Часть 1
31 декабря 2023 г., 20:57
Заколдованный потолок в Большом зале проецирует на себя ту погоду, которая происходит за покатыми крышами многовекового замка, но иногда он может немного её искажать в зависимости от общего настроения учеников Хогвартса: каждый раз перед летними экзаменами солнце светит чуть менее ярко, чем настоящее, в Рождество звёзды сверкают притягательнее, в осеннюю хандру серые тучи давят.
Удивительная особенность этого заклинания кажется Антону немного неуместной в тот момент, когда из-за всеобщего возбуждения в начале учебного года потолок показывает лишь незначительный моросящий дождик, а на деле крупные холодные капли закатываются парню за воротник мантии на улице, потому что одежду он выбирал согласно чёртовому потолку. Шастун ругается сквозь зубы, потому что мимо пробегают младшекурсницы с зонтом, торопливо семеня в сторону замка, а он поправляет сумку на плече, ёжится, когда холодок проходится между лопаток, и ускоряет шаг, не видя перед глазами ничего, кроме цели — теплиц. Кроссовки немного скользят в свежей грязи, и Антон тратит все свои акробатические навыки на то, чтобы не свернуть шею, когда холм спускается к теплицам под слишком большим углом. Струйки дождя огибают брови, стекая по носу и щекам.
В теплице душно, потому что перед самим ливнем несколько дней стояла жаркая погода, от которой спасала только влага Чёрного озера, погружающая Хогвартс в климат тропиков. Антон слышал, что у какого-то пуффендуйца в этом году появилась мартышка, так что их гостиную можно было смело назвать курортом вроде Карибов, не хватало разве что освежающих коктейлей и туристов в плавках с фотоаппаратами. Парень утирает влагу с лица, зачёсывает волосы назад, чтобы мокрые пряди не мешались, и отжимает мантию, когда рядом оказывается профессор Стебль.
— О, Мерлин, почему вы без зонта? — удивлённо бормочет женщина, выуживая палочку из складок своей мантии. — Каллориус.
Он блаженно чувствует, как поток тёплого воздуха обдаёт его с ног до головы, высушивая одежду и волосы, от чего мелкая дрожь в конечностях пропадает, уступая только сладостной неге.
— Во всём виноват зачарованный потолок! — отвечает Антон, направляясь к своей парте. — Спасибо, профессор.
Женщина приятно улыбается, когда проходит между рядами столов, за которыми уже сидят некоторые студенты, которые сумели выбраться из замка на первую пару в пятницу утром без опозданий, несмотря на погоду. Гриффиндорцы по правую сторону оживлённо обсуждают грядущий матч по квиддичу с командой Пуффендуя, делая ставки на то, с каким счётом им удастся победить соперника. Слизеринцы слева несколько тише гудят по поводу вводной контрольной по зельям, которая светит им уже через несколько часов.
Антон занимает привычное место на третьей парте, неспеша раскладывает перед собой стопку пергаментов, перо и чернильницу, в мыслях надеясь на то, что к концу занятия дождь всё-таки прекратится, иначе никакие чары горячего воздуха ему уже не помогут и придётся тащиться в башню, чтобы переодеться перед защитой от тёмных искусств.
Когда дверь в теплицу распахивается, в помещение всего на пару секунд врывается сквозняк, приносящий запах того, кто переступает порог класса. Шастун вздрагивает, потому что эту помесь чего-то цитрусового и хвои он узнает безошибочно даже во сне. Поэтому он не оборачивается, а лишь следит боковым зрением, как зелёный галстук возникает рядом, проходит вперёд и занимает первую парту. В идеальной причёске каждый смоляно-чёрный волосок прилежит к другому, мантия влажная только у самого подола.
— Шестой курс, я вас приветствую на первом занятии по травологии в этом семестре, — щебечет профессор Стебль, встав в полный рост за кафедру и всё равно оказавшись ниже некоторых сидящих студентов. — На сегодняшнем занятии мы обсудим цапни. Кто может мне подсказать, почему мы уделяем этому растению такое особое внимание?
