Встретимся вновь у канадского клена

      Я нервно стучу пальцами не известный даже мне ритм, который больше напоминает азбуку Морзе. Скорее всего, я сам того не зная зову таким образом о помощи, раз вслух не получается. Короткая, короткая, короткая, короткая. Резко сжимаю пальцы на ручках дряхлого кресла до побелевших костяшек, словно по рефлексу. Хочется выть, но сейчас не могу позволить себе такой роскоши - за стенкой маленькая бестия, которая несмотря на восьмилетний возраст все понимает. Кажется, пикнешь - и обо всем догадается, потом не откупишься, лишь бы не лезла не в свое дело и держала ротик на замке.       Взгляд опускается на кружку, где плескается когда-то горячий какао, предоставленный Тасей. Не хочется обижать ребенка, но сейчас действительно ничего в горло не лезет из-за сгустившейся горечи и боли, словно слившихся в комок, стоящий поперек горла.       Нервно выдыхаю, разжимаю ладони и продолжаю постукивать, но уже ногой. Короткая, короткая, длинная. Нарастающая истерика все ближе и ближе, уже стоит за спиной, увлекая меня в свои устрашающие объятия, после которых мне будет лучше. Но я держусь, хотя бы ради себя. С потерей близкого человека легко потерять свою личность, убить в недрах сознания старого "я", позволив новому занять освободившееся место. Но мне нельзя этого допустить, даже если очень хочется.       Ума не приложу, где он сейчас: в Гарварде, а может в Оксфорде. Но он однозначно этого заслуживает, как бы мне не было от этого больно. Больно от факта того, что я ему не всрался, как бы не пытался выразить свою привязанность. А еще из-за того, что теперь меня поглощает одиночество, выгрызая огромную дырень в душе.       Но, если подумать, неужели если бы я выбирал между счастливой жизнью там, в большом мире, и жалким временным пристанищем в лице не очень умного или красивого парня, решившего, что это нечто большее, чем эксперимент, то выбрал бы второе? Да, я бы, наверное, выбрал Валеру.       За окном постепенно светлеет, но недостаточно сильно, чтобы предотвратить желание спать. Осень - коварная женщина, незаметно забирает утренний свет, а после на ее место приходит кровожадная зима, во время которой желание идти в колледж отпадает само собой. Но прошлой зимой у меня действительно был стимул. Сейчас же он пакует чемоданы, а может уже стоит в очереди на рейс. Или подставляет свое смазливое лицо потокам свежего канадского ветра, заставляющего кинематографично развиваться отросшие волнистые локоны каштанового оттенка.       Боль неожиданно переросла в ярость. Хочется заглушить весь этот бред в голове, потушить распространившийся по организму огонь из эмоций. Хочется отдохнуть от этих мыслей. И от себя. Хочется к нему.       Выдыхаю сквозь зубы, обреченно прикрывая глаза. Это нужно заканчивать как можно быстрее. Вскакиваю со своего места, уверенно двигаюсь к коридору, снимаю с вешалки черное пальто, натягиваю кроссовки и кричу сестре, что ухожу. Она по-детски возмущается вслед, что я еще не поел. Обещаю ей шоколадку взамен на свою свободу.

***

      Последняя пара длится предательски медленно, словно дразня меня. Но я понимаю, что спешить уже не к кому, кроме Таси. Но она терпеливая, может неделями исправно выносить мозг, что я не купил ей ручку с единорогом в канцелярском или белый шоколад, а Валера никогда не ждал подолгу если я вдруг задерживался где-то. У него, видите ли, репетиторы.       Пробегаю пустым взглядом по полупустой аудитории, цепляясь за преподавателя. Он по второму кругу пускает местного "ботаника", задавая вопросы, на которые нет ответа ни в учебнике, ни где-нибудь в форумах в интернете. Меня это мало волнует, ведь я точно знаю, что меня никогда не спросят. Я давно уже всех разочаровал.       Без Валеры сидеть вообще не то. Несмотря на то, что он ссутулившись писал все конспекты и внимательно слушал монотонную речь преподавателя, он разбавлял эту скуку своим присутствием. Как минимум потому, что допускал мои навязчивые прикосновения к его ногам. Но сейчас, когда парта рядом со мной пустует, я осознаю, насколько же здесь паршиво. Словно я разлагаюсь заживо, а педагог в лице коршуна припорхнёт к моей тушке и все до последнего поглотит. Чем они еще на свою мизерную зарплату питаются?       Телефон неожиданно завибрировал в кармане джинсов. Не глядя на экран, понимаю, что это от сестры. Валеру я заблокировал, а больше мне, собственно, никто и не пишет. Незачем. Решаю прочитать позже, потому что догадываюсь - Тася и в этот раз про обещанную шоколадку помнит. Все-таки придется раскошелиться на сотню. Но я особо и не против, ведь детские глаза, сверкающие счастьем, заставляют меня внутренне содрогаться от гордости.       