Часть 1
29 сентября 2023 г., 23:15
Говорят, у каждого должен быть свой уголок. Место, вход в которое разрешено лишь одному человеку — тебе самому. Где ты можешь остаться наедине со своими мыслями, чувствами, страхами. Где можешь выдохнуть с облегчением, снимая повседневную маску и наконец становясь собой.
У Вики было такое место.
Комната, пустовавшая без главного её обитателя, была почти всегда закрыта на замок. Негоже простому люду заглядывать в сокровенный мир ведьмы. Обычный человек, конечно, поймёт немного, но бед может наворотить знатно. Особенно из-за своей глупой наивности. Небольшое помещение, состоящее из письменного стола, пары настенных полок и старомодного комода почти никогда не пропускало свет. Окна были наглухо закрыты непроницаемыми шторами, люстра висела для красоты. Лишь тусклое пламя свечи не давало затеряться среди множества артефактов и амулетов. Но даже они были не так важны в ведьминской работе.
Собираясь там глубоко за полночь, Виктория располагалась прямо на полу, открывая книгу и окунаясь в мир, недоступный обычному глазу. В более глубокий и таинственный.
Она не любила общаться с живыми. Для неё они были слишком хитрыми, слишком заносчивыми и мнительными. Они были эгоистами и циниками, постоянно пытались выставить именно себя в благом свете. И всем было наплевать, что при этом они испоганят судьбы других людей.
С мертвыми проще. Им не нужно показывать себя с выгодной стороны или стараться произвести впечатление. Они такие, какие есть, им этого достаточно. И Райдос находила это очень привлекательным. Вика уже сбилась со счета, сколько душ она запечатлела здесь, прямо в своей книге Мёртвых. Сколько историй выслушала, сколько наплакалась и насмеялась вместе с духами, которые и сами были не прочь рассказать о себе. Да, с ними намного интереснее. Для женщины это было своего рода отдыхом после тяжелого рабочего дня. Как для обычного человека развалиться на диване у экрана телевизора. Она ловила кайф от самого процесса изучения потустороннего.
Сегодня, однако, её сеанс несколько затянулся. Спички не хотели зажигаться, за окном выл сильный ветер, мешающий сконцентрироваться на ритуале, духи не желали выходить на контакт, а свеча несколько раз потухала, стоило кому-то оказаться рядом. Всё было против неё.
В любое другое время Вика бы уже бросила затею, сославшись на усталость. Но не сейчас, когда она, вовлеченная любопытством, стала вылавливать нерадивых духов. Когда учуяла мощную энергетику от одного из них и решила во что бы то ни стало узнать личность случайного гостя.
Уговаривать его пришлось недолго. Он и сам был готов пойти на контакт. Но вот только сразу отказался от роли ведомого, застав Вику врасплох. Обычно она контролировала ситуацию, поэтому внезапная смена ролей не просто насторожила её, а даже испугала.
Падая всё глубже и глубже, прямо в потёмки своего сознания, Вика четко осознавала, что что-то не так. Она перестала чувствовать энергетику духа, ведшего её за собой. Как будто всё смешалось воедино, сложно было описать ощущения. Он проник в её разум, обвязав прочной веревкой её шею и не давая выбраться. Насильно тянул её за собой. И плевать хотел на то, что Виктория была явно против.
Да, мёртвые, бывало, подшучивали над ней, путали воспоминания и метали её друг к другу, не давая получить нужную информацию. Но сейчас было иначе. Этот дух явно не хотел говорить о себе или поиграться с ней, как кошка играется со своей добычей. Он хотел показать совсем другое.
Её путь слишком затянулся. Дышать с каждой секундой становилось всё труднее. Последующие вдохи вызывали жжение в груди, казалось, что её легкие окутал пожар. Или заполнило жидкостью, будто она была глубоко под водой, беспросветной и мутной настолько, что невозможно было оглянуться вокруг. Виктория не прекращала попыток выйти из транса, но неведомая сила обхватила её своими щупальцами, полностью парализовавшими её движения и разум. Ей оставалось только слепо идти за мощным проводником, надеясь, что она сможет вернуться назад.
Она вынырнула из воды, жадно глотая воздух. Трудно было понять, где она находится. Особенно, если находится она в водоёме. Суша была рядом. Ведьма выбралась на берег, распластавшись на сырой земле и глядя на странного цвета небо, в котором терялись черные вороны. Серое, как будто купол дыма накрыл землю вместе с её обитателями. Вика ощупала себя, проверяя пульс. Сердце билось. Амулеты были на месте, но в этом мире являлись пустышкой. Она приняла сидячее положение и огляделась. Райдос впервые видела это место. Даже в своих видениях оно не попадалось ей.
Голова болела, но нужно было сосредоточиться на своих ощущениях. Пульсирующая боль в висках мешала это сделать. Всё было слишком расплывчатым, готовым вот-вот испариться прямо на глазах. Но вместе с этим казавшимся таким реальным, будто она в действительности находилась у озера, около которого начинался глухой лес. Вика побрела к нему, еле перебирая ногами.
Кто бы это ни был, он настойчиво пытался что-то ей показать. Она должна была следовать за ним, чтобы выбраться отсюда.
