны это сделать. но, на самом деле, достоевский не ожидал, что встретит на пороге акико, мысль о приходе которой даже на секунду не появилась в голове. за это даже становилось каплю стыдно. девушка смотрит на него обеспокоенно, явно хотя что-то сказать, но именно в момент, когда та уже раскрыла рот чтобы что-то произнести, федор, поднося указательный палец к губам, тихонько на нее шикнул. глаза йосано сначала раскрылись в удивлении, но та послушалась и, разуваясь, она прошла вслед за достоевским на кухню, по пути заглядывая в комнату федора и с удивлением наблюдая там наличие соседа. заходя в кухню они не сразу начинают разговаривать. брюнетка явно в шоке, а федор... ему, на самом деле, нечего ей рассказать. вернее, может рассказать и есть что, вот только с чего начинать — непонятно. будет проще, если девушка просто спросит, что ее интересует... — блять, что? и достоевский, пусть и со смешком, но действительно принимает этот вопрос, ставя перед подругой готовый горячий чай. он садится напротив нее, ставя перед собой такой же чай. — тебя интересует что-то конкретное? девушка некоторое время молчит, ошарашенно глядя прямо в глаза другу и, вероятнее всего, ничего не понимая. — куникида-кун послал меня узнать, по какой причине ты отсутствуешь в офисе, по этой причине я и пришла, но... на щеках у акико появляется едва уловимая краснота и она, почти что неловко, продолжает: —...но никто не думал, что ты и дазай... — она снова останавливается, выгибая бровь и явно выражая свое непонимание, — а что, собственно, произошло? и федор действительно начинает рассказывать буквально обо всем, что не является чем-то удивительным, учитывая какое доверие сформировалось между этими двумя. рассказывает буквально о каждой мелочи: как после его срыва в детективном агентстве дазай перестал его избегать, ночуя в квартире и уже не бросая такие ненавистные взгляды на юношу; как узнал о существовании герберт уэллс, об их ночном разговоре, в процессе которого вполне можно было прочувствовать привязанность девушки к дазаю; о том, что произошло после ухода светловолосой, тогда, в темной коридоре посреди ночи; о том, как после этого они снова отошли на несколько шагов назад друг от друга, и снова почти что никак не контактировали; о том, что произошло вчера на миссии, когда они сопровождали рампо-сана; рассказал и об их разговорах, которые казались такими искренними и чувственными, что акико не смогла удержаться, что аж проронила несколько слезинок (достоевский постарался ее успокоить, дабы продолжать дальше); рассказал о наличии, так называемых, звездных слез у дазая; о том, как ему плохо и больно живется с этим; сообщил о глупом, но честном и максимально любовном признании соседа, а под конец закончил все тем, что хотел бы, чтобы его ответные чувства помогли бы осаму жить счастливо; а также рассказал о том, как сильно его сейчас беспокоит состояние парня и факт его такого долгого сна, а еще и зрение. достоевский говорил очень долго и очень много, не прерываясь почти что ни на что. кажется, в агентстве потеряли еще одного сотрудника... но не сказать, что йосано как-то сильно беспокоил бы гневный тон куникиды, когда тот будет высказывать свои недовольства в сторону девушки и двух парней... они просидели так на кухне множество часов, пока солнце уже давным-давно было поднято над горизонтом, а по времени было уже примерно... полтретьего дня, вероятно? акико уходила от достоевского с явной неохотой, и то, она вспомнила, что ей действительно нужно в агентство только в тот момент, когда ей позвонил эдогава. девушка дала федору несколько советов по поводу того, что можно будет сделать с дазаем после его пробуждения, дабы проверить физическое и психологическое состояние парня. в конце концов, йосано была готова самостоятельно осмотреть осаму, если это правда понадобится. а еще брюнетка высказала парочку мотивационных слов в сторону друга, готовая поддержать того в любой подходящий момент. и первым советом акико, по поводу проверки состояния дазая, был еще один разговор. и федор, настроенный поговорить максимально серьезно и честно, решительно направлялся в собственную комнату, думая о том, проснулся ли дазай за это время, или тому еще нужно какое-то время. раздвижные двери немного приоткрыты и, раздвигая их полностью, достоевский снова смотрит на осаму. тот теперь отвернут спиной к двери, но, обходя футон, брюнет все еще наблюдает умиротворенное и спокойное лицо. красивый. опускаясь на колени рядом с матрасом, он убирает темные кудрявые пряди с бледного лица осаму, большим пальцам касаясь места, где находится одна единственная яркая звезда. словно по какому-то щелчку, после прикосновения достоевского юноша начинает двигаться и ворочаться, неосознанно стараясь скинуть чужую ладонь с лица. он не открывает глаз, но немного прокашливается, недовольно вздыхая. у федора щемит в груди, когда хриплый и сломленный от вчерашней истерики голос, осторожно произносит: — доброе... утро? дазай заикается, все еще немного покашливая, а достоевский с облегчением выдыхает. — привет. федор опускается ближе к лицу шатена, ожидая, пока тот наконец откроет глаза и они оба узнают то, что беспокоит обоих одинаково сильно. и брюнет, на самом деле, ждать совсем не может. он склоняется к лицу парня еще ближе, опаляя своим дыханием щеку осаму, и невесомо прикасаясь губами к засохшей влаге на щеке. позже, через несколько секунд, он утыкается лбом в шею кареглазого, нервно набирая воздух в легкие. — ты... — он заикается, удивляясь собственному учащенному сердцебиению, — ...