Едва вопросу стоит сорваться с губ профессора, в воздух взметаются две руки, что кажется вполне ожидаемо, потому что женщина поджимает губы и улыбается тому студенту, что сидит ближе.
— Да, мистер Попов.
Когда Антон опускает руку, то почти видит взгляд однокурсника, выражающий превосходство и довольство.
— Цапни — это довольно опасные растения, их побеги могут развивать достаточную силу, чтобы нанести увечья человеку, однако семена обладают целебными свойствами, — звучит абсолютно ровный голос, и Шаст закатывает глаза, думая, что возможно он репетировал речь перед зеркалом. — Масло семян цапней используется для лечения печёночных желтух и заболеваний желчного пузыря.
— Замечательно, пять очков Слизерину, — довольно проговаривает Стебль, удивлённо отмечая, что Антон всё же снова тянет руку вверх. — Вам есть, что добавить, мистер Шастун?
— Да, профессор, — произносит парень, зная, что Попов за первой партой собрал пальцы в кулаки и поджал губы. — Так же малоизвестно применение коры цапней. А именно она может использоваться для приготовления взрывчатых зелий, потому что обладает низкой температурой горения.
— И пять очков Гриффиндору, молодцы! — говорит женщина и, выудив из стола свои записи, начинает вести лекцию.
Прежде, чем окунуться в написание конспекта, Антон видит два холодных голубых глаза, смотрящих на него спереди с плохо скрываемым высокомерием, и делает пометку в памяти: в гневе его радужки порочно темнеют.
***
Перед ужином в библиотеке достаточно тихо, потому что многие студенты после занятий предпочитают вернуться в гостиную, чтобы оставить учебники, сменить школьную форму на неформальную одежду и немного отдохнуть после учебного дня. Поэтому в читальном зале стоит благоговейная тишина, изредка прерываемая тихими шагами мадам Пинс между стеллажей и шумом мерно перелистываемых страниц. Сумерки врываются в большие окна малиново-фиолетовыми оттенками, раскрашивая деревянный паркет в удивительный вишнёвый цвет. Под лучами видно, как на книги, столы, подоконники оседает пыль. Арсений заходит в библиотеку примерно через десять минут после колокола, потому что задержался у профессора Снейпа с приготовлением зелья смеха из-за подробного расписывания ответа на контрольной в начале занятия, что отняло времени больше, чем он рассчитывал. Его шаги почти бесшумные, когда он ступает туфлями по паркету библиотеки — природная грация, пластика делают его походку лёгкой. Он приподнимает подбородок вверх, чтобы следить за табличками с подписями тематики раздела литературы, которая хранится на каждом стеллаже, и поправляет очки, съехавшие на нос. «Уход за магическими существами» встречает его затемнённым проходом и знакомой кудрявой шевелюрой. Антон Шастун стоит, облокотившись спиной на полку, и читает фолиант, держа его на весу, даже не удосужившись присесть за стол. Последние закатные лучи пробиваются в его светлые волосы, делая их ещё светлее, почти золотистыми, и обделяют вниманием заинтересованный взгляд зелёных глаз, снующих по ровным строчкам книги. — Шастун, — коротко произносит Арсений, оказавшись с парнем в неудобной близости, потому что может разобрать каждую родинку на его лице, из которых самая несуразная — на носу. — Попов, — отчеканивает Антон в ответ, даже не отрывая взгляда от книги, и слизеринец понимает, что сегодня парень напротив не в настроении для препирательств. Поэтому Арс клятвенно обещает себе, что просто возьмёт нужную книгу и наскоро удалится из библиотеки в Большой зал, чтобы изучить материал пусть и в будничной суете ужина, но без раздражающих изумрудных глаз в поле зрения. Он внимательно просматривает названия томов, аккуратно расставленных по полке: «Авгурии, гиппогрифы, пикси и другие летающие», «Акромантулы, и как не стать жертвой их яда», «Большой справочник по морским тварям», но нужной не находит — видит только свободное место там, где должна стоять необходимая книга. Догадка