Мы обвенчаны с небом кольцом серебра

      Она пишет на неровных светло-коричневых листах, она пишет на белой акварельной бумаге из альбома для рисования. Она пишет поверх стен Шибден-холла, по пройденным дорогам, по мягким телам нагих красавиц, по собственным венам — линией слов. Она пишет, и перо в ее руке не дрожит. Она рассказывает о семье и доме, о себе и дальней дороге, о своих экономических решениях и о женщинах. Конечно, о женщинах. Это только одна шестая часть, но именно ей суждено быть скрытой от глаз цифрами, черточками и кружками. Для кого она пишет все это? Она не знает сама. Сейчас никто не поймет ее. Разумеется, она не хочет подставить саму себя, и именно поэтому использует шифр, сколько себя помнит. Она ведет дневник еще со школы. Тогда она жила в одной комнате со своей однокурсницей, очаровательной и по-подростковому нескладной девицей. В какой момент она начала обращать на становящиеся женскими, а не детскими движения свой взгляд? Эта девушка стала ее первой победой. За нею следовали другие. Десятки женщин. Но в конце концов ни одна из них не была той самой. Единственной. Возлюбленной, а не любовницей. Женой. Анна уже перестала надеяться, встречая очередную женщину. Встречая и отпуская… К некоторым она возвращалась, с кем-то продолжала дружить, но все они, одна за одной, ступали на страницы ее дневника. Строгие дамы света и нежные соблазненные женщины; ласковые любовницы и пылкие предательницы, ставшие женами для кого-то другого. Для мужчин, а не для Анны. Все они собрались на зашифрованных страницах, в записях многих подробных лет, чтобы рассказать, как они были встречены, соблазнены, нежны и покинуты. Может быть, впереди нас ждет иной мир: прекрасный и светлый; безопасный для женщин; свободный для любви. Ведь мы должны смотреть в будущее с радостью и надеждой… Если однажды кто-то узнает об Анне, о том, как она любила и страдала, как она была верна главной любви — любви к женщине… Если кто-то захочет рассказать этому новому миру об Анне, как найти нужные слова? Лучше Анны никто не расскажет ее собственную историю. И потому она продолжает писать — о себе и о жизни — каждый день. Иногда она думает: что останется после? Стопка исписанных тетрадей, богатый и развитый Шибден — это было бы так хорошо. Еще — запись на два имени в гостевой книге монастыря на снежном высокогорном перевале. Два кольца — с ониксом в дорогой оправе и другое — намного дороже — тонкая полоска серебра. Останется храм, их храм в Йорке, самый светлый в жизни Анны. И всегда будут женщины. Пусть у этих женщин, все новых и новых женщин через множество лет останутся вера и надежда. И любовь. Конечно, любовь. Мистер и миссис Пристли посетили Шибден-холл весной, и их родственница и соседка Энн Уокер прибыла с ними. Она впервые нанесла визит в этот дом. Совсем слегка — но она зацепила Анну тем, что смотрела на нее с чистым восторгом и не обманывала ни ее, ни себя сокрытием чувств. — Ах, Энн, будьте осторожны! — в шутку говорит Элизабет. — Если вы произведете на мисс Листер дурное впечатление, она запишет это в книжечку! Она знает о дневниках — в конце концов, они с Элизабет долгое время были дружны. Но, конечно, она их не читала. Никто не читал. Миссис Пристли смеется светским смехом, но Энн не смешно. Она выглядит напуганной. Ее большие голубые глаза раскрываются еще шире. Она смотрит на Анну с опаской. А в Анне — искрит и пляшет пламя, рвется наружу. Она подсаживается ближе к гостье и шепчет с улыбкой: — Не волнуйтесь… иногда я пишу о… о хороших людях. Взгляд мисс Уокер теплеет. — Анна, ты писала обо мне? — Кому? — не отрываясь от подсчетов прибыли с аренды лугов спрашивает Анна. Энн крутит на пальце кольцо с черным ониксом и, судя по всему, слегка волнуется. — В своем дневнике. Анна, ты писала обо мне в дневнике? Анна улыбается самой широкой улыбкой: — О да! Шестая часть написанного — ровно столько отведено Энн. Энн — и отныне больше никому. Энн садится рядом. — Однажды я надоем тебе. — говорит она. — Однажды ты прекратишь записывать все, что случается со мной, потому что меня больше не будет в твоем дне. Мы теперь связаны, но ты… Анна, ты от меня устанешь!.. Анна мягко целует ей руку. Кольцо прохладой мажет по щеке. Хор пел о приключеньях Данте, священник разломил хлеб и разлил кровавое вино. Анна пообещала себе, что будет писать об Энн: в болезни и в здравии, в богатстве и в бедности, в горе и в радости, — пока смерть не разлучит их. Она впишет их имена рядом — навеки.

Вязь муравьиная почерка нежного

Нужного, главного, необходимого.

Радость познания, мера дознания,

Выбор идти по пути серединному.

Мы обручились, и мы не расстанемся,

Но растворяемся. Время осознанно.

Только не думай об этом заранее,

Мне оставляя свободу — не более.

Мы еще съездим в далекие страны

И в близкие тоже — об этом особо…