omg don’t know how you do it like that

Бомгю не считает себя плохим другом, ни в коем случае. Он — отличный друг, и Тэхён его ценит и всегда ценил, но будет ли продолжать дальше — уже вопрос весьма интересный и крайне неоднозначный. Потому что сейчас, сидя в наушниках и выслушивая уже ставший привычным звук доната «больше миллиона» он устало откидывается на спинку стула и готовится сдаться. В приложенном к донату в полтора миллиона вон сообщение: «дашь номер того красавчика, скину столько же», и он ни в коем случае не продажный. Он просто студент, которому еще платить свою долю за квартиру и покупать продукты, из которых «тот красавчик» потом приготовит ему отменный ужин, как умеет только он. Тэхён появляется в кадре на долю секунды, когда забегает в его комнату за оставленной в ней книгой и натурально пугается своего присутствия на экране. Он округляет глаза шире обычного и быстро прошмыгивает за дверь, громко хлопнув ею, и на втором экране с открытым без звука собственным стримом Бомгю из-за опоздания в пару секунд отслеживает его забавное лицо и смеется, когда на телефон приходит сообщение с пожеланиями скорейшей смерти. Он, вроде как, по договоренности должен предупреждать, когда начинает стрим. За все четыре месяца, что он стримил, он даже не догадывался, что у него есть такие безрассудно-богатые зрители. «Безрассудно», потому что, при всей его любви и уважении к Тэхёну, тратить три миллиона вон ради его номера телефона он бы не стал, даже если бы имел свое личное здание в центре Сеула. Но личного здания у него нет, как и нет трех миллионов. Есть полтора, но жажда легкого заработка — норма для такого посредственного студента, как он. И, справедливости ради, он уверен, что Тэхён поступил бы также. — Ты сделал что..? — неверяще хлопает глазами Тэхён, стоя посреди захламленной кухни в широкой футболке и обтягивающем тонкую талию фартуке. Он так выглядит излишне милым и крошечным, и Бомгю повелся на его внешний вид, почему-то решив, что такой он ни за что не подумает об убийстве лучшего друга. Он забыл об одном: в руке Тэхён держал нож. Именно так Бомгю пришел к риску оказаться на месте сочного куска мраморной говядины на разделочной доске и пойти Ёнджуну и Тэхёну ужином. — Во мне мало мяса, — он вскидывает ладони вверх и спешит защититься, — И я невкусный. Я отвратительный на вкус, не надо меня есть! Он зажмуривается и отступает назад, а потом слышит что-то похожее на смех, но, открыв глаза, видит совсем не то, что ожидал. Кан Тэхён пялится на него своим немигающим взглядом и улыбка у него такая, как обычно улыбаются перед убийством. — С чего ты взял, что я тебя сьем? — он опасно скалит свои кошачьи зубы и откладывает нож на разделочную доску рядом с кровоточащим свежим стейком. Надвигается, как охотник на добычу — Бомгю заслужил. — Ты бы тоже это сделал! — кричит он, отступая назад до тех пор, пока не выходит из кухни в коридор, и Тэхён наклоняет голову вбок в вопросительном жесте. — Ты думаешь, я бы продал тебя за три миллиона вон? — Не надо звучать так, будто я какой-то изверг! — Я звучу так, будто я адекватный человек! С тебя новая сим-карта на твое имя и половина доли. И сегодня ты ешь кашу. Вчерашнюю. — Это жестоко! Тэхён его не слушает и возвращается на кухню, а уже через пять мучительно долгих минут, которые Бомгю проводит за обеденным столом в попытках вымолить его прощение, по кухне раздается чудеснейший запах приправленного жареного мяса, которое этим вечером ему не достаётся. Он обижено заказывает себе пасту из итальянского ресторана, обиженно ест ее за общим столом и обиженно пялится то на злого Тэхёна, то на развеселившегося Ёнджуна. Он ненавидит своих друзей. А если учесть, что с одним из них он десять минут целовался в знак приветствия и выслушивал от него тихие признания в любви, обидно вдвойне.

***

Уверить себя в несерьезности такой «шутки» оказывается проще, чем могло показаться на первый взгляд. Все дело в том, что шутка была от Бомгю, а от него Тэхён никогда серьезностей не ждал. Потому что до того, как отправить его номер телефона и, как оказалось, еще и ссылки на все его социальные сети незнакомцу с широким кошельком, он начал стримить, за пару месяцев до этого занялся лепкой из глины, до этого рисовал, а еще за пару лет снимал ролики на ютуб. И еще тысяча увлечений, не приведших его ни к чему хоть мало-мальски серьезному. Он многое начинал, многое бросал, и это — его главная характеристика, уже указывающая на его несерьезность. И не то чтобы Тэхён был консерватором. Он успешно меняет номер телефона после одинокого пустого «Привет» в личных сообщениях и выдыхает — ну, теперь-то все нормально. Если Бомгю предъявят за трату трех миллионов вон при отсутствии связи с тем, за чей контакт ему заплатили, это будут проблемы далеко не Тэхёна. Проходит три дня: три спокойных, наполненных размеренной привычной и, быть может, даже немного рутинной жизни — он спит, просыпается, учится, готовит обеды и ужины и засыпает. Распорядок дня может и не пестрит излишними активностями, лишь иногда разбавленный походами в спортзал, и не является примером распорядка здорового девятнадцатилетнего подростка, живущего в социуме, но его устраивает. Ему не до прогулок, не до общения в сети с кем бы то ни было, он поставил себе цель — отучиться и найти хорошую работу, а потом все остальное. Это, должно быть, и стало его главной ошибкой. И, казалось бы, он просто живет дальше. Бомгю все еще последний придурок, которого он вроде как любит, но убить хочется каждый раз, когда его рот не закрывается дольше пяти минут, а учеба все еще дается с натяжкой. Карманные от родителей кончаются, на подработку времени совсем нет: он учится на нейрохирурга, ему и спать то не всегда удается. Единственное, чем отличается эта неделя от всех предыдущих — внезапно разбогатевший Бомгю забивает холодильник энергетиками и заявляет: — Все — твое, — не то в извинение за свое простодушие, не то от своего природного чувства сочувствия и желания помочь кому-то, кто слабее, беднее и несчастнее. Тэхён не фанат энергетиков и нездоровой пищи, но осушает уже вторую банку, низко склонив голову над толстенным конспектом по терапии. Всего лишь первый курс, а убиться хочется так сильно, будто он отработал тридцать лет и превратился в доктора Хауса. Он уже начинает жалеть о своем решении. Стрелка часов переваливает за три, с утра на пары — он морально и физически вымотан, и никакой спортзал завтра после занятий не светит. Он пропустил уже три месяца под конец учебного года, мышцы совсем сдулись, на теле остались лишь слабые рельефы в напоминание о том, в какую задницу он закапывает себя определениями про язвенную болезнь желудка. Прободная, каллезная, стрессовая… Желудок жалобно урчит и просит не то вылить злосчастный Рэдбулл в раковину, не то лечь и поспать хотя бы три часа до занятий. Тэхён, как истинный студент медицинского университета, не изменяя традициям уже устоявшимся и ставшим почти законом в медицине, его игнорирует и продолжает усиленно дописывать. «Основная причина возникновения стрессовой язвенной болезни желудка заключается в…». Звон, вибрация — уведомление о новом сообщении. Неизвестный контакт, подписанный под юзернеймом «page.soobin» пишет ему «Привет». Пэйдж Субин палит свое имя, хотя оно Тэхёну совершенно ни о чем не говорит, и у него приятная внешность и, кажется, очень мягкие щеки — на главной фотка с приближенным камере лицом и пальцем, ткнувшим в ямочку на щеке. Следующая — на пассажирском сидении машины в выглядящем излишне дорогим и вычурным салоне в зеленой куртке и с осветленными как у него, Тэхёна, волосами. Еще через одну — в свободной одежде перед зеркалом. Кажется, где-то в танцевальной студии. На четвертой — черный экран, в отражении которого Тэхён видит свое подсвечиваемое настольной лампой почему-то сосредоточенное лицо, и над головой загорается лампочка: «Стрессовая язва!». Кажется, он очень и очень устал. Последние две недели мысли Тэхёна заняты постоянным желанием сна попеременно с отложившимися на подкорке определениями всех болезней желудочно-кишечного тракта и стрессовой язвой. Преподаватель по терапии монотонно диктует лекцию, приводя в пример симптомов заболевания стоковые картинки из интернета, на которых люди держатся за животы и сидят на унитазах. Или засыпающему Тэхёну просто кажется, что на унитазах. Или ему просто кажется, что он на лекции. И звон, оповещающий об окончании пары, подозрительно сильно похож на рингтон его телефона, и стук ботинок разбредающихся студентов — на яростные стуки и пинки в хлипкую дверь в его комнаты. — Проснись! Выруби свою звонилку, блять! — Бомгю — архитектор. Бомгю не должно быть в его университете. Тэхён — студент-медик, который безбожно нуждается во сне и еще одном энергетике, запитом минимум ноль пять карамельного макиато, потому что сейчас он подрывается на стуле и щурится от какофонии раздражающих сонный мозг звуков и криков и солнца, бьющего в глаза сквозь не закрытое шторами окно. На часах двенадцать дня, у него на щеке прилипшая к коже ручка и он безбожно проспал. — Не идешь на пары? — Бомгю медленно ест хлопья и громко хрустит ими, отчего Тэхёну приходится лишний раз раздражаться. Они тысячу раз спорили о том, что хлопья лучше размочить: «ну хотя бы немного, хён, твое чавканье сведет меня с ума». Бомгю упирался и отвечал: «я не чавкаю, это — хруст» и заканчивал разговор на этой ноте так и не начавшегося спора тем, что набирал в рот полную ложку хлопьев и сжимал челюсти. Тэхён пялится на запачканные молоком губы и почти забывает о том, что ему вообще задали вопрос. Бомгю щелкает перед лицом пальцами. — Земля вызывает Тэхёна, ты живой? — Бомгю приходится согнуться над столом, чтобы заглянуть в глаза, и этим он пугает — Тэхён дергается и едва не роняет свою миску с кашей. — Чего? — На учебу, говорю, пойдешь? — повторяет Бомгю, и он отрицательно качает головой. Если еще пять минут назад он хотел пойти хотя бы на факультативы, то сейчас здраво рассудил: лучше он вернётся в кровать и почитает лекции, чем станет на них сидеть. Бомгю остаётся в гостиной с приставкой, где дожидается Ёнджуна с его подработки, а Тэхён уходит в комнату. Он берется за анатомию. Из-за идущих параллельно предметов учебный план построен так, чтобы все системы организма изучались одновременно, и он этому несказанно рад — вряд ли он бы сейчас понял хоть что-то про строение скелета или, например, про кровеносную систему, когда в голове язвы. Сраные стрессовые язвы. Желудок призывно крутит, напоминая ему о своем существовании и побывавшей там за последние двое суток каше и примерно пяти бутылках Рэдбулла. Это похоже на то, когда видишь таракана — тебе непременно покажется, что он ползет по телу и забирается во все, куда можно и куда нельзя. Тэхён так три дня чесался, когда из комнаты Бомгю вылез один, и стало страшно даже заглядывать в его обитель, пока старший там не приберется. У них итак квартира стала похожа на одну большую свалку, как только из программы исчезала философия, на которой он только и делал, что спал, и когда появилась фармакология. И это — первый курс, а у него уже симптомы всех изученных им болезней. В учебнике написано: «Желудочно-кишечный тракт начинается с глотки»; Тэхён читает: «Желудочно-кишечный тракт начинается с…» и слышит призывное дзынь со стороны телефона, дочитывая уже с экрана: «… с page.soobin». Он хмурится. Этот парень — чересчур настырный. Даже если написал всего дважды, во втором сообщении отправив лишь грустный эмодзи. По меркам Тэхёна все, кто не понимает игнорирования с первого раза — настырные, потому он так же