Язык цветов

      Неожиданно засыпать и просыпаться для Хаджиме уже не в новинку. Стоило им вчера немного поговорить с тем мальчиком, как она отключилась буквально в его руках, а сейчас сидит на койке и опустевшим взглядом сверлит белую стену напротив. В голове полнейшая каша, и такое ощущение, будто по мозгам проехались катком. Состояние тоже далеко не чудо – во всем теле дикая усталость, и сколько бы девушка ни спала, выспаться так и не может. Однако, находиться в больнице дольше ей не позволяет страх, глубоко засевший где-то на подкорке перемолотого мозга, учитывая вчерашние ужасы, которые доносились до ее ушей. Быть не может, чтобы это были живые люди, нет.              Вот о чем говорила Кугисаки, когда рассказывала о том, что больницы – сборище проклятых духов? Если да, то Рен хотела бы как можно дальше держаться от подобных собраний, потому что ей такие конфессии точно не нужны. Однако, вспоминая то, что ее бабушка лежит в больнице, она вздыхает и устало щипает переносицу. Поднимаясь с койки и придерживаясь стены, девушка вскоре расхаживается и натягивает свою одежду, все такую же потрепанную и грязную. К сожалению, у нее нет никого, кто мог бы занести новую, а идти в больничной рубашке домой будет странным. Тем более, с таким «очаровательным» видом, учитывая синяки и царапины, школьница скорее будет считаться сбежавшей из сумасшедшего дома, чем вышедшей из больницы.              На самом деле, Хаджиме очень повезло с тем, что она может абстрагироваться от боли или своих навязчивых мыслей. Поэтому, и только поэтому, она сейчас молча расписывается на регистратуре, терпеливо заполняя документы под взглядом миловидной медработницы. Закончив с документами, девушка выходит из здания и трет шею ладонью, поднимая взгляд к небу. Сегодня солнечно, как и должно быть в июле, но особой жары нет. Рен идет по улице и пытается отвлекаться на самые несущественные вещи – пробегающих мимо детей, идущих в деловой одежде прохожих, на зазывания людей-маскотов в заведения, откуда невыносимо вкусно пахнет едой. В этот момент желудок дает о себе знать, недовольно уркнув прямо посреди шумной дороги.              Прижав ладонь к животу, Рен вздыхает и пытается вспомнить, сколько дней она уже не ела. Понимая, что два дня точно прошли впустую, Хаджиме роется в сумке и находит кошелек, но в нем лежит одна жалкая купюра и пара монеток йен, из-за чего забыть о вкусной уличной или кафешной еде приходится сразу же. Легче будет дойти до дома и уже там что-то найти, если продукты в холодильнике не сгнили и не испортились. От одной мысли об этом становится еще хуже, из-за чего девушка проводит ладонью по лицу и медленно бредет по улочке, часто осматриваясь. Больше всего ее беспокоит повторение той истории с проклятием, поэтому она так воровато оглядывается и выглядит обеспокоенной, хоть и пытается привести выражение лица в порядок.              Нобара не объяснила ей, что именно тогда произошло. Почему людное место опустело за пару секунд, почему парк и аллея превратились в непроходимый, густой лес, который являлся обителью нескольких проклятых духов, и почему Хаджиме туда попала. Она ощущала себя беспомощно, с каждой секундой погружаясь в мысли все больше и больше. Слишком много информации, слишком много потрясений, слишком-слишком. И находя себя за очередным дерганьем мочки уха, Рен резко вздыхает и поднимает уставший взгляд вперед. Люди стараются быстро перебежать дорогу на зеленый свет, а она внезапно остановилась посреди пешеходного перехода, тупо уставившись на машины, которые ждут своей очереди. Один из водителей сигналит ей, и школьница спешит перебежать дорогу, прикусив губу.              