Бетти

      Вздохнув, Элизабет переступила через порог университета. Здание больше походило на гигантский жуткий замок, не лишённый, однако, красоты, стиля и какой-то истории. Но Ирвинг не боялась замков, привидений, вампиров и тайных уголков, где злая мачеха хоронила ещё живых младенцев. О, нет, позвольте девушке жить в таком замке, и счастью не будет предела! Молоденькую студентку никогда не пугали такие вещи, а прямо-таки, наоборот, завлекали, словно трудолюбивую пчёлку на цветочное поле. В этом замке было кое-что похуже жутких тайных и родовых проклятий.       Люди. Обыкновенные, живые люди которые есть везде и повсюду, тысячи самых разных и сложных личностей, окружающие каждый день. Их Элизабет боялась больше всего. Не в том плане, что светловолосая девушка шугалась в сторону от каждого проходящего мимо человека, нет, немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Люди нервировали девушку, заставляли чувствовать себя одинокой, но в то же время окружённой и в опасности. Не той, где дикие звери готовятся броситься, чтобы разорвать невинную исследовательницу. Они вызывали опасность в голове, будили ужасы иррационального типа.       Осуждение, насмешки, призыв к ответственности, к ответу за свои действия. Современный человек страдает от множества болезней и бедняжка Элизабет не была исключением. Маленькая, хрупкая, с утончённым лицом, которое можно сравнить с девами, изображёнными на картинах Ренессанса, длинными светлыми волосами, достающими почти до поясницы, в больших очках с янтарными линзами, одетая в тёплый оранжевый свитер и длинную зелёную юбку, это дивное создание вмещало не только красоту и ум, но и боль. Боль в груди, от которой она задыхалась, в висках, словно вогнали два больших гвоздя. А когда она видела перед собой людей, то ощущала подкатывающую к горлу тошноту и желание бежать как можно дальше.       Тревожность. Современное проклятье большинства людей, и чаще всего распространялось на умных, ответственных, добрых и исполнительных. На такую как Элизабет Ирвинг. Тревожность портила всё, превращая комплимент в оскорбление, успех в источник будущего страха и неуверенности, а любая шутка воспринималась как факт собственного ничтожества. Что же говорить о толпе людей, которая даже в твою сторону не смотрит? Все прохожие превращались в омерзительных, злых, ядовитых тварей, которые только и ждут любой неудачи, чтобы…       — Возьми себя в руки, Элизабет.       Это было сложно, но девушка заставляла себя действовать. Небольшое упражнение, которое помогало при тревожности, позволяло если не успокоиться, то хотя бы понять и обдумать происходящее. Шажок на пути к преодолению панических атак.       — Ты в университете, а здесь полно людей, которые пришли учиться. Если тебе станет плохо, ты выйдешь и постоишь в сторонке. Мир от этого не рухнет, никто тебя не наругает и все забудут, что произошло пять минут назад. Если вообще заметят.       Будто прочитав мантру, девушка выдохнула и вновь сосредоточилась на собственных ощущениях. Лишь несколько лет назад она обнаружила простую истину, что осознавать свои чувства — крайне важно, а в случае Элизабет, так и попросту необходимо! Ах, если бы таким вещам учили в школе, то как бы люди сберегли себе нервы. Но увы, каждый отвечает за себя сам, и бедной хрупкой девочке пришлось преуспеть в этом, невзирая на страшные боли.       Боль не отступила, но Элизабет почувствовала, что может двигаться.       — Ты сейчас сходишь на первую лекцию, где просто посидишь и послушаешь. Возможно, что тебе даже понравится, — девочка сжала сумку у груди и зашагала по каменной дорожке. — А если будет плохо… Никто тебя не съест, никто не наругает и весь мир из-за тебя не рухнет, если ты встанешь и уйдёшь.       Девушка нервно кусала губу, всё пытаясь сосредоточиться на ощущениях здесь и сейчас, а не на страхах быть опозоренной. Карие глаза смотрели сквозь жёлтые линзы на клёны с желтеющими листьями. Много деревьев, что не могло не радовать девушку. Журчание фонтана, как и сами фонтаны тоже не остались без внимания. Большие, состоящие из трёх “блюдец”, с редкими плавающими листьями в воде, и сидящими на краю голубями. Элизабет заставляла себя думать о фонтане и деревьях, природе и относительном спокойствии вокруг.       — Хорошо, ты видишь воду и деревья. Красивое сочетание. Видишь, всё не так уж и плохо, — вслух сказала девушка, выдыхая.       Дыхание занимало отдельную часть в её маленькой процедуре. Страх потерять сознание, контроль и боль в грудной клетке усиливали личный ужас. Если бы Элизабет находилась дома, то легла бы на диван или кровать, вдыхая и выдыхая, но учитывая ситуацию здесь и сейчас, приходилось сосредоточиться на дыхании, на тяжести, которое словно переламывало грудную клетку. Дышать и внушать себе, что боль только в голове.       — Вот так, девочка. Молодец.       Элизабет делала значительные успехи в собственных страхах, хотя порой считала иначе. Называла себя слабой, неспособной на социальную жизнь. Считала, что наличие собственных демонов унижало её в глазах других, и никто не захочет общаться с маленькой мышкой. Но в действительности, если кто и знал девушку хорошо, то удивлялись и даже завидовали силе воли и способностям красавицы. Не каждому дано признать слабости и бороться с ними. В фильмах всегда легко: герой признает себя и свои минусы, а потом побеждает злодея. В реальности этот злодей забивается медленно и со стороны непонятно, кто побеждает.       Большие деревянные раскрытые двери кампуса, со стороны больше похожие на европейское аббатство, приветствовали девушку. Тёплый воздух, широкий коридор и большие помещения, и, на счастье девушки, туалеты, расположенные в весьма удобных местах. Маленькая борьба с собой прошла относительно успешно, и Элизабет могла позволить себе немного передохнуть. Просторный и чистый туалет служил оазисом в море тревог. Можно было посидеть в относительном уединении за закрытыми дверьми, перевести дух и умыться. Чистота и размеры были только плюсом для университета, и Элизабет уже знала, что будет ходить сюда часто. И отнюдь не по естественным причинам.       После короткой передышки, девушка отправилась в нужную аудиторию, садясь за свободное место на верхних рядах. Не так много людей посещали лекции об аугментации и протезировании, как ожидала Элизабет. Конечно, мало кто вообще поступает на столь важные и ответственные должности, но она думала, что людей здесь будет куда больше. С другой стороны, меньше людей заподозрят, что в классе появилась странная девушка, бегающая в туалет каждые полчаса, и не будут об этом шутить за спиной, пытаясь придумать болезненные оскорбления и…       Стоп. Остановись. Успокойся. Дыши. Ты одна на весь ряд, дыши глубже и спокойнее. Сценарий в голове не является правдой, пусть ты пытаешься внушить себе обратное. Всё хорошо, Ирвинг. Под руками блокнот для записей и рисунков. Ты будешь рисовать руки, которые получаются у тебя хорошо. Нет-нет, они получаются отлично! Ты это знаешь. Просто прослушаешь лекцию, сделаешь пару красивых набросков и… И… И когда всё закончится, то сама поймёшь, какая ты молодец и всё можешь. Возьми карандаш в руки, почувствуй его. Ты держишь карандаш, ты будешь рисовать. Здесь и сейчас.       Лекция началась отнюдь не со сложных медицинских терминов, научных разработок или последних открытий. Как и полагается, всё началось с начала, с того, чего Элизабет ожидала в меньшей степени, но была приятно удивлена. Мэри Шелли “Франкенштейн, или Современный Прометей”, книга, лишь одним названием отозвалась в девушке, как удар колокола. Приятный звон, полный первых душевных переживаний, смесь ужаса и глубокого интереса к неизведанному, запретному. Дихотомия науки и волшебства, кусочек будущего в далёком прошлом, фундамент идей, которые развиваются спустя почти две сотни лет! Эта книга значила для девушки гораздо больше, и только одно упоминание вселило некую уверенность и силу. Энергия наполнила студентку, карандаш принялся делать набросок за наброском. Ей нравилось увиденное, нравились эти руки, и девушка мечтала, что однажды такими руками будет обладать… Обладать…       — Потрясающе!       