настырно игнорирует и это сообщение, возвращаясь к анатомии. У него экзамен через два месяца, и никакие page.soobin его не волнуют, даже если их щеки выглядят такими мягкими. Наверное, именно поэтому Тэхён обнаруживает себя разглядывающим его фотографию спустя три абзаца, когда, наконец, доходит до двенадцатиперстной кишки, и наверное поэтому он отправляет page.soobin стикер с рычащим котенком, не подписав его ни приветствием, ни прощанием. Очень разумно, Кан Тэхён, думает он. Очень по-взрослому. page.soobin ему отвечает: «Ого, ты живой?» и подкрепляет сообщения стикерами с кроликом. Это примитивно и слишком типично, но и сам Тэхён начал с того же. Что, в общем-то, не запрещает ему уже заранее возненавидеть (испытать легкое раздражение и неприязнь (что на самом деле является отсутствием интереса и одновременным с этим его начинаем)) к парню, отправляющему ему стикеры с животными. «Я — да, а ты — вопрос времени», — отвечает он. Так писать давно не круто, он, может быть, немного застрял в прошлом, но все равно собой гордится. Улыбается даже, совершенно позабыв об упавшем с живота учебнике. Приходится вспомнить: анатомия сама себя не выучит. «Как тебя зовут?» — приходит ровно на слове «слизистая» и Тэхёну его немного сомнительный юмор подсказывает именно это слово и написать, но он себя одергивает: разве можно позориться так перед незнакомцами? «Зачем тебе мое имя?» — пишет он, хотя ответ, вроде, очевиден. Но не то чтобы его это вообще волновало. Ему бы абзац дочитать, чтобы перейти к толстому кишечнику, а там уже пойдёт прямая и можно будет вернуться к терапии и сраной стрессовой язве. У него, определенно, стресс, и он даже не хочет с этим спорить. «Чтобы знать, как тебя называть?» — отвечает page.soobin, отправляя следом стикер с вопрошающим мультяшным кроликом. Тэхён морщится: он милых животных любит, а человека, название аккаунта которого сложно каждый раз произносить в голове — нет. До него не сразу доходит, что в названии и есть имя, и, справедливости ради, в голове ничего, кроме ЖКТ, не водится. «Никак не называть. Ты кто?» Итак, спустя десять несчастных секунд Тэхён обнаруживает себя с улыбкой, обращенной к разбитому экрану собственного смартфона, лежащим на боку, поджавшим к груди колени и с учебником, который гордо раскинулся на полу страницами вниз. С обложки на него обиженно смотрит человеческий скелет, и не то чтобы на его черепе вообще были какие-то эмоции. В анатомии вообще эмоциям не место, как и в медицине в целом, но он уверенно повторяет у себя в голове: скелет обиделся. На него, на Субина, которому он улыбается в разбитый экран, или на гравитацию, притянувшую его к полу. Самое забавное и грустное (жалкое) то, что в переписке ничего интересного не происходит. Там Субин говорит, что он Субин, и называет свой возраст. И на этом, пожалуй, все. Ну, по крайней мере Тэхён знает, что он не старпер со внешностью подростка (может, и старпер, может, эти фотки — фотки модели или инфлюенсера, потому что с трудом верится, что кто-то настолько красивый пишет незнакомцам в чатах, и Тэхён даже проверяет. И, как оказывается, чужие фотки не пестрят по всему интернету, только в инстаграме, именуемом точно так же, как и аккаунт в мессенджере, и Тэхён добавляет одну фотографию в избранное, чтобы его не потерять). «Итак» — пишет Субин и после еще минуту что-то долго печатает, а Тэхён весь изводится: и на спину лег, и набок повернулся, и снова на спину — неудобно, и все. А потом приходит еще сообщение, и на позу становится плевать: «Расскажешь о себе?» И это все? — хочет закричать Тэхён, — Ты писал это минуту?! Но он молчит и поджимает губы: какого черта? Он откидывает телефон в сторону и возвращается к анатомии. У книги помялись страницы, у Тэхёна из-за этого будут проблемы от библиотекаря. Однако, он не сильно заморачивается и просто продолжает читать, даже не отвлекаясь на пришедшие следом сообщения, хотя интерес то и дело дергает его подглядеть хотя бы на экран. До вечера ему удается спокойно прочесть всю главу про злостчастный ЖКТ, а там одногруппники возвращаются с пар и любезно отправляют ему лекции примерно на двадцать семь страниц в сумме — сегодня помимо простых пар было два факультатива. И, ладно, Тэхён сильно жалеет, что не посетил хотя бы их. Он садится за переписывание изученного им уже материала по анатомии и гордится собой: выучил одновременно с одногруппниками, сейчас вот только закрепит — и сразу на экзамен. Счастье длится примерно до первого — пятого часов с двух дня, — оповещения о сообщении, потому что, как только он видит фотографию отправителя на экране, анатомия перестает быть такой интересной. Тэхён прикидывает: сегодня пятница, завтра — суббота и официальный выходной. Ничего страшного, если он сейчас ответит и отвлечется, верно? Субин просит ему ответить, а в тех сообщениях, на которые требуется ответ, он просит фотографию. Тэхён уже жалеет, что на это подписался. «Откуда ты вообще взял мой аккаунт?» — к вечеру его мозг становится гораздо продуктивнее, чтобы сгенерировать нужные и правильные вопросы. Это логично узнать — он никогда не пишет комментарии и не светится в социальных сетях Бомгю, чтобы можно было найти через него. Да и аудитория у друга, честно признаться, совсем мизерная — если триста человек онлайна соберется, тот уже скачет от радости по завершении своего стрима. «Купил», — отвечает Субин. Тэхён в этот момент встает со стула и идет в кухню, чтобы налить себе чай с молоком — желудок совсем сходит с ума от обострившегося гастрита (язвы, стрессовой), и встает в центре прихожей между комнатами с телефоном в руках. Из гостиной доносятся звуки стрелялки и крики зомби, а из головы — звон. А потом со звуком, с которым микроволновка заканчивает разогревать обед, в голове возникает мысль: это тот самый, который