Внимание Райдос привлекла фигура вдалеке. Это был человек. Женщина, если быть точнее. Стоявшая на месте, высокая рыжеволосая дама была одета в белое воздушное платье. Она была босая, но её это явно не беспокоило. Прикоснувшись к старому дереву, она как будто пыталась считать его. Ведьма, тут же подумала Вика, продолжая всматриваться в её силуэт. Голова её была опущена и скрыта за густыми копнами. Лица было не разглядеть. Виктория сразу попыталась окликнуть её, но горло охрипло, не давая этого сделать. Хватило только на громкий шепот. Одинокая дама услышала его. На доли секунды она повернулась в сторону Вики, но этого не хватило, чтобы Райдос признала в ней кого-то знакомого. Людей с рыжими волосами было в её жизни слишком мало. Ведьм с рыжими волосами ещё меньше.
Рыжеволосая женщина медленно направилась внутрь леса. Подол платья испачкался, слегка приподнимаясь на ветру и обнажая стройные ноги. Пламенные кудри всё ещё пылали вдалеке, когда она скрылась за многочисленными деревьями, сливаясь с природой.
Что-то было в ней такое, чего невозможно описать простыми словами. Она притягивала, как свет. Она была яркой, словно маяк у туманного берега — единственное спасение безнадежно плавающих кораблей и лодок. Казалось, она могла ответить на любые вопросы. Сейчас Виктории было нужно именно это.
Она побежала за ней. Но стоило ей сделать несколько шагов в нужном направлении, как голову её пронзил болезненный шум. Свист был настолько невыносим, что она осела на землю, закрывая уши руками. В глазах резко потемнело, и она, потеряв сознание, рухнула, ударившись головой.
Карие глаза, покрасневшие и налитые слезами, распахнулись, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Вика резко вдохнула, насыщая лёгкие необходимым кислородом. Комната всё ещё расплывалась перед глазами. Взгляд зацепился за красные пятна крови на странице книги, смешавшиеся с парафином от свечи. Райдос тут же ощупала нос.
— Черт, — прошептала она, вытирая окровавленные пальцы о ткань черных домашних брюк. От них пахло костром.
Волосы, как и одежда, были сухими. Но оставалось неприятное послевкусие от грязной воды из видения. Нужно было выпить. Хотя бы кофе.
Встать получилось не с первого раза. Голова, будто налитая свинцом, еле держалась на плечах. Вику тошнило, её преследовало четкое ощущение, будто она побывала на пепелище. Неужели всё это было взаправду. Или она просто сошла с ума?
Уже на кухне, немного придя в себя, Вика заварила самый крепкий кофе в своей жизни. Собственноручно, отказавшись от купленной по сиюминутной прихоти кофемашины.
Настенные часы показали, что в трансе она была всего несколько минут. Это нормально, учитывая, что время там идёт по-другому. Но что-то не давало покоя. Что-то настойчиво отказывалось сходиться в голове. Она никогда не была в такого рода видениях. Являясь простым зрителем, наблюдателем со стороны, она примерила на себя роль подопытного кролика, как все духи, которые к ней приходили.
Вика определенно не была к этому готова.
Сделала большой глоток. Поморщилась от кислого привкуса, обжигающего горло. Затем глотнула еще раз. Легче не становилось, но она смогла взять себя в руки и принялась гадать, что за чертовщина творилась с ней. У каждого видения был свой смысл. В чем был смысл этого? Всё вертелось вокруг той загадочной женщины, не дававшей покоя. Рыжие волосы. Ведьма. Лесной массив.
Рыжие волосы.
Внезапная мысль пришла в голову. От неё захотелось посмеяться, но смех этот был омрачен предательскими слезами, проступившими на глазах.
— Только не ты.
чужой родной кожи. Значит, они живы.
Вика не помнит, как оказалась в спальне, сидящей на кровати. Не помнит, как с неё сняли куртку, повесив в гардероб. Это неважно. Марьяна невесомо провела рукой по её волосам. Не удержалась.
Марьяна всё понимает. Она знает, что Вика не попросит. Что её чертова гордость перетянет ей горло, не давая вымолвить ни слова. Сама тянется к её щеке, смахивая одиноко скатившуюся слезу. И Вика не выдерживает. Всё, что копилось годами, все несбывшиеся надежды, неоправданные ожидания, запекшаяся кровь на затянутых ранах — всё это выплёскивается наружу, вызывая новый приступ забытой боли и давая вместе с этим долгожданное облегчение.
Вика бормочет всяческие извинения, пока Марьяна покрывает поцелуями её лицо. На каждое «прости» она оставляет видимые только ей следы от влажных губ. Бессвязный шепот потопает в очередном поцелуе. А Вика не перестает плакать, целуя Марьяну вновь и вновь. Всхлипывает, но не отстраняется.
— Солёная, — смеётся Романова, пробуя слёзы на вкус. Наигранно морщится. Хитрая кошка только сделает вид, но от лакомства своего не отойдёт ни на шаг.
Она чувствует, что больше не может. Плюнет на всё и отдастся в объятия пламени. Может, так ей станет легче. Она останавливается и поворачивается к нему лицом. Но вместо огня предстает рыжеволосая дама, смотрящая прямо ей в глаза. Ледяной взгляд голубых глаз завораживал не хуже огненных прядей. И завораживал уже давно. Вика узнала его сразу. И весь огромный груз бесконечных сомнений и терзаний падает с плеч.