видишь что-то? — я... — дазай точно также заикается, а достоевский чувствует, как дрожит тело юноши, — ...не знаю. не пробовал открыть глаза... достоевский поднимается, заглядывая в лицо соседа и наблюдая за его такой... горестной маленькой улыбкой? уголки его губ немного тянутся вверх, но это не похоже на ту улыбку, которую обычно дазай использует при виде других людей. — слушай, — шатен этого не видит, но федор неловко отводит взгляд в сторону, лишь бы не смотреть на дазая, — то, что было вчера... вернее, то, что ты рассказал вечером, — брюнет не видит, но дазай внимательно слушает его, пытаясь запоминать и распознавать малейшее изменение в голосе юноши, — это правда? взгляд достоевского все таки возвращается к лицу осаму, и тот наблюдает за тем, как парень отчаянно кивает головой, хлюпая носом. — у меня как-то... не получилось тебе нормально ответить, — глаза юноши все еще закрыты, но на губах действительно что-то похожее на улыбку, нежную, приятную и милую, — и, собственно, ос- дазай... — ты, — шатен резко перебивает говорящего, левой ладонью, сложенной в кулак, тыкая в грудь достоевского, — ты можешь. сначала брюнет не понимает о чем речь, но позже, спустя всего каких-то пару секунд, когда пазл в его голове складывается, он неловко улыбается и продолжает: —...и, собственно, осаму, я... тебя... — во рту пересыхает, а в горле образуется неприятный и тяжелый ком, но федор, несмотря на все препятствия и сложности, он должен это сказать, — я влюблен в тебя. дыхание перехватывает и достоевский, притягивая левую руку осаму к своему лицу, снова склоняется к лицу осаму, чувствуя подступающую к лицу красноту. но, на самом деле, сейчас вовсе не до стеснения и смущения. сейчас, на самом деле, для федора важнее всего благополучие дазая. и факт того, что юноша хотя бы жив, уже безмерно его радует. проходит несколько минут, прежде чем ресницы осаму задрожат и темные, такие красивые и завораживающие глазки дазая раскроются и на федора будет прямо и четко смотреть влюбленный взгляд соседа. это х о р о ш о это не п и з д е ц, каково это могло быть раньше, это правда х о р о ш о. даже о т л и ч н о, черт бы подрал. осаму видит. он неловко усмехается, когда замечает, что глаза достоевского слезятся, но его собственные глаза, такие чувствительные и красивые, тоже, на самом деле, наполняются слезами. просто слезами. не звездными, без этих глупых кристалликов. слеза по щеке федора скатывается в тот же момент, что и слеза по щеке осаму и они, два влюбленных дурака, совершенно не задумываясь, одновременно вытирают друг другу эти слезинки. одна единственная звезда на коже у осаму, которая уже давно как засохла, становится очень яркой на подушечках пальцев достоевского, но мальчики, смотря друг другу в глаза с самыми искренними улыбками, просто выкидывают эту звездочку подальше от себя. дазай немного отодвигается и брюнет, совсем уже сентиментальный и чувствительный, укладывается рядом с шатеном, лицом утыкаясь в его шею, пока все та же левая рука осаму, зарывается в темные прямые пряди федора. им обоим было т я ж е л о но это совсем не значит, что по итогу они пришли к чему-то плохому. наоборот. они прошли длинный путь из собственных проблем и эмоций, каждый из них смог переступить через себя ради другого. каждый из них влюблен и... возможно, это не тот разговор, о котором говорила акико, но... но какая разница, если все хорошо? и в будущем, когда они выйдут из этой комнатой, будучи находясь уже в отношениях, они будут разбираться с проблемами друг друга, чувствуя ответственность за своего соседа. теперь они точно не просто соседи, не просто коллеги. они в целом теперь не чужие друг другу люди. федор, чувствуя себя максимально обязанным, будет вживаться в роль личного психолога осаму, помогая тому пережить и справиться со смертью близкого человека, да и к тому же...

//мне кажется, что только вы сможете присмотреть за осаму.//

...он постарается.

It doesn't matter what they say (и не важно, что говорят о нас другие,) let's go do it anyway (мы будем делать всё, что хотим,) 'cause you and I have an undying kind of love (ведь любовь между нами бессмертна.) you can be mine, I'll be yours, be my baby (ты можешь стать моим, я — твоей. будь моим любимым!)