задонатил Бомгю три миллиона вон за его номер телефона. И вот на этом моменте Тэхён и выяснил, что ставкой был не только номер. Ставкой были все его социальные сети и даже закрытый инстаграм, куда уже упала заявка на подписку от page.soobin. — Это ты?! — Тэхён влетает в гостиную быстрее, чем успевает сообразить, что вообще происходит, и обнаруживает себя сжавшим в кулаки воротник белой рубашки. Бомгю рубашек не носит, — А, это ты… Ёнджун, который смотрит с нотками злости, тут же меняется в лице и становится смешливо-обеспокоенным, а Тэхён отходит назад. Не тот улов. — Ты чего тут? — он устало валится в кресло и оглядывает комнату на наличие Бомгю: вдруг спрятался, тощей задницей почувствовав весь его по отношению к себе гнев и сидит сейчас где-нибудь между стеной и диваном. Он худой, влезет. — Я же говорил, что зайду, — жмет плечами Ёнджун. Он больше не отвлекается от игры и, оперевшись локтями на расставленные колени, сосредоточенно расстреливает толпу зомби в голову. Тэхён вот например забывает, на какую кнопку жать, чтобы идти вперед. — Понятно, — отзывается он. Гнев утихает, ему на смену приходит чувство вины: Ёнджун не виноват в том, что его бойфренд не иначе чем потомок Пеннивайза, раз умудряется сочетать в своей голове абсолютно клоунский характер и полные злобы и отвратительных гнусных шуток мозги. Тэхён его любит, правда. Любит так же сильно, как ненавидит. — Так ты расскажешь, с чего захотел меня убить? — Ёнджун завершает раунд широким взмахом катаны, перерубившим головы идущих за ним зомби, и убирает контроллер в сторону. Тэхён устало вздыхает — ну вот. Снова. — Помнишь, Бомгю продал мой номер какому-то придурку со своего стрима? — он устало трет виски и жмурится: в темной гостиной глаза расслабляются и уже не болят так сильно, как от настольной лампы в комнате. — Мы сегодня за твой счет в картинг идем, попробуй не запомни. Тэхён не винит Ёнджуна в том, что он пользуется положением (потому что именно Ёнджун покупает им еду, когда у обоих кончаются деньги, а еще он пару раз в месяц стабильно водит их обоих в кафе, где полностью оплачивает счет. Тэхён в такие моменты чувствует себя приемным ребенком немного нездоровой гомосексуальной семьи (а почему у них такая характеристика — вопрос уже другой и совершенно не подлежащий рассуждениям. Просто Тэхён так решил)). Но он все равно презрительно щурится. За счет Бомгю или нет — плевать, а за счет распространения конфиденциальной информации не слишком социально развитого и желающего усыпить всех живых существ в радиусе десяти километров, чтобы птицы чириканием не мешали ему учится, а Бомгю криками не мешал досыпать несчастные три часа в ночь (усыпить временно, никаких убийств — Тэхён любит животных) уже не плевать. — Я поменял номер, а он все равно мне написал. Так что, подозреваю, что Бомгю-хён дал ему не только мой номер, но и все аккаунты. А еще я до сих пор не увидел свои полтора миллиона. — И что тебя расстраивает больше? — и, как бы примитивно не звучало, неудивительно, что Ёнджун был таким хорошим психологом, а в клинике, в которой он держал свой кабинет, стоял такой высокий рейтинг. Неудивительно было вчера, позавчера и в день знакомства, когда Бомгю привел его на порог их квартиры и заявил, что этот человек теперь иногда будет приходить, и подарил Тэхёну беруши в этот день. А теперь удивительно стало: какого черта, Ёнджун, что за вопросы? — Это какая-то новая техника этого твоего… — он неопределенно взмахивает рукой в воздухе, обведя ей образ Ёнджуна перед собой, — Не знаю, способа вылечить мозги? — Зачем мне лечить твои мозги? — Ёнджун, кажется, искренне удивился вопросу. А потом спохватился: дошло, что и тон его голоса, и даже поза сменились на те, которые используют в профессии психологи — нога на ноге, руки на колене, спина ровная. — Прости? — За что? — Тэхён, кажется, начинает отходить. Кажется, потому что в голове что-то между пустотой и завалом из мыслей (как такое возможно — он не знает, и ему, быть может, действительно нужен психолог. Но явно не Ёнджун). — Я по привычке, — отзывается он. — Но вопрос еще актуален. Ну, если актуален — надо ответить? Наверное, надо, только Тэхён и сам не знает. Его расстраивает, что друг дал его контакты какому-то незнакомцу, не спросив его разрешения, или то, что этот незнакомец ему сейчас пишет? Или, быть может, что он этому незнакомцу отвечает, а от одного взгляда на его лицо в голове возникает вереница чувств и эмоций. Он, должно быть, просто изголодался по общению с нормальными людьми, и в этом вся проблема. Ему надо выйти в свет и поговорить с кем-нибудь, кто не будет будить его по утрам пинками в дверь, и с кем-нибудь, кто не его бойфренд. Тэхён так думает. Но думы приводят к тому, что, когда Бомгю возвращается домой и берет Ёнджуна под локоть, гордо сообщая, что их до ночи можно не ждать (на часах уже десятый час, за окном — темно и холодно) и уводит его из квартиры, а Тэхён, запирая за ним дверь, желает: — Замерзни по дороге! — вовсе не в шутку, но получает смешливое: — Обязательно, любимый! — От Бомгю. Он сразу же захлопывает дверь и закрывает на оба замка, прикрыв еще и на цепочку. На всякий случай. День близится к его логичному завершению, но сбитый режим не дает не то чтобы уснуть — даже думать о сне. У него еще куча времени, чтобы пожить, прежде, чем он уснет. Жить он выбирает с учебником перед глазами и тетрадью под рукой — пора писать конспекты. Сообщения от Субина остаются проигнорированными в ближайшие два часа, и Тэхён через силу пытается заставить себя туда не смотреть. У них разговор не особо клеится, и дело вовсе не в том, что Тэхён не знает, о чем с ним говорить. Он не хочет даже начинать, но проклятая фотография снова привлекает его взгляд, когда новое уведомление заставляет экран загореться. И тут уже начинается