Огонь исчез, остались лишь яркие рыжие локоны. Настало долгожданное облегчение.
Всё случается не так, как случалось много раз до. Вместо нетерпеливых, жестких, быстрых движений, похожих на спарринг на ринге они пришли к чему-то медленному, размеренному, мелодичному. Прямо как танец.
Сначала они осторожно исследуют друг друга, делая каждый шаг с предельной аккуратностью, будто боясь поранить (или пораниться самой). Но потом, когда обе понимают, что никто из них не собирается отступать, их тела сливаются между собой, заставляя женщин негодовать вновь. Даже так они чувствуют, что находятся ещё слишком далеко друг от друга.
Всё происходит сумбурно, пока Марьяна не берет бразды правления в свои руки. Она кидает Вику на кровать, нависая сверху. Встречает озадаченный взгляд дерзкой улыбкой и снова припадает к желанным губам, так и не дослушав недовольный бубнеж.
Виктория Райдос не привыкла быть снизу. Она привыкла отдавать, а не принимать. Но Марьяна была настойчива, припадая к обнаженной груди.
Вика капитулировала почти сразу.
Романова не смолкает во время прелюдий. И вовлекает в этот разговор Вику. Как лучше? Тебе нравится? Не больно?
Они хотят принести как можно больше удовольствия. Хотят заполонить им всю пустоту в искалеченных сердцах.
Марьяна нежная, отзывчивая, податливая. Но вместе с тем хитрая и жестокая. Прочухала ведь, что Райдос без ума, когда она зарывается ладонью в её волосы, массируя затылок. Виктория почти мурлычет от удовольствия, закатывая глаза.
И недовольно скулит, стоит Марьяне убрать руку.
А затем прощает, простонав ей прямо в рот, когда Марьяна тянет руку вниз, чтобы прикоснуться к ней. Невесомо провела по влажным складкам, нарочито задевая выпирающий клитор. Подносит руку к лицу и облизывает влажные пальцы, закатывая глаза. Она определённо хочет попробовать Викторию Райдос на вкус. Удобно устраивается между стройных ног, пару раз прикусив то сосок, то кожу на животе, то внутреннюю часть бедра. Романова завороженно смотрит. Молчит. Вика чувствует себя неловко и пытается свести ноги, но Марьяна снова расставляет, угрожающе поглядывая. Она выгибается как кошка, припадая к ней ртом. Облизывая и смакуя. Наслаждаясь процессом.
Она была готова убить её, но сейчас у нее хватает сил только выгнуть шею в немом крике, притягивая Романову ближе, направляя её и двигаясь в такт юркому языку. Она была чертовски близка.
— Так нормально?
Черт, она и сама знает ответ. Райдос рычит и вновь тянет её туда, где она жизненно необходима. Романова довольно гудит, и эта вибрация проходит до самых кончиков пальцев. Вика сжимает простынь свободной рукой. Стоит Марьяне добавить пальцы, как она тут же издает самый громкий, истошный крик. Тело её напрягается, дрожащие ноги сжимают голову Марьяны как тиски. А затем Вика расслабляется, опуская голову на подушку. Теперь ей хочется растянуться на кровати и немного поспать.
Но Марьяна не намерена останавливаться. Даёт ей легкую передышку, после чего снова затягивает в омут блаженства.
Они разговаривают обо всём на свете, несколько раз прерываясь на секс. Вика ведь не виновата, что Марьяна будто бы специально щеголяет перед ней в чем мать родила. То воды попить, то кошку накормить, то и вовсе просто так — специально подразнить. А Вике только повод дай. В конце концов, обессиленные и вспотевшие они плюхаются на кровать, натягивая на их обнаженные тела одеяла. Страстные поцелуи превратились в медленные, короткие, немного сонные, как и сами женщины. Виктория устраивается на её груди, царапая ребра, обтянутые кожей, и вызывая недовольный писк у Романовой. Щекотки боится. А Вика уже ничего не боится.
— Знаешь, — говорит Марьяна спустя минуты тишины и поворачивает голову к Вике, — однажды в детстве мы с родными отправились купаться на море. Солнце, попутный ветер, жаркий песок — всё это вскружило нам голову. Я и еще несколько человек пошли кататься на банане. Всегда боялась этой странной штуки, но тогда меня захлестнул чертов дух авантюризма. Да так прибил, что я вызвалась сесть в самый конец. Храброй была, покрасоваться хотелось. Дурой была.
— Почему была? — Райдос получила заслуженный пинок, а Марьяна продолжила.
— Так вот. Сели мы на этот банан, я устроилась позади, вот так — она перекатилась и расположилась на викиных бедрах, — схватилась за ту веревку хлипкую как за последний шанс спасения. И вот несёмся мы до одурения быстро, раскачиваясь то вправо, — Романова повела всем телом вправо, удерживаясь за корпус женщины, — то влево.
Вика остановила её, хватая за предплечья.
— Ты историю рассказываешь или в ролевые игры играешь?
— И то, — Марьяна, взяв Викторию за кисти, поцеловала то одно запястье, — и другое, — то второе.