молниеносно простреливает мысли: Попов разворачивается и пальцами поддевает обложку книги, которой так увлечён Антон. — «Волшебные животные Северной Америки», — вслух читает Арсений, несмотря на объективное недовольство гриффиндорца. — Она мне нужна. Антон давится воздухом от возмущения, когда дёргает том на себя, из-за чего тонкие пальцы с кольцом-печаткой отпускают переплёт. — Придётся потерпеть, — цедит парень, чувствуя, как липкая усталость разом пропадает, уступая место гневу, который кусает нежную кожу на затылке. — Не тебе одному она нужна, Арсений. В воздухе повисает ядовитый туман, разошедшийся от губ Шастуна, выплюнувшего последнее слово со всем пренебрежением, презрением, на какое он способен. В голубых глазах загорается огонь недовольства, подпаляющий концы угольно-чёрных волос, от чего — Антон готов поклясться — видит уничтожающий взгляд чётче. Он и сам чувствует кипящую злобу от наглости сокурсника, поэтому дышит часто и поверхностно, пытаясь успокоить нервы, но получается из рук вон плохо, потому что в момент, когда Арсений заносит руку для того, чтобы поправить сумку на плече и гордо удалиться из библиотеки, Шастун дёргает книгу таким образом, чтобы Попов её не достал, но неряшливым жестом ударяет парня по фалангам прямо сухим переплётом учебника. Облако яда возгорается. И Антон не помнит тот момент, в который Арсений шумно выдыхает через ноздри и молниеносно выдёргивает палочку из кармана мантии, наставляя древко в сторону удивлённого гриффиндорца. Кристальные голубые глаза стремительно темнеют почти до индиго в несколько секунд, за которые Шастун реагирует лишь на инстинктах — другая палочка смотрит на Попова в ответ, но он и бровью не ведёт, когда Антон смотрит с железной уверенностью. От агрессии волшебство покалывает кончики пальцев там, где они соприкасаются с древком, но ни один не решается напасть первым. — Молодые люди, что вы себе позволяете! — взрывается потоком эмоций мадам Пинс, когда огибает стеллаж и застаёт студентов в дуэльной стойке. — Сейчас же уберите палочки! — Она гневно поджимает губы, ожидая, когда парни опустят оружие друг от друга. — Я немедленно доложу о происшествии вашим деканам и, так как вы старосты, наказание будет соответствующим. — Библиотекарь поправляет очки на крупном носе. — А сейчас попрошу вас покинуть библиотеку. Первым реагирует Арсений: поднимает подбородок вверх, когда огибает Антона по правое плечо, удаляется из помещения стремительными, но выверенными шагами, из-за чего полы его мантии колыхаются, поднимаемые потоками воздуха. Дышать становится чуть проще, потому что каждая новая порция воздуха не напоена злополучной хвоей, и Шастун опускает книгу на стол позади себя, потому что строгий взгляд мадам Пинс не терпит отлагательств. Тогда Антон впервые думает о том, что должность старосты его гнетёт, но он рад, что эту долю разделяет и Попов.***
Солнце обжигает макушку, когда неконтролируемым потоком врывается в аудиторию через оконные стёкла, подкрашивающие лучи в разные цвета: жёлтый, оранжевый, золотой, нежно-розовый, голубой, зеленоватый. Арсений неотрывно смотрит в светлый затылок перед собой и думает о том, что его угольные пряди нагреваются под светом быстрее, поэтому кожу на голове опаляет уже через десять минут после начала собрания. От этого соединить мысли воедино становится сложнее — каждое слово отлетает к макушке и плавится под температурой. По виску стекает большая капля солёного вязкого пота, которая задерживается у корня каждого волоса, а потом быстро стекает по углу нижней челюсти к подбородку. Арсений чувствует, как начинает шуметь в ушах. Ненавязчиво, кисло. Единственное свободное место, до которого не добираются нахальные солнечные лучи, — рядом с Антоном, всего в паре шагов от него самого. Если он пересядет прямо сейчас, пока главная староста рассказывает про их планы на хэллоуинский бал, график патрулирования коридоров и успеваемость