Голос незнакомца прозвучал внезапно, но отнюдь не пугающе. Будто случайно набежавший летний ветерок мягко и нежно коснулся волос. Элизабет подняла глаза на соседа, поразившись насколько бесшумно очутился здесь этот… Кем бы он ни был.       — Какие красивые у Вас получаются руки! Ни разу не видел, чтобы их так умело рисовали. Ох, вы даже мышцы прорисовали, прямо как в учебниках по анатомии! Нигде не видел таких эскизов.       — Ха? — девушка повернулась к говорящему.       Голубые глаза, немного полные губы, чуть раскосые глаза, чёрные волосы, небольшая бородка. Сочетание мужского и женского, бронзовая кожа и коварная, хитрая, почти змеиная улыбка. Не та, которой награждают злодеев по типу злых волшебников или коварных советников. Другая, естественная, коварная не потому что человек что-то скрывает, а потому что… Потому что он такой.       Естественная улыбка.       — О… — только и ответила Элизабет, смотря на холодные глаза цвета замерзшего озера. — Нравится? — чуть испуганная улыбка заиграла на светлом аккуратном личике.       — В восторге! Всегда восхищался людьми, которые умеют рисовать так красиво и чётко.       Элизабет отметила необычную внешность молодого человека. Открытые плечи, чёрная одежда, кулон со змеёй, держащей сапфир во рту. Нет, не сапфир, кусочек азурита. Гот? Неформал?       — Думаю, что на курсе полно тех, кто хорошо рисует, — Элизабет постучала маленькими пальцами по деревянной поверхности, изучая изгибы лица соседа. — Я не первая и не последняя.       — Ну для меня точно первая, — посмеялся парень, глядя на руки девушки. — У вас такие маленькие пальцы. Как они только умудряются держать такой большой карандаш?       — Вас это беспокоит?       — Скорее завораживает, — улыбка немного сползла с лица юноши. — Извините, если это прозвучало грубовато или оскорбительно, но у вас вправду замечательные маленькие пальцы. Практически миниатюрные. Кхм, — темноволосый прочистил горло. — Меня зовут Томас. Можно просто Том.       — Элизабет Ирвинг, — ответила девушка. — Приятно познакомиться, Том. Тоже будете сдавать протезирование?       — О, это вряд ли. Боюсь, что медицинская специальность не совсем моя стезя. То есть, совсем не моя, — посмеялся тот. — Но преподаватель всегда рассказывает о литературе, причём не самой… Как бы сказать… Не то, чтобы популярной, но за столом ты вряд ли обсудишь “Дракулу” или “Франкенштейна”.       — Потому что тебя посчитают странным и чудиковатым? — спросила Элизабет. — У меня была такая подруга. Готические шмотки, крашеные волосы, якобы разбирается в поэзии и литературе, но стоило оказаться в компании “нормисов”, как разговоры только о парнях и работе.       — Как я тебя понимаю! — Том вытянул руку, чтобы коснуться лба. Длинной-длинной рукой, гладкой и изящной, такой красивой, словно мог дотянуться до звёзд.       Пока Том что-то рассказывал, Элизабет поймала себя, что любуется конечностями своего соседа. Его руки совсем не такие, какие бы она хотела однажды сделать, но отнюдь не лишены красоты. Длинные тонкие пальцы, немного ухоженные ногти. Ни царапин, ни укусов, конечности не похожи на обрубки, как у многих мужчин.       — Стоит встретить человека необычной внешности и завести не совсем обычный разговор, как встречаешься с “Ты, что?! Ты странный!” — Томас изобразил голос носителя имевшего прямое родство с пещерными людьми. — Зато волосы покрашены, чтобы никто не догадался.       Девушка захихикала и закрыла рот рукой. Боль в спине исчезла на мгновение, в животе будто засиял яркий свет, лёгкость в руках приятно покалывала. Элизабет засмеялась бы громче, но не хотела привлекать внимание преподавателя. Но, чёрт подери, как же приятно посмеяться над тем, что долгое время беспокоило и даже раздражало. До чего приятно встретиться с понимающим человеком!       — Значит тебе нравится литература? — спросила Элизабет, подсаживаясь ближе. — Но я не помню, чтобы здесь читали лекции. Это же медицинский университет технологии и протезирования.       — Ты поймала меня, — подмигнул Томас. — На самом деле я просто маюсь без дела. У меня друг здесь учится и я порой прихожу навестить, сижу на лекциях, узнаю что-то новое, а потом использую в своей работе. Я, вроде как, писатель.       — Вроде как или писатель? — улыбнулась девушка, всё сильнее вглядываясь в черты Томаса.       Что-то необычное было в молодом человеке. Какая-то загадочность, но в то же время и открытость, ясность. Голос звучал искренне, миролюбиво, но уверенности было не больше, чем у девушки. Ей нравились мягкие черты Тома, голубые глаза и какая-то детская непосредственность. Элизабет сначала думала, что к ней подсел какой-то озабоченный казанова, но Томас… Не такой. Он краснел, неловко улыбался, несмотря на свой взрослый и загадочный вид. Элизабет посчитала его довольно чистым, а она редко когда ошибалась.       — Я пишу на заказ для некоторых людей, но с издательством мне пока не везёт. Я… Я просто ничего не отправляю. Всё считаю, что недостаточно хорош.       — И как давно ты уже этим занимаешься? — девушка полностью забыла о лекции. Всё равно большинство из этого она и так знала.       — Лет десять, наверное, — мужчина попытался скрыть красноту своих щёк. — Может быть чуть больше.       — Так давно? — удивилась девушка. — А что ты пишешь?       Томас выдохнул сквозь зубы и немного рассказал о себе. Элизабет чувствовала себя психологом, которая выслушивает пациента о его потаённых демонах. Вот только Томасу было нечего стыдиться, если так можно сказать. Да, в его рассказах присутствовали различные создания, зверолюди, роботы, волшебники, короли и прочее, но по сравнению с маленькой и хрупкой Ирвинг, он был настоящим колоссом. Не только потому что высокий и сильный, но потому что хватало сил ходить в людные места, туда, где его не ждут, слушать незнакомых людей и разговаривать. Такая смелость изумляла и восхищала девушку. И в то же время заставляла чувствовать себя крайне уязвлённой и жалкой. Она крохотный участок поля, с маленькими золотыми колосьями, а Томас — могучая и безжалостная волна, которая одним движением может смыть все маленькие труды прочь.       Сердце застучало быстрее, боль в висках усилилась, бедро сводило. Девушка заметалась карими глазами в сторону, поднялась и пошла к выходу. Всё как на “учениях”. Встать, спокойно и побыстрее покинуть помещение. Не разговаривать, не обращать внимание, и делать то, что считаешь нужным. Она взрослый человек, сама отвечает за свои действия. В пустом коридоре раздавались только звуки шагов девушки, отдавались звонкими хлопками по лестнице. Дышать становилось тяжелее, и Ирвинг не нашла ничего другого, кроме как сесть прямо на ступенях. Сердце бешено билось в груди, волосы закрывали лицо, бедро резко свело.       — Боже, за что мне это? — сквозь зубы прошептала Элизабет, трогая себя за бедро, пытаясь унять боль.       В голову снова полезли самые ужасные и мерзкие мысли, сценарии фильма “Наша плохая Ирвинг. Часть 208. Как всё испортить”. Стоило только завести разговор с приятным человеком, как тревожность ударила с новой силой.       — Что ж, хотя бы рекорд побила, — девушка устало улыбнулась. — Даже смогла посмеяться. Ну вот, теперь обо мне напишут книгу, как о сумасшедшей студентке, что боялась людей и жила под лестницей. Браво, Ирвинг, ты стала знаменитой!       Посмеяться над собственной неудачей оказалось, как ни странно, не самой худшей идеей. Про книгу, она, конечно, преувеличила, но лучше превратить собственную обиду в шутку, чем прокручивать в голове целый фильм. Во всяком случае, актрису она подобрала весьма симпатичную.       — У меня плохо получаются такие сценарии.       Голос Томаса заставил девушку вскрикнуть. В ужасе обернувшись, она увидела парня, стоящего на высоких ступеньках. Что за ужасная манера красться?       — Не могу писать плохое про красивых девушек. Да и слишком по-кинговски, не мой стиль, — Томас оставался на месте и грустно улыбался. — Я… Я спугнул тебя, да? Извини, я не хотел выглядеть, как один из этих разукрашенных дурачков, которых мы вспоминали. Ты просто показалась мне понимающей.       