И пока заведенная Вика медленно опускалась к её груди, проводя пальцами по подбородку, по линии челюсти, по шее, по острым ключицам, Марьяна продолжила.
— Трос был слишком старым, а я была чересчур гордой, чтобы сказать об этом. В какой-то момент он не выдержал натяжения, и я упала в воду. Плавать я умела, но у воды любимчиков нет. Никто даже не заметил моего исчезновения. Никто не обернулся. Да и зачем смотреть назад, когда впереди всё веселье.
— Ты могла умереть, — заключила Виктория, приподнимаясь.
— Могла. И, думаю, я тогда умерла. Лишенная сил, я падала на дно. Приняла свою участь. Но что-то не дало мне упасть. Женщина.
Вика приняла сидячее положение. Теперь их лица находились максимально близко друг к другу. Марьяна говорила всё тише и тише, пока полностью не перешла на шепот. Это был их секрет, и никому, даже мертвым, не надо об этом знать.
— С черными, как ночь, волосами, — она нежно дотронулась до прядей, — И глазами, светящимися под водой. Огненно-карими.
Я не успела рассмотреть её лица. Спасатели вытащили из воды раньше, чем я смогла это сделать. Но после этого я никогда её не видела. Пока не попала сюда. К тебе. Ты напоминала мне её, а она, приходившая ко мне во снах, — тебя.
Виктория сама сократила небольшое расстояние между ними, примкнув к опухшим от поцелуев губ. Сейчас им не нужны были объяснения. Всё было понятно без слов.
— Ты веришь в судьбу, Вика? — абсолютно серьезно спросила Романова, заглядывая ей в глаза.
— Если моя судьба ты — верю.
Вика не помнит, как засыпает. Однако же просыпается она в цепких объятиях нежных рук. Даже во сне Марьяна не ослабила хватку, охраняя женщину. Свою женщину.
И Виктория Райдос наконец осознает: она дома.
Этой ночью её не беспокоят видения. Как и во все последующие.
городе мире. Вика до сих пор не может поверить, что именно она — тот самый человек, способный раздуть огонь в её сердце. И от осознавания этого факта она немеет каждый раз, еле стоя на ногах.
— Такси недорого? — смеётся Марьяна, вставая почти вплотную, но оставляя немного расстояния между ними. Надела каблуки, отчего стала выше на целую голову. «Так даже лучше обниматься», — заключает она. Вика не может не согласиться.
— Рыжик, — шепчет Вика, прикасаясь к прядям, наматывая на пальцы и вдыхая их аромат. Не сдерживается и, приподнявшись на носки, запечатлевает быстрый поцелуй в уголке губ.
— Теперь со спокойной душой можешь называть меня «огнем своей души», — говорит женщина, садясь в машину.
Марьяна выпалила это, не подумав. Даже не обратила на свои слова внимание. Для неё это была просто шутка, которую она придумала ещё в поезде.
Вика нахмурилась, вглядываясь в голубые глаза. Марьяна действительно была огнём. Она была уютным камином, к которому ты присаживаешься после долгой зимней прогулки. Она была костром, около которого вы рассказываете друг другу тайны или поёте давно забытые песни. Она была факелом, освещающим путь. Она ничего не сжигала и не убивала. Она грела и давала жизнь. Вика и не знала, что огонь мог быть таким.
— Я же шучу, — смеётся Романова, качая головой, — не воспринимай этот бред так близко к сердцу.
Но это не бред. Она спасла её однажды. Теперь задача Вики хранить этот огонь, подпитывая его, подкладывая дрова, и защищать его, храня в сердце как самое ценное сокровище в своей жизни.
Вика думает. Марьяне нравится, как она это делает. А еще больше ей нравится отвлекать, то ущипнув, то состроив причудливую рожицу, то поцеловав. А иногда и всё вместе.
«Я люблю тебя, ты же знаешь?» — Марьяна не произносит это вслух. За неё говорят глаза, смотрящие на неё так, как никто не смотрел в этой жизни. Губы, растянувшиеся в быстрой улыбке (один уголок всегда выше, и от этого Вика приходит в полный восторг). Руки, покрытые татуировками. Длинные изящные пальцы. Волосы, смешно падающие на лицо. Она вся её. И она любит её.
— И я тебя, — отвечает Виктория Райдос, припадая к ней и обвивая руками женскую талию. Согреваясь о свой огонь в покрытом тучами дождливом городе.
Она заблудилась однажды. Но тогда, не желая разбираться в собственноручно возведенном лабиринте, она уничтожила его полностью, стерев с лица земли. Сожгла целый лес и чуть не сгорела сама. И от пустыря, покрытого несколькими слоями пепла, становилось не легче. Сейчас она этого не допустит. И новый огонь в её руках тоже.