вопрос гордости. Итак, Тэхён гордый. Он гордый настолько, что даже сомнения в его знаниях со стороны преподавателей или одногруппников иногда кажется ему унижением, а посуда Бомгю, которая копится в раковине даже после трех просьб помыть ее, в раковине и остаётся — он не прикоснется к губке, потому что это не его. Это еще можно назвать вредностью, но Тэхён это слово не любит, поэтому говорит: я просто гордый. Он себя таким считал всегда, хоть и не сразу принял, потому что поначалу (до шестнадцати-семнадцати, когда в крови бушевал все еще иногда проявляющий себя юношеский максимализм) это казалось ему оскорбительным, но сейчас ему уже девятнадцать и он давно считает себя взрослым. И гордым. Даже если говорить об этом трижды, это — не тавтология. И его гордость подрывается где-то к одиннадцати часам вечера, когда уже нужно лечь спать, чтобы восьмичасовой здоровый сон и все такое, но он срывается и лезет в мессенджер, чтобы ответить Субину. Причиной подрыва его черты, которую он в себе так сильно любит, становится не то, что он отвечает незнакомцу с мягкими щеками. Он просто студент, которому еще платить за квартиру и чем-то питаться, карманные заканчиваются, а на подработки нет времени — он, все же, студент-медик и учится на нейрохирурга. Уже второй вечер у него в голове ворох мыслей о язвах желудка — стрессовых, это важно, — и о Субине, который пишет: «Я такой страшный, что ты не хочешь со мной общаться?» и следом присылает стикер с грустным кроликом. Кролика Тэхёну жаль, Субина — нет. «Я тебя не знаю», — отвечает он, умалчивая о своей осведомленности о трех миллионах вон, на которые Бомгю сейчас повел Ёнджуна развлекаться, пока единственными развлечениями Тэхёна была терапия, анатомия и Субин. «Я уже сказал свое имя и возраст, этого мало?» «Мало» — пишет он. Ну, быть может, он хотел бы узнать немного побольше. А может и не хотел бы. «Я из Сеула» — пишет Субин, и Тэхён сначала с облегчением выдыхает, а потом глушит в себе чувство разочарования, пока отвечает: «А я в Тэгу. Не судьба» О том, что сразу после сессии он вернется в Сеул к родителям, он умалчивает. Вряд ли их общение дотянет хотя бы до утра. «Я могу к тебе приехать» — пишет Субин, чем ставит Тэхёна в положение где-то между ступором и чем-то непонятным, отчего немного екает в груди. Он предпочитает думать о том, что это страх — Бомгю и адрес их квартиры бы с удовольствием продал за лишний миллион. Он уже тысячу раз пожалел, что не поступил в столицу, а приехал в это захолустье, именуемое городом (может, и не такое уж захолустье, но он родился и жил в столице, это тоже важно), ради интернет-друга. «Не надо ко мне приезжать» — отвечает он. Между их сообщениями проходит чуть меньше пяти минут, но Субин читает моментально. Он пишет: «Хочешь созвониться?» — и это становится уже немного пугающим — зачем им созваниваться? Опережая вопрос, он пишет: «Не подумай ничего такого, ты просто мне понравился». Тэхён сначала неверяще пялится в свой телефон, а потом так же неверяще идет в комнату Бомгю за его ноутбуком. Он был уверен, что ничего, кроме его макушки, несчастная сотня зрителей-калек (потому что нормальные люди в здравом уме не станут смотреть стримы Бомгю, и Субин доказывает это одним своим существом) не увидели. Но он убеждается в обратном, когда ломает голову, как открыть нужный сайт, где найти записи стримов и куда нажать, чтобы их отмотать, и все же приходит к нужной цели. И, к его огромному разочарованию, засветилась не только макушка: он, сам того не помня, полностью зашел в комнату, а на лице явно просчитался испуг — он свои собственные глаза такими большими даже в зеркале не видел. И, словно назло, именно в этот день ему приспичило надеть свою самую большую и самую мягкую толстовку, именно в этот день он надел широкие шорты, в которых ноги выглядели совсем уж тощими, и именно в этот день из-под длинных рукавов не было видно ладоней. Все просто не могло быть еще хуже. «Ты там уснул?» — словно в напоминание о его позоре, приходит от Субина, а вдогонку: «Да ладно тебе, хочешь, я заплачу?» И в этот-то момент гордость затрещала по швам. «За что?» — он нескончаемо рад, что волнение нельзя передать в буквах — иначе Субин бы собой возгордился. Проблема заключалась в том, что гордость была в амплуа Тэхёна. «За звонок» — отвечает Субин. Это уже походит на извращение, и Тэхён старается ответить как можно быстрее, чтобы не выдать своей заминки: «Ты придурок», а следом: «У тебя крыша потекла уже от возраста?» Субин, кстати, старше всего на четыре года. Ему двадцать три, Тэхёну скоро будет столько же, но он и не расстраивается — его крыша потекла уже тогда, когда он вообще решил ответить на сообщение незнакомца. Иначе сложно было объяснить, почему каждое последующее вызывало в нем столько волнения и неоправданного мандража. «Мне не жалко. Ты же студент?» — пишет Субин. Тэхён обнаруживает себя сидящим в легком ступоре на кровати Бомгю в окружении сбитых одеял и потерявшимся в пространстве. Потому что его гордость начинала рушиться и делала это с такой скоростью, что он пожалел о том, что не обсудил это с Ёнджуном. «Не молчи» — приходит следом, и Тэхён печатает в ответ, возможно, даже слишком агрессивно: «И что? Это не значит, что я стану делать с тобой что-то за деньги» «Я не говорил про «делать что-то», я просто предложил видеозвонок» У Тэхёна опускаются руки от собственной глупости. «Так что?» «Нет» — пишет он. Ни за что на свете. Даже если на карте денег только на поездку до университета и обратно, а у родителей просить стыдно, потому что он г-о-р-д-ы-й. И к Субину это тоже относится. «Да ладно тебе. Сколько ты хочешь?» И один из тысячи вопросов, возникших в голове наравне с глупым и совершенно неоправданным предвкушением, вопрос о том, почему такие сообщения не кажутся ему мерзкими — должны же, да? Он предпочитает думать, что дело в совершенно очаровательных мягких щеках, а вовсе не в том, что в голове возникает картинка, на которой он делает что-то за деньги, что-то такое, на что он ни за что и никогда не пошел бы, даже если бы не хватало и на проезд. «Нисколько, не неси чушь» «Отправь хотя бы фотографию?» — просит Субин. И его проклятые стикеры с кроликами. Тэхён с этого момента кроликов, как животных, больше не воспринимает — так проще их ненавидеть. «Нет» — пишет он и блокирует телефон. Он оглядывается по сторонам, лишь бы чем-то остудить голову, но в итоге вскипает еще больше. Сначала из-за полного беспорядка и хаоса, творящегося вокруг, потом из-за того, что представляет себя в этом хаосе, разговаривающим по видеозвонку с Субином, и приходится силой вытащить из себя эти мысли. Он не включает свет, а в ярком освещении экрана ноутбука складывает разбросанную повсюду одежду в аккуратные стопки, а затем в шкаф, и обычно он убирается под музыку. Сегодня фоновой мелодией звучат сообщения по одному в две минуты, и к концу его совсем не гордой попытки себя отвлечь он читает три: «Не хочу, чтобы ты подумал, что я какой-то извращенец» «Ты реально мне понравился, стал бы я тратить на твой номер телефона три миллиона, если бы это было не так?» «Скажи, сколько тебе надо, я уверен, у тебя нет денег» К концу, когда Тэхён уже задыхается от молчаливого возмущения, Субин присылает еще одно сообщение: «Твою мать, я реально звучу, как извращенец.» Он пишет в ответ: «Да» и снова блокирует телефон. Возможно, не такой уж он и взрослый и не такой уж и гордый. Забавно, что для того, чтобы осознать это, ему потребовался какой-то там Субин. Но из-за какого-то там Субина у Тэхёна сладко тянет внизу живота, и он подкрепляет фантазии несчастного, почти мучающегося взрослого подростка новым оповещением. Тэхёну хочется умереть, а лучше — забить на все и переступить через себя, потому что в сообщении фотография очевидно высокого и очевидно крупного, просто идеально сложенного тела с хорошо очерченными мышцами и взбухшими полосками вен на красивых руках. У Субина призывно выдернута футболка до груди, выше солнечного сплетения ничего не видно, а под кромку серых спортивных штанов уходит тонкая темная полоска волос, и Тэхёну остается только додумывать, как там все выглядит дальше. Зачем — вопрос уже другой, сейчас мало его интересующий. «Надеюсь, тебе понравится то, что ты увидел» — пишет Субин, и Тэхён с трудом удерживает себя от написанного капсом с десятком восклицательных знаков «Да, да, да и еще раз да», и вместо этого игнорирует, молчит и разглядывает фотографию, лежа на кровати Бомгю. Об этом он думает в последнюю очередь. В первую — нерешительно проводит ладонью по собственному телу вниз к паху и чуть вскидывается, когда задевает уже затвердевший от одной только фантазии член. Что ж, Кан Тэхён, ничерта ты не гордый. «Пять миллионов» — пишет он. Пишет, откидывает от себя телефон, как гранату с вырванной чекой, а потом подползает и заглядывает в экран, чтобы отправить — это он сделать забыл из-за спешки не передумать. «Согласен, отправляй номер карты» — сразу же, будто сообщение давно было набрано, отвечает Субин. И Тэхён минутами позже шокировано пялится на свой счет в банковском приложении и не верит глазам: пять миллионов вон — это не шутки. Он на эти деньги свободно проживет целый год, а может и больше, если не будет сильно тратиться, и не придется даже брать карманные у мамы. Он даже энергетики сможет купить себе сам, а не ждать, когда Бомгю заполнит ими холодильник от чувства вины за свое разгильдяйство. «Ты, должно быть, шутишь» — пишет он, до конца не осознавая реальность. «Ни в коем случае. Скинуть ссылку на приватную комнату или ты передумал?» Нет, Тэхён не передумал. То есть, гордость сыграла с ним злую шутку — раз оппонент выполнил свою часть уговора, он тоже должен. И этот механизм немного странный, потому что с одной стороны, если он не созвонится с Субином (ему все еще ничего не нужно делать, Субин обозначил — просто звонок), то его гордость порушится из-за того, что он не выполняет обещания. С другой — если он сделает это (просто звонок, Кан Тэхён, ты ведь можешь просто помолчать), то почувствует себя униженным. Но ему хочется, и, хоть даже себе признаться в этом трудно, он так же быстро печатает в ответ: «Отправляй». Наверное, неправильно использовать компьютер Бомгю и его комнату в таких целях, но у Тэхёна все в учебниках и нет даже ноутбука, и он сначала на подсознании, а потом весьма осознанно думает о том, что Субин, должно быть, воспримет его ботаником, если увидит его комнату. Почему его это так волнует — он не знает, но включает компьютер, с трудом находит, как зайти на свой аккаунт в мессенджере и еще минут двадцать копается в настройках сайта, на который Субин отправил ему ссылку, но так и не находит, где включить вебкамеру. Именно поэтому, когда он нажимает на кнопку вызова, он думает, что камеры не будет. Именно поэтому он не заботится о том, что его волосы растрепанны, что на фоне полнейший беспорядок, а он даже не умудрился подобрать ракурс, чтобы его скрыть, и именно поэтому он пугается своего же лица на огромном мониторе игрового компьютера Бомгю, подсвеченного голубым светом ноутбука сбоку, который он так и не выключил. «Привет» — появляется на экране внизу, где у Тэхёна на мышке лежит дрожащая рука, и он теряется в попытках выключить камеру. В итоге ничего не получается, и он закрывает ее ладонью, сгорая от стыда за свой внешний вид и несобранность. На второй строчке высвечивается «Открой», и Тэхен отрицательно машет головой, совсем позабыв, что его не видно. «Ну же, ты выглядишь просто чудесно» — заставляет его слегка покраснеть. По крайней мере, щеки и уши будто горят огнем, а тело накрывает мандраж