Со всеми этими событиями у нее начинает ехать крыша. По-другому и не объяснишь нынешнее состояние девушки, которая не может избавиться от паники и тревоги, нарастающей в груди. Она доходит до дома в полной прострации, и когда вешает ключ от двери на крючок и стягивает кроссовки, то вымотанно падает на диван в крохотном зале грязной квартирки. Подтянув ноги к груди и обхватив их руками, Хаджиме роняет голову на острые колени, закрывая глаза и восстанавливая изредка сбивающееся дыхание. Хочется плакать, очень хочется, а конкретной причины не находится. Все настолько смешалось, что остается только тихо всхлипывать, спрятав лицо от самой себя. Ведь если она увидит себя заплаканной в отражении выключенного телевизора, уже не сдержится.              Только спустя полчаса бессмысленных всхлипываний, Рен более-менее успокаивается, ощущая себя «почище». Находя в морозильном ящике какое-то мясо, еще не испорченное временем, она отрывает в шкафу упаковку риса. Легче всего будет сделать рис с карри, да и кулинарными способностями Хаджиме не отличается, а это блюдо не займет особо много времени. Также находятся и припасенные овощи, хоть и не все, но чистить большинство ей все равно было бы жутко лениво. Да и нагружать себя тяжелой едой спустя несколько дней голодовки совсем неправильно. Вспоминая о причинах этой голодовки, Рен снова вздыхает и дергает свое ухо. Ей хотелось бы разобраться с тем, что происходит в ее жизни, поэтому придется позвонить Кугисаки, как бы не хотелось лезть глубже в проблемы.              Уже закончив с рисом и доделывая сам карри, школьница вдруг обжигается о плиту. Она дергает ладонью и пальцем, который покраснел от ожога. Медленно разглядывая тот, Рен неожиданно для самой себя улыбается. Мелкие неудачи вроде этой случаются с каждым, но для девушки, которая в последние дни переживала один непрекращающийся кошмар, это стало чем-то успокаивающим. Вроде знака «все как всегда», или привычной болью, которую игнорировать было проще всего. Поэтому, подставляя обожженный палец под струю теплой воды, Хаджиме продолжает улыбаться. Наверное, именно рутины ей и не хватало, учитывая то, насколько быстро и сумбурно начала развиваться ее жизнь. Слишком хаотично, бросаясь из огня да в полымя, туда-сюда, монстры, проклятия, внезапный младший брат… брат.              Споласкивая лицо водой, Рен ощущает себя так, будто задыхается. Она тяжело дышит, а грудную клетку все сильнее стискивает болью, и вскоре приходится осесть на пол, спиной сползая по столешнице. Шум воды, идущей из открытого крана, застревает в ушах, заполоняет мысли, словно морская волна, накрывшая с головой. Девушка размытым взглядом скользит по мелкой кухоньке, ощущая себя некомфортно. Словно здесь тоже небезопасно, словно здесь тоже на нее смотрят мерзкие чужие глаза. Зарываясь пальцами в светлые волосы, она зажмуривается и съеживается в комок. Одно лишь упоминание того мальчишки вгоняет ее в неподдельный ужас и страх. Вчерашние объятия ощущались не как что-то ласковое, а как что-то действительно пугающее.              Ей кажется, что тонкие юношеские руки до сих пор обвивают ее шею, все крепче и крепче сжимая её.              Внезапный звон телефона заставляет резко поднять голову вверх. Хаджиме моргает пару раз, находясь в углу комнаты, обнимающей саму себя. Она не помнит, как оказалась здесь, но карри на плите все еще варится, поэтому нужно приходить в себя. Осторожно поднимаясь на ноги, она выключает огонь на плите и идет за телефоном в зал, так как оставила его на диване, на котором до этого сидела, также обняв себя руками. На дисплее ярко светится имя Кугисаки, и Рен вздыхает, вытирая глаза руками. Приняв звонок, она присаживается на подлокотник.              — Хаджиме слушает, – потирая свою шею, бормочет девушка.              