***
Виктория Райдос с особым трепетом открывала списки участников, любезно скинутые продюсерами программы. Пробежалась глазами несколько раз, пытаясь отыскать одно-единственное, которое не хотела вспоминать. Даже перезвонила в редакцию, чтобы всё уточнить. Они подтвердили актуальность данных участников. Её там не оказалось. Вика почувствовала облегчение. Ведь пустота — это своего рода освобождение от боли, не так ли? Этот период жизни хотелось вычеркнуть, выдрать, испепелить. Что, собственно, она и сделала. Закрыв все воспоминания о том времени где-то глубоко в своём сердце, она старательно обходила эту дверь стороной. Она не обращала внимание. Забыла. Или сделала вид. С Мэрилин всё произошло быстро. Даже слишком. Уже в первую неделю их знакомства они оказались в кабинке, прижимая друг друга и борясь за первенство. Но сразу же переместились в снятый на одну ночь номер в отеле. Вику, видите ли, не привлекает возможность быть трахнутой в туалете. — Хочешь изменить своему парню — так сделай это красиво, — цедила она сквозь зубы, припечатав Керро к хлипкой стенке. Впрочем, ей было глубоко наплевать, что произошло между этой приторной парочкой. Было понятно одно: Мэрилин изменилась. Она больше не та милая застенчивая девчонка, не способная связать и нескольких слов на русском языке. Та Мэрилин никогда бы не позволила себе даже подумать о том, что она говорила на ухо Вики, принимая её в себя. Нынешняя Мэрилин была жестокой, надменной и озлобленной на весь мир. И Викторию в том числе. А от прошлой детской наивности не осталось и следа. Было странно наблюдать за тем, как шепсовская девчонка, преданная и покорная только ему, млеет перед каждым её прикосновением, выкрикивает её имя во время очередного оргазма. И прижимается к ней, обжигая обеих. А затем выходит из номера, не говоря ни слова. Забавно, учитывая, что обычно её рот не закрывается. Она говорит обо всём на свете. Вике оставалось только вставлять в перерывах между мыслями замечания по произношению (Мэрилин сама просила об этом). Она фыркала на каждое, но продолжала рассказывать о несправедливой жизни, о глупых людях вокруг, о Шепсе и его короне на голове. И плевать она хотела, что обо всём этом думает Райдос. Керро пользуется ей. Они пользуются друг другом. Вика не против. Эстонка, кажется, тоже. А потом, когда маленькая искорка разрослась в разрушительное пламя, пожар, готовый вот-вот уничтожить всё живое, истощенные друг от друга девушки попытались остановить это. — Это должно прекратиться, — вторила эстонка, но не могла заставить себя отвернуться от очередного поцелуя. — Должно, — соглашалась Вика, но продолжала обжигаться, прикасаясь к ней снова и снова. Они не могли. Хотели, но не могли. И вот сейчас, снова войдя в здание, покинутое ею в качестве победителя, она точно была уверена, что это произойдёт вновь. Кто, если не она? Шепс-старший, чья целевая аудитория выросла и перестала интересоваться им еще несколько лет назад? Или его младший брат, такой наигранно спокойный и мужественный, но истеричную натуру так легко различить, надевай ты хоть сто масок поверх. Или та брюнетка с пронзительным и немного сумасшедшим взглядом, ошивающаяся поблизости? Марьяна. Марьянка, как называет её Влад, строя глазки. Она смотрит на Райдос изучающе, даже когда её внимание пытается привлечь один из братьев, размахивая руками во время пламенной речи. Ведь что-то интересное вещает, почему ж она не отвернется хоть на минуту. Видимо, Виктория представляет из себя зрелище намного интереснее. Но Вика не видит в ней конкурентку. Слишком много пафоса из ничего. Зрители такое не любят. А Марьяна не из тех людей, которые будут на потолок лезть, лишь бы получить высокий балл от наблюдателей. Во время перерыва между съёмками она подсела к ней. Ни здрасьте, ни до свидания. Просто села за её столик, развернувшись в пол-оборота. Разговаривала сначала с одним, потом с другим, смеялась и качала головой. Вике она не сказала ни слова. Только глядела на неё, будто надеялась, что Райдос начнёт диалог первой. Ей неинтересно. Неинтересны эти ледяные глаза, обволакивавшие каждую клетку её сознания. Татуировки на руках в виде странных надписей на одной и огромного цветка на другой (пф, какая банальщина). И особенно это чертово красное платье, пестрящее прямо перед глазами. Марьяна не собиралась пересаживаться. Вика даже не думала её прогонять.***