По окончании пары я одним из первых покидаю аудиторию, поспешным шагом направляясь на первый этаж, а после на выход. Сегодня с меня хватит, достаточно настрадался. К тому же всю ту неделю и исправно проходил на все пары, нужно же как-то компенсировать те свои труды?       По пути перед глазами то и дело мелькают значимые для нас с Валерой места, а следом за ними воспоминания, которые часом поднадоели. Около подоконника в конце коридора мы обменивались парой тройкой словами, потому что проведя с ним чуть больше времени, не сдержались бы оба, точно бы как-то выдали себя. В туалете на втором этаже закуривал бюджетные Richard, пуская облачка дыма в маленькое окно у потолка, пока он стоял и сверлил меня взглядом своих зелёных глаз. За поворотом школы у старой детской площадки жаловался ему, как меня в очередной раз все валили, а Валера лишь ухмылялся, воздерживаясь от замечаний и укоров.       Я теряюсь в этих воспоминаниях, насквозь пропитанных тоской. Тону в них, без шанса выплыть на сушу. Потому что он был моей сушей. Все это время он был для меня тем, на кого я мог навалиться, приклеиться намертво, словно паразит, высасывающий соки. Это было мне необходимо. А что было необходимо ему?       Ноги без моего ведома принесли меня в парк, располагающийся рядом с колледжем. Я ускоряюсь, поспешно оглядываясь по сторонам. Весь парк утонул в оттенках красного и желтого, которые постепенно поглощали весь город. Земля была усеяна этим красочным ковром, иногда выходившим за границы на небольшую асфальтированную дорожку. Ветер слегка бьет по щекам, словно предостерегая от чего-то мне неизведанного, но я упрямо иду вперед, пытаясь вытеснить нежеланные мысли свежим воздухом.       Вдалеке, среди однотипных тополей и дубов, в глаза бросается невысокая береза, за которой расстилается река, до этого скрытая массивными деревьями. В голову прилетает тяжелым ударом осознание того, что я иду туда, где родилась моя боль и злость, умерла моя вера в любовь. Где для меня умер он.       Подхожу к дереву, которое видел так много раз. После всего, что произошло до этого, оно кажется совершенно другим: дряхлым, почти сгнившем из-за излишне влажной почвы. Прикасаюсь к грязно-белой коре, провожу по ней внешней стороной ладони, и меня совершенно не заботит, как глупо я выгляжу со стороны.       Сколько же это дерево всего повидало... И горячие поцелуи, сопровождаемые руками в чужих штанах, и долгие объятия, в которых хотелось остаться навечно. Этому дереву не повезло здесь вырасти, в самом тихом углу парка, куда почти никто не ходит, поэтому и приходиться ему терпеть двух посторонних на своей территории.       Но и плохие, недавние картинки насильно лезли в голову, отдаваясь в самом сердце, принося тянущую неприятную боль. Валера перебирает в своей руке мои русые кудри, пропускает отросшие волосы сквозь пальцы, а я прижимаюсь к его груди, дыша таким любимым и родным запахом соленной карамели. Крепче сжимаю руки на его лопатках, чувствуя, что он отстраняется от моей головы. Хочется, подобно коту, шикнуть на него, выпросить еще хоть грамм ласки, а потом громко мурчать, распластавшись на его теле. Но я держусь, ведь ощущаю в воздухе гнетущую атмосферу. Он, до этого лежавший на уже редкой осенней траве, принимает положение сидя, тоже самое приходится сделать и мне. Подозрительно начинает отводить взгляд, то на реку посмотрит, то на дубы вдалеке переведет. Меня это начинает сильно беспокоить, но вслух я лишь плескаюсь ядом. Валера выдыхает, явно подготавливаясь к важному разговору, и нежно сжимает мою ладонь.       Я никогда представить не мог, что такой разговор может привести к концу. Я вообще не считал такие разговоры концом отношений, для меня это не тянуло на серьезный повод. Но этот все-таки смог разрушить связь, выстроенную нами на протяжении года.       Валера спокойно и кратко, без всяких вступлений сообщает, что получил возможность переехать к своему отцу в Канаду, Монреаль. Говорит так, будто мы обсуждали это часами и составили план, в какую комнату ставить диван. Я молча смотрю вдаль, смотря скорее в недры сознания, наблюдая за тем, как крупный пазл в моей голове складывается воедино. Разговоры, сводящиеся к тому, как, наверное, там хорошо и просторно в большом мире: столько возможностей, столько свободы, что сводит от всего этого дух; упоминания невзначай об его отце, вызывающего только омерзение, который еще до рождения Олега бросил его еще совсем молодую мать и живет счастливо заграницей с новой жизнью и женой. Все это было так очевидно, так просто и так понятно, что становится обидно за свою глупость. Меня не было в его плане. Он выстроил график на свою дальнейшую счастливую жизнь уже давно, а я туда просто не помещаюсь.       