— Привет, Хаджиме-тян! Я хотела зайти к тебе, но подумала, что ты могла уже уйти домой, – здоровается Нобара, и школьница вскидывает бровь, услышав приставку к своему имени.

             — Я дома, – зачем-то кивает та.              

— Вот оно как…

             — Кугисаки, я хотела поговорить по поводу… того мальчика, – отводя взгляд к окну, вздыхает Рен.              

— Что-то случилось? – настороженно спрашивает рыжая.

             — Да, вчера вечером он снова появился. Я поняла кое-что, и мне нужно это обговорить с тобой… – ее голос звучит устало, да и сама она совершенно измотана происходящим.              

— Давай встретимся через два часа на станции Харадзюку, в Сибуе? – предлагает знакомая.

             — Хорошо, – посмотрев на время, бормочет Хаджиме.              

— Отлично! Не опаздывай, – почему-то ее голос звучит радостно, когда она слышит ответ.

             — До встречи, – бормочет школьница, отключаясь от звонка.              Отложив телефон на стол, она сидит еще пару минут, глядя на экран. На секунду прикрыв глаза и пошлепав себя по щекам ладонями, Рен встает и идет за едой. Положив себе немного риса с карри, она ест стоя, нетерпеливо переступая с ноги на ногу на месте. Убрав грязную посуду в раковину, девушка идет в зал и садится возле шкафа с документами. Поочередно открывая ящики и выгребая бумаги, она ищет взглядом упомянутое хотя бы один раз имя собственной матери. Иногда поглядывая на настенные часы, Хаджиме нервно перебирает книги и альбомы, всякие записные книжки и блокноты. Хана говорила, что выгнала Кото за беременность в шестнадцать, поэтому много записей от нее не осталось, ведь жизнь она прожила маленькую.              Рен никогда не задумывалась об этом, но сейчас, понимая, насколько ужасной была жизнь ее матери после начала беременности, на душе тяжелеет. Молодой человек сбежал, узнав о возможных детях, мать прокляла и выгнала из дома. Собственный отец Кото умер рано, в автомобильной аварии. Осознав, насколько одинокой и брошенной себя ощущала ее мама, школьница поджимает губы и выуживает потрепанный блокнот, спрятанный в книжном шкафу. На нем размашисто написано «Кото», но открыть его не хватает смелости. Насколько сильно прокляла ее бабушка? О чем думала мама, когда поняла, что она умирает вместе с одним из своих новорожденных детей? Почему Хана никогда не рассказывала об умершем близнеце, почему она продолжала врать и скрывать, даже если чувствовала себя глубоко виноватой?              Хаджиме хмурится, сжимая блокнот в руке. Она медленно открывает записи и пролистывает их. Страх колотится в горле буквально до шестой страницы, которая оказывается пустой. Листая дальше, переворачивая книжонку, девушка ничего больше не находит. Здесь нет никакой информации, и это понятно – Кото наверняка было не до записей. С некой злостью кидая блокнот обратно, Рен продолжает искать хоть что-то, рыщет в папках и царапает пальцы об острую бумагу, но не прекращает поиски, будто полицейская собака. Она смотрит на время и разочарованно проводит ладонью по лицу, понимая, что до выхода осталось чуть больше часа. Придется бросить поиски сейчас, но девушка обязательно вернется к ним.              В последний момент взгляд цепляется за свидетельство о рождении. Хаджиме бросается к нему, поднимая уже пожелтевший документ, из которого валится свидетельство о смерти. Под этими документами лежит какая-то записная книжка, но Рен сейчас совершенно некогда все это читать. Торопливо пихая все в сумку, она бежит в ванную, по пути заглядывая в зеркало. Бледное лицо с обкусанными губами и мешками под глазами, царапина от ветки на шее, запутавшиеся светлые волосы, ставшие от грязи серыми. Одежда все та же, потрепанная и убитая пробежкой по лесу с проклятыми духами. Нобара явно не захочет видеть ее такой, поэтому придется немного привести себя в порядок.              