и новая волна приятного сладкого возбуждения. Он, наконец, решается заговорить: — Почему я не вижу тебя? — на что Субин отправляет смеющиеся — насмехающиеся над ним, Тэхён уверен, — буквы. «Потому что это приватный чат для зрителей». — И на что ты собираешься смотреть? — его голос слегка подрагивает. Потому что, нужно быть до конца честными: у Тэхёна легкая — сильная, — паника от того, что творится с его организмом (ну же, Тэхён, в прошлом месяце вы изучали половую систему и половое созревание, неужели ты не знаешь, что такое возбуждение? Тебе девятнадцать, не веди себя, как подросток); от того, что прямо сейчас на него смотрит Субин (нет, Тэхён, он смотрит на твою ладонь. Просто убери ее от камеры); от того, что за это ему заплатили сумму, на которую он спокойно проживет целый год и ему не придется даже переживать о том, что с ним будет завтра. «На тебя, очевидно» — пишет Субин. — Если я уберу руку, обещай, что включишь свою камеру, — просит он и звучит, наверное, слишком отчаянно. Ему до безобразия неловко и стыдно, и свободной рукой он быстро проходится по всклокоченным волосам, чтобы их пригладить и придать себе хоть немного более презентабельный вид. Кан Тэхён, ты прихорашиваешься. «Убирай» — приходит следом, и Тэхён в своей голове и на свою голову читает это в приказном тоне. Он себя ненавидит, правда. Но больше, чем себя, он ненавидит Бомгю. Он убирает руку от камеры и всеми силами заставляет себя смотреть на чат, а не на себя. Ему до безобразия стыдно, и так быть не должно. Так — не «стыдно», так — чувствовать себя голым только из-за того, что его лицо на огромном экране и в голубом свете оно настолько очевидно покрасневшее, что Субин с легкостью воспримет это не так, как должно. — И что мне делать? — он собирает все силы, лишь бы не скрыться из кадра. И тут же думает: Субин не ставил никаких временных лимитов, он ведь может отключиться прямо сейчас, верно? И нужно ли ему вообще делать хоть что-то? Он согласился на видеозвонок, но не соглашался разговаривать. Но Субин пишет: «Не знаю, подрочи себе?» — вроде как в шутливом тоне, потому что в конце все еще эти смеющиеся буквы, и Тэхён задыхается от возмущения, но умело скрывает его за нахмуренными бровями: — Может, мне еще раздеться перед тобой? «Можно и раздеться» — отвечает Субин почти моментально. Тэхён все еще хмурится и все еще держит мышку над кнопкой завершения вызова, но почему-то не нажимает. Сам не понимает, что не дает ему сделать это. Может, легкий азарт, может, все та же гордость, а может Субиново: «Вблизи ты еще красивей, чем я думал». Оно заставляет его смущенно отвести взгляд от чата, а сердце в груди подскочить и начать биться в бешеном ритме. Так быть не должно, только не с ним. «Может, реально подрочишь, м?» — пишет Субин. У Тэхёна на экране открывается рот от возмущения, в жизни, логично, тоже. Но он уже мысленно разделил себя настоящего и себя, творящего все это (всего лишь видеозвонок, почему он так мандражирует?) в эту секунду. «Скину еще столько же» — Ты богатый что ли? «Нет, взял кредит. Так что?» Тэхён не сдерживает смешка. К его ужасу шутка ему нравится, а в голове возникает лицо Субина (с мягкими щеками и ямочками, а после та фотка в полный рост и следующая с задранной до груди кофтой) и он не сдерживает судорожного вздоха. Возможно, он готов сделать это и без денег. И на этом моменте история его гордости заканчивается. Она рушится и разбивается вдребезги, теперь ее не склеить даже по частям. Тэхён пересаживается с компьютерного кресла на край кровати и именно сейчас в голову приходит порадоваться, что у Бомгю такая маленькая комната. Стол стоит к углу почти вплотную, ему требуется лишь повернуть камеру на себя, чтобы было видно все тело. И именно сейчас он злится на себя больше, потому что не должен думать о Бомгю в такой ситуации, когда у него внизу живота сводит от болезненного возбуждения, а Субин на другом конце страны (всего лишь двести пятьдесят километров, это не так уж и много) наблюдает за ним. Он не знает, что ему делать. Честно говоря, он вообще не уверен, нужно ли делать хоть что-то. Собственное тело, закрытое слоями большой ему одежды в мониторе компьютера смущает не меньше, чем сообщения Субина. Он бы предпочел не видеть их, но видит и читает, забывшись, вслух: — «Тебе помочь начать?» — тут же одергивая себя. Более неловкого и унизительного момента в жизни у него не было, но Субин умудряется сделать его еще более смущающим своим смехом и последующими сообщениями: «Не смущайся» «Ты очень милый, ты знал?» Тэхёну хочется привычно закатить глаза и ответить колкостью, как он отвечает Бомгю, когда у того включается желание всех обнимать и тискать, и как он отвечает всем остальным, кто говорит хоть что-то про его милые вайбы, слышать о которых он не хочет и просто ненавидит. Только сейчас ему это почему-то нравится, и он ненавидит себя все больше и больше, когда кивает и, вкладывая в голос столько безразличия, сколько возможно в его положении, отвечает: — Приходилось слышать. Субин снова смеется, и Тэхён ловит себя на мысли, что хотел бы услышать его смех вживую. «Не сиди без дела» — пишет Субин, и Тэхён привстает на колени. В кадре свешенное с угла кровати одеяло, его ноги — опять в шортах, опять худые, — закрытое толстовкой тело, из-за которой не видно, насколько он возбужден, и его слабо подсвеченное лицо. И волосы снова всклокочены, и он приглаживает их, когда читает написанное Субином: «Ну же, подними толстовку». Он почти задыхается от возмущения: с чего это Субин взял, что имеет право ему приказывать? А потом осознает, что без этого приказа-просьбы-пожелания он не решился бы на действия. И только из-за его слов он поддевает край толстовки дрожащими пальцами и тянет ее вверх, обнажая слишком очевидное, натянувшее шорты возбуждение. И