Выяснилось, что попытки вырваться наружу из нашего маленького городка были давно. И планировал он это задолго до появления меня в его жизни. Валера убеждал, что ему очень жаль, что он не сказал об этом сразу. Видимо, он действительно не рассчитывал, что отношения со мной затянуться на такое количество времени.       Я не выдержал. Все это казалось таким нереальным. Какая Канада, какой отец, какое расставание? Я хватаю его за грудки, притягивая к себе, и рычащим голосом от гнева кричу на него, вываливаю всю свою боль и растерянность. Я не верю, что все кончиться на этом. Я не верю, что я ему не нужен. Но он мужественно молчит и переводит обычно пронизывающий взгляд на меня, и в них плескается что-то такое, что я до этого в нем не видел. Мольба.       Он гораздо догадливее, чем я думал, и не стал предлагать, чтобы я побежал за ним, как собака Павлова. И я благодарен ему хотя бы за это. Но сейчас, стоя у нашего родного места, я понимаю, что если бы он предложил, я бы без особых раздумий сел в самолет и полетел на другой край света, лишь бы быть рядом с этим оазисом спокойствия и уюта. И как бы я не отрицал, как бы не злился на него или себя, факт остается фактом - я безумно влюблен в него.       Ветер усиливается, срывая с несчастной березы пару алых листов, после плавно летящих в сторону речки неподалеку. Я поежился, тихонько выдыхая и вытирая тыльной стороной ладони наступившую на глазах влагу.       Телефон в джинсах надоедливо вибрирует. Таська в конец разбаловалась, надо бы быть с ней построже, если осмелюсь. Нехотя достаю телефон, тыкая по первому всплывшему сообщению и на автомате ввожу старый пароль. Спустя пару попыток вспоминаю, что изменил дату рождения Валеры на другой. Нажимаю четыре раза на ноль.       Тася сообщила об отсутствии хлеба дома и о шоколадке, которую я пообещал. Надо же было так влипнуть. С легким замешательством вспоминаю, что сообщение, приходившее мне на второй паре, было не от сестры. В душе что-то неприятно щемит.       Тыкаю на непрочитанные сообщения и нахожу неизвестный номер, начинающийся с "+1", явно зарегистрированный заграницей. Осознание, что это Валера, врезается в черепную коробку и разбивает ее на куски. Эмоции подкатывают к горлу – такие разные и совершенно бессвязные.       Валера на аватарке красивый, свежий и сдержанно улыбающийся. Холодный ветер, разгоняющий густые волосы в стороны, такой же безжалостный, как и на Родине, наверняка влажный и жёсткий, но мне остаётся только гадать. Зелёные глаза привычно переливаются оттенками янтарного, но это не скрывает всю боль на дне зрачков, которую, кажется, могу увидеть в нем только я. Как будто он выставил эту фотографию персонально для меня, чтобы я прочитал в его взгляде всю правду, не высказанную в необходимый нам ранее момент.       Под пеленой боли, сожаления и злости, я не сразу ловлю себя на мысли, насколько сильно мне сейчас хочется прижаться к нему, отбросить предрассудки и обиду, забыться в его поцелуях и закрыть глаза на обжигающий холод в мою сторону. Я готов преодолеть километры между нами, готов перетерпеть чужие амбиции и стремление куда-то наверх по чужим головам, готов смириться с вечным поиском чего-то недостижимого, лишь бы он продолжал поддерживать мою иллюзия счастья, стабильности и теплоты.       Задержав воздух в лёгких, медленно открываю его сообщение дрожащими то ли из-за холода, то ли из-за невроза пальцами. Встретимся вновь, Андрей       Не вопрос - утверждение, причем настолько самоуверенное, что топит меня в новой порции досады и злости. Но одновременно с этим глубоко внутри возрождается призрачная надежда. На встречу, на короткий разговор, на взгляд зелёных глаз где-то в переулке. На собственную решимость, которая позволит оказаться рядом с ним. Или на обречённость, которая подтолкнет меня к хоть каким-то действиям.       Молча смотрю в экран, нервно постукивая пальцем по чехлу. Короткая, длинная, длинная, длинная. Закусываю губу до боли, лишь бы не поддаться эмоциям и не сбежать с позором. Пишу краткое "возможно", про себя подмечая, что он поймет. Поймет, что я имею ввиду "однозначно".       Убираю телефон в карман, поспешно удаляясь от одинокой березы в сторону соседнего универмага. Теперь нам с Валерой предстоит доводить до белого каления другое дерево. Канадский клен.