Приходится помыться полностью, обрабатывая раны и залепливая их пластырями на скорую руку. Высушив волосы и заколов их крабом, Хаджиме недовольно смотрит на свое лицо в отражении зеркала. Пока есть время, она быстро подкрашивается и идет за одеждой в комнату, просматривая погоду на ближайшее время. Натянув те самые розовые шорты и белую футболку, Рен кидает в сумку пару вещей и выбегает из дома, с ужасом проматывая в голове мысль о том, что до встречи осталось меньше получаса, а денег на проезд нет. Наверняка Кугисаки будет недовольна, если ее новая знакомая в первую же встречу опоздает, поэтому та сначала очень быстро идет, а потом сжимает телефон в руке и начинает бежать, огибая идущих мимо прохожих.              Дыхание вскоре сбивается и приходится хватать воздух ртом, выбирая короткие пути. Посмотрев на время, Хаджиме сглатывает вязкую слюну, вставшую комом в сухом горле. До встречи пять минут, а она вдруг спотыкается и валится вперед, упав на четвереньки. Быстро поднимаясь и отряхиваясь, девушка подбирает упавший телефон, который снова удачно треснул сбоку. Денег на новый у нее совсем нет, поэтому этот побитый временем и падениями мобильный она пытается хранить, как может, при своей удаче, однако тот раз за разом покрывается новыми трещинами и царапинами. Рен немного замедляет шаг и заправляет выбившиеся пряди волос за уши, когда подходит к станции. Она ищет глазами знакомый силуэт, и находит его, замечая рядом высокого мужчину.              Настороженно поджав губы, школьница идет к Нобаре, которая тоже замечает ее и машет рукой.              — Хаджиме-тян! – улыбается та.              — Кугисаки, – кивает Хаджиме, пробираясь поближе и останавливаясь рядом.              — Это та самая твоя знакомая? – внезапно звучит над ухом, и девушка вздрагивает в плечах, делая шаг в сторону и дергая головой вверх.              Мужчина ростом под два метра, не меньше. Рядом с ним, будучи еле-еле метр шестьдесят, Рен вдруг чувствует себя карликом. Она смятенно трет шею, когда видит на лице незнакомца темные очки прямоугольной формы. За ними видно голубые глаза, которые ярко блестят буквально пару секунд, а потом чуть меркнут. Белый, платиновый блонд развевается летним ветерком. Ощущая себя объектом исследования, Хаджиме спешит посмотреть на Кугисаки, которая недовольно вздыхает и смотрит сначала на мужчину, а потом уже и на свою знакомую.              — Это… Годжо Сатору, знакомься, – показав на блондина, который не отрывал взгляда от школьницы, представляет его рыжая.              — Это тот твой учитель, – пародирует Рен, обращая внимание на настойчивый взгляд, — Я Хаджиме Рен, – повернув голову к Сатору, она протягивает ладонь для рукопожатия.              Тот широко улыбается и берется за женскую руку, но не жмет ее, а просто наклоняется поближе и смотрит глаза в глаза. Нобара устало щипает переносицу и молчит, пока девушка, не мигая взглядом, напряженно замирает, глядя на мужчину. Годжо будто и не собирается что-то говорить и объяснять, поэтому та медленно выпутывает руку и делает шаг назад, пальцами растерянно поправляя челку, которая падает на лицо. Мужчина довольно улыбается и смотрит на свою ученицу, кивая ей, отчего Кугисаки щурится и тоже смотрит на Хаджиме. Та же, совершенно ничего не понимая, моргает пару раз, кидая взгляд то на того, но на другую.              — Это очень… увлекательное знакомство, но почему вы так смотрите на меня? – вскидывает бровь она, наконец решаясь разрушить эту неловкую ситуацию.              — Хаджиме-тян, прогуляемся немного? – улыбается Годжо.              — Не называйте меня так, пожалуйста, – угрюмо бормочет девушка, — Как скажете, – все-таки кивает она.              Нобара подходит и подхватывает под локоть, куда-то направляясь следом за Сатору, который радостно идет вприпрыжку, оглядываясь по сторонам. Рен уже совершенно не пытается удивиться и возразить, потому что, во-первых, сил у нее не осталось, во-вторых, после осознания того, что ты видишь своего мертвого брата-близнеца, уже ничего не впечатляет. Да и она не обладает большим эмоциональным диапазоном, чтобы сейчас распахивать глаза и хлопать ресничками, восклицая о своем удивлении и непонимании происходящего. Возможно, именно это чаще всего и спасало ее. Трезвая оценка ситуации сейчас как никогда кстати, если ты совершенно не понимаешь того, что происходит в жизни.              