Шум листвы завлекал в объятья бесконечного леса. Всякий входящий туда с особым вниманием оглядывался по сторонам, пытаясь запомнить мельчайшие детали. Боялись заблудиться. Боялись задохнуться меж многовековых деревьев, содержащих в себе слишком много тайн и недосказанностей. Стволы их будто вырастали на глазах, возникали из-под земли, мешали и путали простых людей. Сводили с ума. Обрекали на верную смерть. Каждый подумает дважды прежде, чем решится отдать себя на съедение лесным богам. Вика, не думая, затерялась в лесном океане. Не сбавляя темп, ведьма стремительно приближалась к чему-то, что манило её; чей зов проникал под кожу, подчиняя себе все внутренности. Внутренний голос, предупреждавший об опасности, давно стих, но эхом отдавал в виски. Её нужно найти. Та рыжая женщина стояла поодаль, но всё же находилась в поле зрения. Всё так же она была повёрнута к Виктории спиной, из-за чего лицо её разглядеть было невозможно. Янтарные волосы растрепались то ли от бега, то ли от сильного ветра. Ноги, по-прежнему босые, покрылись слоем грязи. Женщина вновь облокотилась о дерево, давая себе возможность передохнуть. Она замерла в неудобной позе. Вика замерла вместе с ней. А потом случилось то, чего она никак не ожидала. Рыжеволосая ведьма запела. Её тихий голос сливался с окружавшими звуками, но Райдос удалось уловить прекрасную мелодию, тут же засевшую в голове. Спокойная, размеренная, мудрая. Образ её кардинально отличался от жгучей эстонки. Никакой взбалмошности, резкости, злобы. Их обеих связывал лишь одинаковый цвет волос. Виктория была в растерянности. Ей просто необходимо было знать, кем она являлась. Виктория медленно выдохнула и, стараясь не шуметь, аккуратно стала ступать на каждый участок земли, приближавший её к цели. Шаг за шагом. Она чувствовала себя охотником, даже не подозревая, что охотились на неё. Девушка замолкла. Подняла голову к небу, прислушиваясь. Сердце колотилось с неимоверной силой. Казалось, еще немного — и оно выпрыгнет из груди. Запах гари вновь врезался в нос. Райдос откашлялась, привлекая внимание местных обитателей этого лесного массива. Снова эти странные сны, простонала Виктория, отлепляя голову от влажной подушки. Будильник на прикроватной тумбочке показывал половину третьего. Чёрт. Нужно было прогуляться. Вика натянула на себя первые попавшиеся штаны и, взяв с крючка черную толстовку, накинула её и вышла из номера. Виктория больше не проводила ритуалы по собственной прихоти. Отказывала не только себе, но и многим другим, лишь бы не видеть этого вновь. Видения прекратились, но только на время. Они нашли лазейку, проникая в её сознание через сны. Иногда это были секундные изображения, испарявшиеся в темноте. А иногда и полноценные сцены, в которых Вика была главной героиней. Они не успокоятся, пока не покажут. А Вика не успокоится, пока не поспит хотя бы пару часов. Но не сейчас. Сейчас она бродит по длинным коридорам и лестницам. От этажа к этажу. Встречает несколько человек из персонала отеля. Любезно отнекивается от любой помощи. «Со мной всё в порядке, спасибо», — повторяет она как мантру в надежде когда-нибудь поверить в эти слова самой. Она дошла до холла. Яркий и оживленный днем, он пустовал ночью, освещаемый лишь несколькими лампами у стойки ресепшена. Кроме портье, молодого паренька, пытавшегося развлечь себя залипанием в смартфоне, не было ни души. На первый взгляд. Но стоило пройти немного вглубь, к скрытному от чужих глаз углу, Вика поняла, что она не одна. Романова сидела на краю дивана, читая книгу. Райдос решительно направилась к ней. Марьяна даже не шелохнулась, когда она присела на другую сторону. Только незаметно покосилась, когда Райдос размяла шею, но тут же вернулась к чтению. Но страницы в ней так и не перелистнулись, хоть взгляд Романовой был прикован исключительно к черным буквам на потёртой желтоватой бумаге. Они, видимо, так и остались для нее пустыми словами, не наполненными хотя бы малейшим смыслом. В конце концов она сдалась. Захлопнула книгу, отчего задремавший паренек на стойке даже вздрогнул, испуганно осматривая холл. Однако никого не оказалось рядом, поэтому он снова положил голову на скрещенные руки и продолжил спать. Взглянула на Вику, будто призывая сделать хоть что-нибудь, но тут же отвернулась и встала с дивана. Виктория неосознанно потянулась за ней, но вовремя остановила себя, продолжив сидеть на месте. Впрочем Марьяна далеко не ушла. И явно не собиралась уходить, оставив недочитанную книгу на кофейном столике. Она медленно гуляла по холлу. Осматривала безвкусные картины, висевшие на стенах. Ведь она была единственным по-настоящему ценным произведением искусства, находящимся здесь. Она была одета в спортивные лосины и мешковатую толстовку, скрывавшую стройную женскую фигуру. Видимо, тоже вышла абсолютно спонтанно. С неподдельным любопытством обходила каждый горшок с растениями, каждый свободный стол, докасаясь до гладкого дерева. Марьяна была в своем мире, напевая под нос песни, понятные только ей. А Вика уже не могла оторвать от нее взгляд. Да и, будем честны, не хотела этого делать. Как восхищенный зритель, она сидела в тени, изучая Марьяну, рассматривая её как актрису, отыгрывавшую роль на сцене театра. Марьяна чувствовала карие глаза, прожигавшие спину, но позволила себе обернуться лишь однажды, встречаясь взглядами и проверяя Вику на стойкость. Но для Вики это было не соревнование, поэтому она отвернулась первой, так и не увидев, что лед в голубых глазах дал небольшую трещину. Вместо этого она аккуратно взяла небольшую книжку в свои руки. Повертела, пощупала обложку, ощущая не только твердость материала, но и тепло