первокурсников, то никто даже не заметит. Кроме него. Кроме прозорливых зелёных глаз с искрами-смешинками, которые он не видел ни разу, потому что в его присутствии Антон всегда сощуривал веки, поджимал губы, был готов держать оборону и идти в атаку. Никак иначе. Только каждодневная война на поле битвы, где трава напрочь выжжена за года, воздух пропитался ядовитой гарью, забивающей ноздри, глаза слезятся от постоянного напряжения. Там, где он ненароком залипает на тонкие розовые губы, когда они изгибаются в язвительной усмешке. Попов не слышит ни слова из речи главной старосты, но утирает пальцами спускающуюся к подбородку каплю холодного пота, когда быстро вскакивает с места и тут же приземляется на соседнее, не отводя взгляда от доски, на которой аккуратным почерком выведены задачи старостата на месяц. Становится до блаженного прохладно, боль в висках отступает, и Арс наконец разбирает слова, которые звучат в стенах аудитории: что-то про новые обязанности и взаимопонимание. — Что ты тут делаешь? — цедит Антон, почти не размыкая губ, прямо в острый профиль. Арсений хмыкает, зачёсывая чуть влажные волосы к затылку левой рукой, поправляет очки на носу, чувствуя на себе раздражённый взгляд, который не сулит ничего хорошего. Только горечь очередной стычки, которые, по правде говоря, уже стали сидеть у Арса в печёнках. — Посещаю ежемесячное собрание старост, — устало отвечает Попов, не ведясь на провокацию настойчивым взглядом. Нужно только просидеть жалкий десяток минут — тогда собрание закончится, и всех отпустят восвояси. Он поплетётся в слизеринское подземелье, от которого даже в жару веет леденящей прохладой, и закроется в душе на полчаса, смывая еле тёплой водой липкий пот, усталость и фантасмагоричные образы, в которых острый язычок Шастуна приносит ему не раздражение. Когда он осознаёт эту мысль, пальцы на ногах подгибаются от лёгкого стыда и желания, простреливающего позвоночник. Он выпрямляет спину, в которую словно воткнули штык, а возбуждение уже проходится мурашками по шее, груди, бёдрам, лодыжкам и концентрируется на внутренних сторонах ступней, где подкладка его ботинок не соприкасается с молочной кожей. Попов ненароком закусывает губу, чтобы предательская фраза не дала себе свободу. «Какие планы на вечер?» Потому что Антон Шастун рассмеётся ему в лицо в своей уникальной манере искреннего заразительного смеха, за которым Арс любит украдкой подглядывать, когда гриффиндорец находится в компании друзей. Тогда по его щекам растекаются такие естественные милые морщинки, начинающиеся в уголках губ, а заканчивающиеся где-то на границе нижней челюсти. Арсений хмурится, когда замечает за собой эти мысли, и утирает пот с носогубной складки. — Так тяжело слушать про статистику успеваемости? — язвительно подмечает Антон, не сводя пристального взгляда с тонкого профиля. — Ты как-будто марафон пробежал. Попов прикусывает язык, потому что не знает, чем парировать, а стереть мерзкую ухмылку с загорелого лица до дрожи в коленках хочется. — Какие планы на вечер? Арсению определённо нужен ледяной душ. У него не иначе как тепловой удар.***
В темноте прятать любопытный взгляд проще. Потому что зелёные глаза становятся почти болотного цвета и едва сливаются с дымно-чёрным зрачком, от чего понять, куда обращён взгляд, становится значительно сложнее. В одном из многочисленных закутков библиотеки, несмотря на рассеянный свет звёзд, врывающийся через широкие окна, свечение Люмосов, блики восковых свеч, парящих в воздухе, царит волнующий полумрак, в тишине которого скрип перьев о пергамент отдаётся глухим эхо. Кажется, что из соседней секции стеллажей раздаётся стрекот сверчка, навевающий странные ассоциации про «Пиноккио». Антон стучит носком ботинка о деревянный паркет в надежде, что это успокоит расшатанные нервы. Мысли хаотично носятся по черепной коробке, отталкиваясь от стенок, и с каждым ударом здравый смысл покидает, а