Сердце прекратило выпрыгивать из груди, рот приоткрылся, глаза удивлённо посмотрели на Томаса. Обычно люди говорят, что так жить нельзя и надо лечиться, бороться с собой и превозмогать, несмотря на боль, — что не работало — и быть “нормальной”. Но чтобы кто-то извинялся за причину её паники… Её паники? Девушка на минуту забыла о собственных проблемах и не могла оторваться от юноши с востока.       — Я ушла не из-за тебя. Мне стало плохо, — она схватилась за плечо и отвернулась. — Надо было выйти, отдышаться. Я подумала, что если озвучу свои мысли, то станет легче, — голос молоденькой студентки стал тише. — Не хотела тебя обидеть, Том.       — Да ничего. Я вечно говорю сам с собой и меня считают сумасшедшим. Но я знаю, что делаю, просто мне хочется озвучить мысли, — он кашлянул в руку. — Я бы вообще хотел озвучивать мультики. Особенно злодеев.       Злодеев? Забавно. Сейчас этот озвучиватель злодеев едва ли не ведёт себя, как единственное в мире понимающее создание. И не заставляет Элизабет чувствовать себя в опасности, как это обычно бывало.       — А я хотела рисовать мультики, — тихо сказала девушка. — В детстве обожала смотреть, да и сейчас смотрю. Мне тоже нравились злодеи, — она подняла лицо, смотря на Томаса заплаканными глазами. — Особенно с длинными носами и злодейским смехом. Они всегда меня смешили и я чувствовала себя в безопасности.       — Ну, — Томас коснулся своего небольшого носа, спускаясь вниз к девушке, — тут я им не ровня, но могу по-злодейски предложить тебе платок.       Парень протянул чёрный платок Элизабет, широко улыбаясь.       — Он чистый. Честно.       Чёрный шелковый платок больше напоминал кусочек тьмы. Весь такой мягкий, нежный, впитывающий в себя все страхи и сомнения, боль и переживания. Девушке было приятно ощутить тепло на лице, чувствовать, как горькие слёзы тонут в мягкой ткани.       — Платок? Их ещё кто-то носит? Как… прелестно.       — Положил месяц назад и забыл. Вот и пригодился, — мягко сказал Томас, присаживаясь рядом, сложил руки вместе и посмотрел перед собой, на большое окно во всю стену, как яркий свет падает на лестницу, касаясь носочков девушки. — Я… Я рад, что ты убежала не из-за меня. Обычно я пугаю девушек, да и меня постоянно называли странным.       — А это не так? — с грустной улыбкой спросила девушка.       Томас тихо посмеялся и посмотрел на Ирвинг.       — Могу ли я спросить, что с тобой случилось? Может быть я могу как-то помочь?       Карие глаза под жёлтыми линзами словно увеличились, стоило парню лишь задать вопрос. Никто, ещё никто не спрашивал и не предлагал помощь, ни близкие, ни друзья. Только совсем незнакомый человек, которого она узнала сегодня.       — Ты уже помогаешь. Ты не давишь на меня и не заставляешь вернуться назад, и вести себя так, словно ничего не произошло. Мне порой кажется, что многим людям всё равно на чужие проблемы. Впрочем, так оно и есть, — усмехнулась Элизабет.       Печальная улыбка заиграла прекрасной, утончённой и абсолютно женственной обречённостью, несравнимая ни с чем. Загадка женственности.       — Кому нужна сломанная и пугливая мышь?       — Элизабет…       Ладонь Томаса была шершавой, мягкой, а прикосновение очень аккуратным. Голубоглазый словно боялся спугнуть маленькую девушку, будто мог навредить лишь одним касанием. Осторожно, аккуратно, практически нежно. Это не тот случай, когда парень берёт за руку, потому что это первый шаг, чтобы затащить в постель. Здесь не было ни похоти, ни желания, а только лишь понимание.       — Моя тревожность отпугивает людей. Я чувствую себя такой жалкой и такой бесполезной.       Щёки горели, слёзы снова колыхались в глазах.       — Мне постоянно страшно. Я живу с вечной болью, мне приходится делать усилия для самых обычных вещей, заставлять себя делать то, чего не хочется. Я даже не знаю почему попыталась поступить на протезиста. Первый день, а я даже одну лекцию не смогла усидеть!       