рук, бережно державших её минутами ранее. Она медленно проваливалась в сон. Общество Марьяны Романовой, на удивление, послужило отличным лекарством от бессонницы. Глаза уже не могли сфокусироваться на женской фигуре. В голове оставались лишь образы, но даже они приносили небывалое спокойствие и расслабление. Виктория обмякла на диване, прижимая книгу к груди. Нежное, но настойчивое прикосновение вырвало её из дремоты. Романова стояла слишком близко, мягко улыбаясь и качая головой в сторону выхода. Взгляд карих глаз опустился на пухлые губы и отказывался смотреть куда-либо ещё. Марьяна не дышала. Вика дышала чересчур часто. Спустя мгновение, длившееся целую вечность, Романова отстранилась и пошла в сторону лифтов. Шла она медленно, но не оглядывалась. Не хотела, чтоб Вика подумала, что она заботится о ней. Хотя она ведь не оставила её спать на неудобном потертом диване. Это уже можно считать своего рода заботой. Лифт прибыл на Марьянин этаж. Вика жила выше. Ей ничего не оставалось делать, кроме как наблюдать за Романовой, которая вышла из стальной коробки и побрела дальше по коридору. Но резко остановилась. — Спокойной ночи, Вика, — она даже не обернулась. Лишь слегка дернула головой и пошагала дальше, оставляя после себя шлейф с запахом хвои и опустевшую кабину лифта. Виктория подняла взгляд на удалявшуюся фигуру, а в голове её крутились шестеренки. Внезапно всё померкло перед глазами. Райдос еле успела ухватиться за поручень. Сквозь темную пелену она смогла различить очертания лесной тропы вместо длинного ковра, по которой шла уже не Марьяна, а рыжеволосая женщина. Железные двери захлопнулись, прерывая неожиданное видение. Виктория сразу же нажала на кнопку открытия лифта, но тот уже поднимался на этаж выше. Там, где располагался её номер. Вика вышла из него, еле держа себя на ногах, и тут же прижалась к стене, пытаясь отдышаться. Лоб её покрылся испариной, будто она в действительности рванула к женщине через весь лес. Нужно с этим что-то делать. Позже, пообещала Виктория, почти поверив себе. Идти за видением не было ни сил, ни желания, ни смысла. Поэтому она просто пошла в сторону номера. Хотелось лишь одного: упасть на кровать и хотя бы немного поспать. Книга так и осталась у нее в руках.***
Тишина окутывала Вику с ног до головы. Накрывая её разум беспросветной пеленой, она нарушалась лишь тяжелым дыханием и шелестом листвы под ногами. Женщина к чему-то присушивалась. Что-то беспокоило её, Вика это чувствовала. Дышать становилось всё труднее, а вдалеке виднелось яркое нечто, разраставшееся всё сильнее. Огонь. Это был лесной пожар, разрушительный и непобедимый. Он приближался, окутывая своим пламенем всё вокруг. От него невозможно спастись. Особенно если ты в его эпицентре. Но попробовать стоит. Вика огляделась вокруг. Женщина исчезла, как и всё живое вокруг. Нужно бежать. Железная дверь со скрипом открылась. Обессиленная за весь этот бесконечный день съемок Вика бесшумно вошла в квартиру. Мысленно поблагодарила себя, что не стала изощряться и надела обычные кроссовки. Но даже в них после многочасовой ходьбы и прочих физических нагрузок ноги изнывали от боли. А Вика простонала от удовольствия, стоило ей снять обувь с ног. Свет везде был погашен. Войдя на кухню, она оглядела пустовавший стол, на котором стояла одинокая свеча. Её не дождались. Да, сегодня у них с Марьяной было что-то на подобие романтического ужина. Марьяна устала постоянно прятаться в номерах недорогих отелей, чтобы встретиться с Викой. — Я не кочевник, — не выдержав, заявила она, всучив Райдос второй комплект ключей от своей квартиры. Вика не особо любила все эти сентиментальные штучки. У нее было всё просто, логично, рационально. На проявление чувств она не выделила время в своем расписании. Марьяна попыталась собственноручно вклиниться в её график, таская с собой туда-сюда. Но это быстро осточертело обеим. Она согласилась на обычный ужин при свечах. Марьяна согласилась, что она немного опоздает. Но не была готова к тому, что Райдос соизволит не прийти на него. Вика была чертовски виновата перед ней. Она потянула дверь на себя, заглядывая внутрь спальни. В кровати, зарывшись в одеяло с головой, сладко спала та, которая сама нарушила сон Виктории. Её плечи опускались и поднимались в такт глубокому, размеренному дыханию. Вика сделала шаг. Остановилась. Сделала второй. Прислушалась. Может, просто уйти? Завтра с утра у неё поезд, переночует на вокзале. — Ты так и будешь маяться, как школьник с сигаретой в зубах, или всё же ляжешь и обнимешь меня? Вика тут же оказалась в огромной постели, снимая с себя по пути всю одежду и оставаясь только в футболке и трусах. Она не стала распускать волосы — они были слишком грязные и влажные от дождя. Марьяна любезно поделилась с ней одеялом. Виктория осторожно приобняла её, прижимаясь сзади и вдыхая полюбившийся аромат хвои. Вика не собиралась оправдываться за пропущенный вечер. Влажный поцелуй в плечо послужил отличным извинением. Марьяна не собиралась слушать её оправдания. Она