Когда они заходят в какое-то миловидное кафе и садятся за столик втроем, Сатору вдруг заказывает несколько блюд. Рен трет виски, с явным вопросом упираясь взглядом в того, но он будто не замечает всей ситуации и двигает тарелку с мясом к девушке. Та ковыряет вилкой мясо, равнодушно пережевывая небольшой кусочек и откладывая столовый прибор. Кугисаки же с удовольствием ест, будто ее также ничего не смущает. Трапеза, если так можно назвать это, проходит в тишине и молчании, если не учитывать шум других посетителей и звяканье вилки о тарелку.              — Ешь побольше мяса, – вдруг говорит Годжо, придвигая тарелку со стейком обратно к школьнице, — С таким телом ты будешь очень… слабым шаманом, – завуалировал он, намекая на хрупкое женское тело.              Услышав про шамана, Хаджиме роняет вилку, которая бьется о тарелку с громким звяком.              — Буду… простите, кем? – вскидывает бровь она.              — Шаманом, – повторяет мужчина, отправляя в рот вилку с кусочком приторного торта.              Отпивая воду из стакана и перекатывая ее во рту, Рен смотрит на рыжую. Та явно прячет свой взгляд, продолжая есть гюдон палочками, но от волнения ее мясо валится прямо на юбку, и оттого ситуация становится еще нелепее. Атмосфера настолько накалена, что можно обжечься о воздух, который витает вокруг. Предпочитая не лезть на рожон, Хаджиме в который раз за день вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь успокоиться. Конечно, она знала, что такое давление, но сейчас ощутила его особенно явно, когда голова заболела так, будто по затылку дали огромным таким молотком.              — Годжо-сан… – осторожно начинает девушка, медленно убирая вилку и руки под стол, чтобы сжать их в замок, — Что значит буду шаманом? Во-первых, я не особо понимаю, что это за профессия, во-вторых, мне бы хотелось обсудить очень волнующую меня вещь, а не сидеть и есть десерты так, будто мы с вами друзья, – скривив неубедительную улыбку, высказывается она.              У Сатору же улыбка на лице вянет, будто ему все настроение испортили.              — Какая ты скучная, – обиженно бубнит он, надув щеки, словно малый ребенок.              Рен чувствует, как у нее вена на лбу вздувается.              — Прстте, – она сквозь зубы выдавливает извинения, но из-за раздражения внятно выговорить слово не выходит.              — Ладно-ладно… проклятой энергии в тебе кот наплакал, тело не больше пятидесяти килограмм, однако терпения и выдержки достаточно, – помахивая вилкой в воздухе, вновь улыбаясь, начинает мужчина, — Хаджиме-тян, поздравляю, ты шаман. Но у тебя есть небольшие проблемки с проклятой энергией, да и кажется, в целом с проклятьями, – потирая свой подбородок, задумывается он.              — Чего? – улыбается девушка, сжав челюсть.              Сатору вздыхает и оглядывается, после чего хватает что-то в воздухе двумя пальцами и показывает руку той.              — Видишь проклятого духа? – спрашивает он.              — Нет, – мычит Хаджиме.              — Про эти проблемы я и говорю, – махнув рукой, пожимает плечами мужчина, — В тебе проклятой энергии чайная ложка. Даже если мы увеличим объем сосуда тренировками, воды в нем не появится, понимаешь? – изгибает бровь он.              — Пытаюсь, – склонив голову в бок, кивает школьница.              — Кугисаки рассказала мне про твоего мальчика. Это проклятый дух, верно? – придвигая к себе еще один десерт, уточняет Годжо, и когда видит кивок, улыбается, — Думаю, он к тебе привязан какими-то условиями. Иначе ты бы и минуты не выдержала, если бы вызвала его. А раз твой дух не обделен разумом и знает, кто такой, то это особый уровень, – пожимает плечами он, начиная есть еще один тортик.              — Особый? – звучит под боком от Нобары, которая вытирает рот от риса.              — Я отключаюсь после его прихода, – игнорируя возглас знакомой, добавляет информации Рен.              — Если бы вы были лучше связаны, ты, как минимум, не отключалась бы, – облизывая вилку, объясняет Сатору, — Ну, я так думаю. И тогда в тебе ощущалось бы больше проклятой энергии, а так, тебя легко спутать с обычным человеком, – отбирая тарелку со стейком, мужчина начинает есть и его.              Замолкая на пару минут, Хаджиме откидывается на спинку стула. Она задумывается и вспоминает про то, что мальчишка не может называть свое имя сам. Он умолял ее вспомнить его имя, сказав про игрушечный кубик, но девушка совершенно не поняла этой подсказки. Дергая свою мочку уха, та опускает взгляд на свои шрамы, которые мелкими полосками покрывают руку от плеча до локтя. Вздохнув, Рен закидывает ногу на ногу и поднимает взгляд на Годжо.              — Я не могу вспомнить его имя. Он сказал про игрушечные кубики, но я не нашла разгадки, – помотала головой она.              — Думаешь, я пойму? – состроив недовольное лицо, бубнит Сатору.              — Может, он о том, что находится на кубиках? – вдруг подает идею Кугисаки, которая явно собралась хорошенько поесть сегодня, учитывая, что платит ее учитель.              — Цифры? – вскидывает бровь Хаджиме, — Ити, ни, сан, ён, го, року, сити, хати, кю, дзю… – перечисляет она, загибая пальцы.              — Почему ты говоришь «семь» так? – перебивает Нобара.              Девушка смотрит на нее пару секунд.              — Нана? – исправляется она, понимая, что опять назвала цифру «семь» по-другому из-за привычки.              И ее как током пробивает.              — Нана, – бормочет Рен, — Его зовут Нана! – поднявшись с места, восклицает она.              Кугисаки удивленно моргает, дергая ту за руку и призывая сесть на место. Хаджиме смущенно осматривается, замечая взгляды людей, и спешит обратно сесть, прикрываясь ладонью. Такая реакция ей уж точно несвойственна. Сатору улыбается и отставляет свои пустые тарелки, складывая их башенкой. Он откидывается на стуле назад и трет живот ладонью, довольно вздыхая. Девушка же вдумчиво молчит, кусая свою губу. Какое-то чувство дежавю накрыло ее после произношения имени мальчишки. Словно такое уже было, но настолько давно, что и не вспомнишь нормально. Учитывая дырявую память Хаджиме, найти ответ на загадку – уже чудо.              — Немного разобрались, можно и расслабиться, – улыбается Годжо.              Посмотрев на того, Рен трет шею ладонью.              — Вы и правда странный, – бормочет она.              — Гении всегда недопоняты обществом, – оскорбленно бормочет мужчина, сложив руки на груди.              Кугисаки прыскает в кулак, отводя насмешливый взгляд.              — Да уж… нам не понять, – смеется она, и Хаджиме улыбается.              Если подумать, намного понятнее ситуация не стала. Вот, она сидит с практически незнакомыми ей людьми в кафе, пьет апельсиновый сок, переваривая информацию о проклятиях и своем братце, имя которого наконец вспомнила. Этот странный «чудной старик» Годжо выглядит так, будто его ничего не волнует, а Нобара ведет себя, как закадычная подруга. И если быть честной, Рен совершенно не против. Теперь ей не так тяжело, и грудь больше не сдавливает тисками. Понемногу разбираясь в том, что происходит, девушка ощущает себя легче. Конечно, принять все это разом очень и очень трудно, но теперь, кажется, ей помогут.              Еще многое непонятно. Однако, Хаджиме думает о том, что это «многое» откроется после разговора с внезапно затаившейся бабушкой. Хана вдруг пропала из поля зрения, отмазываясь сообщениями об анализах, но после произошедшего ей уже не так верится. Бабушка была такой всегда – строгой и резкой на слово, сильной заботы не давала, но Рен верила, что ее жизнь обычная, а не наполнена загадками, из-за чего особо и не разговаривала с той. Теперь же, пытаясь докопаться до правды, придется хорошенько так побеседовать, чтобы выпытать из старшей Хаджиме достоверную информацию. Тем более, в сумке еще лежат документы и записная книжка, которые предстоит изучить и прочитать.