Девушка всплеснула руками и спрятала лицо в руках. Говорят, что если выговориться, то станет легче, но Ирвинг поняла, что это суждение работает не для всех. А ещё она была уверена, что своими словами ещё больше оттолкнёт Томаса. Не бывает таких людей. В реальности — нет.       — А где именно у тебя болит? — осторожно спросил парень.       Не подымая голову, Элизабет показала на шею, ткнув между позвонков. Томас подсел ближе, смотря на белую, гладкую кожу, чуть прикрываемую светлыми волосами.       — Можно я коснусь? Говорят, что небольшой массаж помогает.       — Можешь, но вряд ли. Я уже пыталась и не…       Громкий стон вырвался из уст девушки, отразившись эхом по всему пролёту. Боль отозвалась не тупым гвоздём, а острым проникновением клинка. Элизабет резко подняла голову, почувствовав покалывание в мышцах. Что-то совсем несравнимое с тем, что испытывала она, когда пыталась массировать. Будто жало, заставившее мышцы расслабиться, лезвие копья, обрубившее верёвку с тяжёлым грузом. Странная лёгкость и покалывание отозвались во всём теле, а с ними пришло и облегчение.       — Так лучше?       Вопрос прозвучал почти мурлыкающим голосом, полным заботы. Не ласки, не любви, а какой-то почти родительской опеки. Этого хватило, чтобы Элизабет коснулась плеча Томаса и громко выдохнула.       — Ага!       — Тебе необходимо, чтобы кто-то трогал тебя здесь. Я не уверен насчёт всей тревожности, но почувствовал как в тебе забился ци.       — А? — девушка лениво повернула голову. — Ци?       — Энергия. Китайцы верят, что ци окружает нас повсюду, изнутри и снаружи. Если опустить всю ненужную информацию, тебе бы не помешало время от времени массировать болевые участки.       — А… Ага, — блондинка не особо вдавалась даже в кратчайший пересказ восточной мифологии. — Массировать, да. Можно ещё немного.       Пальцы коснулись болевого участка и Элизабет ахнула, млея от прикосновений. Боль уходила, расслабленность, которая так давно требовалась несчастному телу, наконец-то растеклась потоками вдоль всего тела. И запах. Что-то перчёное, мокрое. Запах далёкой страны на востоке, не похожий ни на что. Так пах Томас. Не похотливым вонючим мужиком, чьи мысли заняты примитивными нуждами, а обладатель странного, почти инопланетного разума.       — Тебе полегчает, — улыбнулся парень. — Знаешь, говоря о том, что ты сломанная. Я так не считаю. Как по мне, ты смелая, храбрая и достаточно боевая, если находишь в себе силы вставать и идти туда, где полно людей, делать различные дела и многое другое.       — Разве это подвиг? — тише спросила девушка. — Я с таким усилием делаю то, что другим делать просто.       — Любое преодоление страхов — это подвиг. Даже я предпочитаю не встречаться со своими страхами, как это делаешь ты, хотя мне все говорят: “Это же так легко, просто сделай это. Пересиль себя!”. А я вот не хочу. Моё тело — моё дело.       Элизабет посмеялась и сама не осознала, как прижалась спиной к крепкому парню.       — Я тоже так считаю. Я хочу стать протезистом, поступить и пойти на работу, но не уверена, что у меня получится.       — Если ты хочешь, — Томас убрал руки, — то ты сможешь. Всё получится. Ты не маленькая серая мышь, а хитрая лисица.       — Почему же? — улыбнулась Ирвинг.       — Потому что один из моих страхов — это женщины. А ты заставила меня прикоснуться к тебе, даже не обманув и не укусив.       Элизабет рассмеялась и посмотрела в голубые глаза Томаса.       — Но я ведь ещё могу укусить. Не боишься?       — Нет, — вздохнул Том. — Тебя я совсем не боюсь. Более того, у меня такое ощущение…       — … Что мы с тобой уже давно знакомы? — закончила Элизабет и удивлённо посмотрела на парня.       Глаза того расширились, на лице появился довольный оскал. Он кивнул положил руку поверх руки девушки. Большие длинные пальцы поверх маленькой, едва ли не кукольной ручки.       — Я очень рад, что встретил тебя, Бетти. Я очень хочу стать твоим другом. А там… Кто знает, что может с нами случиться?       Элизабет улыбнулась шире и провела свои пальцы меж пальцев Тома. День неожиданно стал лучше и ярче. Боль практически прошла.       Бетти. Какое красивое имя.