накрыла руку Райдос своей, сцепив их ладони. Она не злилась. Курица всё равно получилась отвратительной. — Спокойной ночи, Вика, — проговаривает она, а в голосе её чувствуется улыбка. Вика выдыхает прямо в густые черные волосы, прохладный поток воздуха задевает длинную шею, отчего Марьяна передергивает плечами, а тело её покрывается мурашками. Райдос до последнего старается не заснуть. И впервые не потому, что боится вновь очутиться в чертовом лесу. Она просто хочет остаться в этом мире. Мире, в котором существуют лишь они. Утром она еще раз окинула взглядом спавшую женщину. Заботливо прикрыла её одеялом и невесомо провела рукой по растрепанным волосам. — Ты даже не представляешь, насколько прекрасна, — шепчет она, но не решается поцеловать её вновь. Она закрыла дверь и оставила ключи на комоде в общем коридоре. Ей было слишком больно держать их в руках.***
Пожар настигает её стремительно, уничтожая всё на своём пути. Обугленные деревья падают одно за другим, развевая свои остатки. Виктория бежит, судорожно оглядываясь по сторонам. Впереди лишь бесконечный лес, сзади — его погибель. Спасения нет. Она спотыкается в первый раз. Кожа на локтях содрана, джинсы испачканы. Поднимается и бежит вновь. Она спотыкается снова. И снова. Но каждый раз находит в себе силы отдышаться и бежать дальше, несмотря уже на невыносимый запах гари и пламя, почти бьющее по спине. Её силы на исходе. Ей хочется кричать от собственной беспомощности, но она не может этого сделать. Она заперлась в собственных мыслях, обрубила связи с внешним миром. Она стала фантомом, безжизненно перемещавшимся по темным дворам. Она стала никем. Только мысли о ней не дают упасть в полное небытие. Только думая о ней, Вика приходит в себя, напоминая саму себя. Но нельзя же вечно думать о ней. Райдос понимает. Поэтому заказывает ближайший билет до Москвы. Нельзя впускать её в свои мысли, но о физическом контакте уговора не было. На часах четыре утра, когда Вика мнётся у двери, не решаясь нажать на кнопку звонка. Подносит палец, затем убирает. Вдруг её не ждут. Вдруг она там не одна (Вика прикидывает, сколько стоит гроб для этого несчастного). Дверь открылась. Марьяна стояла на пороге, укутанная пледом, который Вика забыла у нее в прошлый раз. Молчит. Сердце замирает, а затем делает несколько кульбитов. Она улыбается. Романова ждала её. Вика перешагивает порог квартиры, смотря на что угодно, но не на женщину перед ней. Её ключи висят на крючке в прихожей. Она очень хочет заглянуть в светло-голубые глаза, ставшими для неё спасением. Но сейчас она боится, что они могут её уничтожить. Марьяна с интересом рассматривает её лицо, будто пытаясь прочитать изнутри. Вика не закрывается. Она и так заблудилась в себе, словно в том бесконечном лесу. Романова протягивает руку. Райдос кладет её ладонь в свою. Обе выдыхают. Обеим это было необходимо. Почувствовать тепло, ощутить нежное прикосновение***
Ночной Питер был не менее оживленный, чем пресловутая столица. Особенно летом, когда туристов, казалось, здесь намного больше живущих здесь на постоянной основе. Вика стояла около машины, припаркованной неподалёку, и наблюдала за нескончаемым потоком проходивших людей. Выискивала ли она кого-нибудь среди них? Нет. Её человек ещё не приехал. Поезд задерживался. Марьяна сама написала об этом, прикрепляя к сообщению свою фотографию в вагоне сапсана. Как же Вика скучала по ней, и с каждой новой минутой ожидания становилось еще невыносимее. Но она не волновалась. Терпеливо ждала, вслушиваясь в звуки привокзальной площади. На нее упала первая капля, предостерегавшая о начинавшемся дожде. Но Вика не двинулась с места. Не сахарная, не растает. Наконец вдалеке послышался гул приближавшейся толпы. Люди торопливо спускались к главной площади, волоча за собой огромные сумки и чемоданы. Но даже в этой серой массе она чувствовала её. Она выделялась. Высокая, статная, грациозная. Она обходила зевак с особой легкостью. Марьяну тяжело было не заметить. Виктория могла выколоть себе глаза, отрезать уши или нос — лишить себя всех органов чувств, но её бы она узнала в любом случае. Ведь любовь живёт на другом уровне. Она способна распознать намного больше холодного разума и логического расчета. Капюшон, который зачем-то нацепила на себя Романова, сдувает ветер, обнажая огненно-рыжие пряди. Вика не была шокирована, когда однажды, во время их очередного разговора по видеосвязи, Марьяна предстала перед ней в новом образе. — Не смогла дотерпеть до приезда, — смеялась она в экране смартфона. И тогда она сожалела только об одном: что прямо сейчас она не рядом. Впрочем, она сожалела об этом каждый день их разлуки. Обе предлагали переехать друг к другу. Москва грязная, отвечала Вика. Питер сырой, парировала Марьяна. — Когда-нибудь ты сломаешься, Вика, — сказала однажды Романова, — иначе придётся тебе ехать со мной на Алтай. С ней Вика готова была хоть на Луну. Марьяна ослепительная. Такая же ослепительная, как её улыбка, предназначенная лишь для одного человека в этом