дыхание учащается. Арсений Попов носит чёрные водолазки «в облипочку». Поэтому, когда он сглатывает, видно, как ткань, покрывающая кадык, изгибается волной. Можно увидеть каждый контур мускула на широких плечах, ямочки над ключицами, тонкие запястья, увенчанные длинными пальцами, которые поправляют очки. Оправа отсвечивает золотом, стёкла прозрачные и скрывают тёмно-синие радужки. Антон шумно выдыхает, что не может укрыться от слуха Арсения. — Устал? — с неожиданной участливостью спрашивает Попов, не прекращая переписывать старые архивные документы на новый чистый пергамент. — Ты можешь пойти в башню, я скажу мадам Пинс, что ты стал плохо себя чувствовать. В повисшей тишине слышно, как трещит прогорающий фитиль, а сверчок замолкает. Шастун лишь приоткрывает рот, чтобы ответить, но не находит слов, спотыкается о внимательность, своеобразную заботу со стороны высокомерного тщеславного слизеринца. Слизеринца в дурацкой порочной водолазке. — Я должен отработать наказание, — машинально произносит Антон, уставившись в молочную кожу на щеке Арсения с еле пробивающейся щетиной. — Как знаешь, — хмыкает Попов и откладывает перо в сторону, приступая к сворачиванию написанного свитка. Тонкие изящные пальцы прокручивают бумагу с тихим шелестом, а у Шастуна по затылку бегут мурашки, когда он не находит в себе сил, чтобы оторвать взгляд от сухожилий, перекатывающихся под кожей, расписанной вишнёво-бурыми родинками. Маленькими звёздочками, каждая из которых далеко-далеко, за миллиардом световых лет пути, но ты к ней всё равно тянешься, желая утолить абсурдное любопытство, которое сведёт в могилу, потому что в свете звезды сгорают. Пламя свечи, отражающееся на ближайшем стеллаже, приходится кстати. Антон хмыкает. — Что не так? — с неожиданной раздражительностью спрашивет Арсений, смотря точно в глаза однокурсника. Шастун поджимает губы, набирает грудь воздуха, ощущая, как лёгкие прижимаются к рёбрам вплотную, и молчит, не зная стоит ли говорить о звёздных метафорах. В этом парне Вселенная, но признать это — равносильно подписанию смертного приговора, потому что в космосе можно найти множество вариантов погибели. — Ты, — легко срывается с губ прежде, чем Антон успевает осознать, а потом отрицать становится уже бесполезным. — Я слишком много думаю о тебе, Арсений. Треск прогорающих фитилей сливается в единую мелодию, отдающуюся звоном в глубине черепа. Во рту становится сухо, Попов болезненно пытается сглотнуть, но ничего не выходит. Он откладывает свёрнутый пергамент в сторону и смотрит перед собой, пока Антон пытается вернуться к переписыванию текста. — Я не люблю сливочное пиво, — после короткого размышления произносит Арс, — поэтому ты не можешь повести меня в «Три метлы». — Антон отрывается от бумаги, скрипнув пером напоследок и оставив крупную кляксу. — У мадам Паддифут слишком приторно, так что остаётся «Чайный пакетик Розы Ли». Почему нет?.. — О чём ты? — непонимающе переспрашивает Шастун, кончиком пера почёсывая висок. — Где пройдёт наше первое свидание, — постукивая фалангой пальца по столу, объясняет Попов, пытаясь скрыть напряжение. Возможно он неправильно понял намерения Антона и сейчас получит по заслугам, но долго скрываемое желание жаждет вырваться наружу и быть озученным. И нет разницы, что будет дальше: позор или агрессия. — Можем провести его у озера, пока погода хорошая, — неуверенно поговаривает Шастун, пытаясь высмотреть эмоции в голубых глазах, скытых очками, которые ловят отблески огней в их углу. — Хорошо, — после длинного выдоха облегчения говорит Арс. — Тогда в субботу утром? — В субботу утром, — соглашается Шастун и позволяет самой лучезарной улыбке появиться на своих губах. Попов отмечает про себя, что он ещё никогда не видел у Антона настолько счастливой улыбки, и принимается за следующий свиток, чувствуя, как потеют ладони. Шастун кладёт свою руку поверх его и знает, что хочет улыбаться всегда.