только благодаря одобрительному «Вот так» он позволяет себе провести по плоскому животу раскрытой ладонью с собравшимся на запястье длинным рукавом, и скользнуть под кнопку шорт кончиками пальцев. «Давай, потрогай себя» — пишет Субин. Он самый настоящий извращенец, Тэхён ведь даже не уверен, что именно он на фотографиях (да, он гуглил, да, Субин отправил ему заявку, но что если это его отец или, быть может, дядя, который использует его фотографии? Он надеется, что это не так. Ему вообще думать сложно, но куча мыслей вертятся в голове, и он с трудом выгоняет их наружу). — Если сделаешь хоть один скриншот, найду и порежу на кусочки, — угроза вряд ли звучит так, как должна. Но у него нет сил придавать голосу раздражение или злость, которые он сейчас не испытывает. Он оттягивает край шорт, подцепив еще и белье, и отворачивается от экрана — стыдно. Напряженный член обдает холодным зимним воздухом, тело покрывается мурашками. У него стоит так крепко, что впору начать приводить нелепые сравнения, от которых его удерживает только внезапная картинка в голове, на которой Субин стоит рядом и смотрит не через камеру какого-то сомнительного сайта. «Ты даже тут красивый» — пишет Субин, и Тэхён улавливает в строчке восхищение. Так приятнее читать — придавая бездушным строчкам эмоции, — и приятнее представлять, что вместо своей ладони, плотно обхватившей член, может быть другая, и что Субин проведет от головки к основанию и назад, неплотно сожмет пальцы, чтобы довести до сладкой боли и трясучки от настолько скоро подступающего оргазма. «Не стесняйся, Тэхён-и» — выглядит как то, что он хотел бы услышать в свое ухо, и он почему-то представляет голос Субина низким и глубоким. По телу табуном бегут мурашки, Тэхён с трудом держится на дрожащих коленях, когда хаотично дрочит, едва не сгибаясь пополам. Он намеренно не смотрит на себя, потому что страшно — смутиться настолько, что возбуждение пропадет, или возбудиться настолько, что кончит сразу же. Субин, подгоняя, пишет: «Ты слишком хорош, я так и минуты не продержусь» — и Тэхён от этого сообщения представляет, как Субин сидит в компьютерном кресле, откинувшись на спинку сидения, дрочит на него, и не сдерживает первый стон. Он почти пугается своего же высокого голоса, но остановиться не получается. Ему почти больно от того, насколько это хорошо — прикрывать глаза и представлять, что рука не его, думать о том, что не одному ему сейчас так чертовски хорошо, и знать, что Субину нравится то, что он видит. Что это он так на него влияет, и не то чтобы Тэхён слишком высокого мнения о себе — ни в коем случае. Но его ужасно греет последующее: «Ты выглядишь просто прекрасно, Тэхён-и», затем: «Не сдерживайся»; «Я уже скоро». Сил и выдержки хватает на два завершающих толчка в плотно сжатый кулак. Тело сводит сладкой судорогой, ладонь заливает горячей спермой — он кончил так обильно, как не кончал никогда прежде. Жидкая сперма стекает с руки и падает на простынь и одеяло, он чувствует себя немного мерзким, когда снова вспоминает, где он находится, но тут же забывает. Субин пишет: «Твою мать, котенок, ты прекрасен». И Тэхён устало садится на пятки, вытираясь своей же толстовкой. Он натягивает шорты, руки и бедра трясутся — телом управлять почти невозможно. — Ты доволен? — спрашивает он, уже привыкнув разговаривать, как сам с собой, и переползает обратно в кресло, когда ждёт ответа. Он только настраивает камеру в прежнее положение, как на экране появляется загрузка. Собственное лицо в мелком квадрате перемещается в нижний угол, где раньше был чат, и на огромном экране появляется улыбающееся лицо с блондинистыми волосами и ямочкой на даже так кажущейся мягкой щеке. — Более чем, — голосом отвечает он, и Тэхён теряется. Он как безмолвная рыба то открывает, то закрывает рот, и от смущения своим действием прикрывается за притворным раздражением (не таким уж и притворным, потому что Субин все это время мог включить камеру, но сделал вид, что нет, и Тэхён немного на него зол). — Шоу окончено, — он закатывает глаза и скрещивает руки на груди. Ему бы отключиться. В конце концов, Субин добился, чего хотел. И не то чтобы Тэхён винит его, но. Но он винит и его, и Бомгю, и себя еще больше остальных — это логично, потому что только он повелся и только он сейчас дрочил перед камерой для человека, которого раньше не знал и не видел даже. Зато видит сейчас и, что уж греха таить, ему, вроде как, все более чем нравится. Субин с чем-то молча возится за кадром — видно только его макушку и немного нос, — когда Тэхёну на телефон приходит новое уведомление. Перевод в пять миллионов вон. — Надеюсь, ты купишь билет на самолет до Сеула, как только у тебя появится время. Субин улыбается, Тэхён от злости, неожиданности и смущения жмет на красную кнопку завершения вызова и в ближайшие полчаса бегает по дому в поисках нового постельного белья и в попытках придумать, чем оправдать внезапную стирку. Решает прибраться во всем доме — так вопросов точно не возникнет, верно? И покупает билет на самолет до Сеула на рейс через полтора месяца, отправляя page.soobin скриншот. Тэхён встречает Бомгю и Ёнджуна, он уверен, видом мрачным и подбитым, потому что вымотался и едва держится на ногах, но несмотря на это он чувствует себя просто донельзя счастливым. И это странно — не ненавидеть кого-то, кто, по логике, заплатил ему за секс. У Тэхёна своя логика в любом случае, и, следуя ей, он обещает себе перекрасить волосы. Просто из детской вредности: несмотря на продолженную, немного неловкую с его, Тэхёна, стороны, переписку он все еще Субина недолюбливает. Он дурак, он себя, возможно, очень сильно ненавидит, у него не осталось гордости, но, стоит признаться — он довольный собой дурак. И представлять Субина рядом, как какому-то влюбленному подростку, становится проще.